Доктора запретили работать, и я теперь изображаю нечто, похожее на театрального чиновника: ничего не делаю, никому не нужен, но стараюсь сохранить деловой вид.
Антон Чехов — Вере Комиссаржевской.
20 мая 1897 г.
Антон Чехов — Вере Комиссаржевской.
20 мая 1897 г.
👏15👍5
– Сдирайте с него кожу!
Ледяные мурашки стукались об пол тюрьмы.
– Леонтий Стефанович! – взмолился один из четверых палачей. – Мы и колесуем, и четвертуем, языки рвем, клейма выжигаем, а чтоб кожу драть с живого человека – такого не умеем.
– Что ж мне, вас в заграницу посылать на ученье?
В. Бахревский «Тишайший»
Всему-то мы у Европы учимся, всё похожими быть хотим.
Ледяные мурашки стукались об пол тюрьмы.
– Леонтий Стефанович! – взмолился один из четверых палачей. – Мы и колесуем, и четвертуем, языки рвем, клейма выжигаем, а чтоб кожу драть с живого человека – такого не умеем.
– Что ж мне, вас в заграницу посылать на ученье?
В. Бахревский «Тишайший»
Всему-то мы у Европы учимся, всё похожими быть хотим.
💯11
С глазу на глаз
Царь приказал в ту же ночь вывезти боярыню из Москвы, под крепкой стражей, в далекий, неведомый никому Боровск, в острог, в земляную тюрьму, на жестокое заточение.
Царь желал, чтобы Москва забыла Морозову, чтобы и память о ней исчезла, и думал сам, что так забудет о ней. А остался с нею навсегда, точно наедине, с глазу на глаз.
И. Лукаш «Боярыня Морозова»
Царь приказал в ту же ночь вывезти боярыню из Москвы, под крепкой стражей, в далекий, неведомый никому Боровск, в острог, в земляную тюрьму, на жестокое заточение.
Царь желал, чтобы Москва забыла Морозову, чтобы и память о ней исчезла, и думал сам, что так забудет о ней. А остался с нею навсегда, точно наедине, с глазу на глаз.
И. Лукаш «Боярыня Морозова»
👍4
В ту ночь Никон глаз не сомкнул. Мордвин-рейтар из головы прочь не шел. Малый человек – ни жизнь его, ни смерть не могла хоть сколько-то пересечься с судьбою патриарха, повлиять на ее державный ток. Дуновение ветра было более значимо, чем жизнь и смерть несчастного мордвина. О смерти его Никон знал, среди ночи посылал узнавать.
Никон сел на лавку, прислонясь головой к холодному окну.
И вдруг вспомнил песню. Старую мордовскую...
– За что же я убил-то его? – спросил себя Никон.
Чуть не до обморока захотелось вдруг говорить с мордвою на родном языке.
Вышел из келии, разбудил келейника Тараха.
– Чтоб утром же послали на реку Суру и привезли ко мне любого попа-мордвина!
Тарах записал приказание, и Никон стоял перед ним, пока тот записывал все до последнего слова.
– Господи, не отступись от меня! – взмолился он, повалясь в постель.
Наутро по дороге в Успенский собор – о чудо! – услышал мордовскую речь.
Купец с крестьянином на него же и глазеют.
– Подойди! – сказал крестьянину.
Тот, оглядываясь с испугом на купца, подошел.
– С Суры?
– С Суры.
– Откуда же?
– Из Курмыша.
– Знаю Курмыш. Красивые там места.
– Пригожие.
– Хозяйство в достатке?
– Какое в достатке! Не только землю – себя вон хозяину запродал на год.
– Сколько же ты ему должен?
– Полсотни ефимков.
Никон повернулся к келейнику.
– Поди с ним и выдай ему… – Замешкался, вспомнил – вчерашнего челобитчика пожаловал тремя сотнями батогов. – Три сотни выдай, ефимками.
В. Бахревский «Никон»
Никон сел на лавку, прислонясь головой к холодному окну.
И вдруг вспомнил песню. Старую мордовскую...
– За что же я убил-то его? – спросил себя Никон.
Чуть не до обморока захотелось вдруг говорить с мордвою на родном языке.
Вышел из келии, разбудил келейника Тараха.
– Чтоб утром же послали на реку Суру и привезли ко мне любого попа-мордвина!
Тарах записал приказание, и Никон стоял перед ним, пока тот записывал все до последнего слова.
– Господи, не отступись от меня! – взмолился он, повалясь в постель.
Наутро по дороге в Успенский собор – о чудо! – услышал мордовскую речь.
Купец с крестьянином на него же и глазеют.
– Подойди! – сказал крестьянину.
Тот, оглядываясь с испугом на купца, подошел.
– С Суры?
– С Суры.
– Откуда же?
– Из Курмыша.
– Знаю Курмыш. Красивые там места.
– Пригожие.
– Хозяйство в достатке?
– Какое в достатке! Не только землю – себя вон хозяину запродал на год.
– Сколько же ты ему должен?
– Полсотни ефимков.
Никон повернулся к келейнику.
– Поди с ним и выдай ему… – Замешкался, вспомнил – вчерашнего челобитчика пожаловал тремя сотнями батогов. – Три сотни выдай, ефимками.
В. Бахревский «Никон»
❤🔥9
В прежние времена ублажить благочинного – все равно что от грозы спастись. Твой дедушка, сказывала Аполлинария Ивановна, до того был небогат, что накормил благочинного одним только студнем да кашей ячменной. Так благочинный твоего дедушку чуть живьем не съел. Замордовал, одним словом...
В. Бахревский «Васнецов»
В. Бахревский «Васнецов»
👍5👏1
По случаю посещения «Онегина» в консерватории Р-К временно прервал затвор.
Располагая прекрасным залом, великой историей и внушительными исполнительскими ресурсами, консерватории стоило бы задуматься о сакрализации собственных возможностей и деяний. В декорациях и костюмах классического «Онегина» следует не упрощать, а священнодействовать. Когда безупречный в движении и образе Евгений, отчитывая Татьяну, вдруг жестом описывает её бесспорные «совершенства» на нитях чистого искусства образуется лукавая ржа. Тлен — характерная черта постановок современного нам периода. Его будет тьма в профессиональной жизни каждого артиста, но в этом и суть спектакля Alma Mater — напоить ученика святостью материнского млека перед неизбежным и последовательным поддержанием жизни примесями суррогата. У одного из кочевых народов есть кулинарная мудрость, утверждающая, что дорогу домой отыщет лишь тот, кто однажды вкусил традиционной пищи. Эту сакральную пищу должна давать консерватория. Она должна учить двигаться, быть на сцене, обращаться с тростями (потому что с тростями и посохами с трудом управлялись даже великие артисты, не понимавшие, что со временем дополнительный опорный элемент становится полноправной частью организма, подобно ставшему частью сознания смартфону)... В консерватории должны учить не «ся»-кать, если вы не мельник или балбес. Должны оберегать слоги от неуместного редуцирования в стиле «пи-ри-да-мной-й-и-иви-ла-сь-ты». Ну и конечно, лучше не иллюстрировать «сельский бал» в стиле зумер-бешеный червяк, хотя это, безусловно, поднимает настроение и разряжает обстановку.
Эти четыре часа пролетели на одном дыхании. Даже антракты не утомили. Героев хотелось поддерживать и желать им всяческого успеха. Держались уверенно. Декорации и костюмы отозвались в сердце большим теплом. Лирические сцены излучали свет и неподдельную студенческую искренность. С оркестром никто из солистов не разошёлся: спевки были и не зря. Невольно вспомнилось, что «Онегин» задумывался именно таким: молодым и камерным, полным надежды и перспектив для каждого участника.
Отец диакон порадовал протодиаконской осанкой, почти поясными поклонами и узнаваемой церковной манерой. Даже орарь был при нём (дал бы премию за пропаганду диаконского искусства в опере Чайковского, да уж иным отдал, а до лета теперь далеко и туманно).
Татьяна пылала совершенствами. Онегин был безупречен. Все хороши.
Очевидно, что вокальная кафедра в надёжных руках.
Поздравления причастным и спасибо за вечер!
Располагая прекрасным залом, великой историей и внушительными исполнительскими ресурсами, консерватории стоило бы задуматься о сакрализации собственных возможностей и деяний. В декорациях и костюмах классического «Онегина» следует не упрощать, а священнодействовать. Когда безупречный в движении и образе Евгений, отчитывая Татьяну, вдруг жестом описывает её бесспорные «совершенства» на нитях чистого искусства образуется лукавая ржа. Тлен — характерная черта постановок современного нам периода. Его будет тьма в профессиональной жизни каждого артиста, но в этом и суть спектакля Alma Mater — напоить ученика святостью материнского млека перед неизбежным и последовательным поддержанием жизни примесями суррогата. У одного из кочевых народов есть кулинарная мудрость, утверждающая, что дорогу домой отыщет лишь тот, кто однажды вкусил традиционной пищи. Эту сакральную пищу должна давать консерватория. Она должна учить двигаться, быть на сцене, обращаться с тростями (потому что с тростями и посохами с трудом управлялись даже великие артисты, не понимавшие, что со временем дополнительный опорный элемент становится полноправной частью организма, подобно ставшему частью сознания смартфону)... В консерватории должны учить не «ся»-кать, если вы не мельник или балбес. Должны оберегать слоги от неуместного редуцирования в стиле «пи-ри-да-мной-й-и-иви-ла-сь-ты». Ну и конечно, лучше не иллюстрировать «сельский бал» в стиле зумер-бешеный червяк, хотя это, безусловно, поднимает настроение и разряжает обстановку.
Эти четыре часа пролетели на одном дыхании. Даже антракты не утомили. Героев хотелось поддерживать и желать им всяческого успеха. Держались уверенно. Декорации и костюмы отозвались в сердце большим теплом. Лирические сцены излучали свет и неподдельную студенческую искренность. С оркестром никто из солистов не разошёлся: спевки были и не зря. Невольно вспомнилось, что «Онегин» задумывался именно таким: молодым и камерным, полным надежды и перспектив для каждого участника.
Отец диакон порадовал протодиаконской осанкой, почти поясными поклонами и узнаваемой церковной манерой. Даже орарь был при нём (дал бы премию за пропаганду диаконского искусства в опере Чайковского, да уж иным отдал, а до лета теперь далеко и туманно).
Татьяна пылала совершенствами. Онегин был безупречен. Все хороши.
Очевидно, что вокальная кафедра в надёжных руках.
Поздравления причастным и спасибо за вечер!
❤🔥32👏12👍3
Император Николай I законом 1850 года освободил детей духовенства от обязательного обучения в духовных школах.
Строгости начались еще с Петра Великого. Предписав в 1714 году завести при архиерейских домах и знатных монастырях цифирные школы, Петр, как всегда, взял круто: учение для детей духовенства – обязательно, не желающих учиться – в солдаты, негодным в солдаты запрещено жениться.
Впрочем, угроза попасть в солдаты оставалась и при Николае I. По распоряжению 1829 года безместные служители и дети духовенства, не попавшие в училища или исключенные, увольнялись из духовного звания и как «праздные» забирались в солдатскую службу.
Надо помнить, что духовенство и церковь понятия далеко не тождественные. Церковь была опорой самодержавия испокон века, оправдывая и благословляя произвол власти. Высшие иерархи церкви соперничали в роскоши с царским двором, монастыри владели тысячами крепостных душ.
Но в то же самое время рядовое духовенство так никогда и не было выделено в привилегированное сословие. Юридически – да, а на деле – нет.
Духовное звание ни по каноническому, ни по светскому закону не знало права наследования. У прихожан сохранялся и оберегался обычай выбирать в священники лучшего, приходское общество всегда могло предложить на вакантное место своего кандидата.
Крепостничество, впрочем, уже при Алексее Михайловиче резко сузило сословный круг, годный к избранию для церковного служения. Собор 1667 года запретил посвящать крепостных людей, а потомство посвященных было возвращено в крепостное состояние.
«Тишайший», первый из царей, кто посягнул на свободу духовенства, приказав забирать в солдаты детей попов, не умеющих читать.
Единственной большой привилегией духовенства явилось освобождение от подушного оклада, а вот от битья кнутом священников и дьяконов избавили только в 1801 году, а в 1808 году привилегию распространили и на их семейства.
Царская власть без особой охоты и спешки предоставляла духовенству привилегии. В 1724 году Петр почтил священников освобождением от тягостного воинского постоя, но уже в 1726 году московские власти вменили священнослужителям в обязанность нести ночную полицейскую службу и являться на тушение пожаров. Священников посылали к колодникам и в офицерские дома для работ.
Екатерина II, разделяя подданных на три рода: на благородных, средних и низкорожденных, отнесла духовенство к среднему, мещанскому роду.
Жизнь сельского священника никогда не была манной небесной.
В. Бахревский «Васнецов»
Строгости начались еще с Петра Великого. Предписав в 1714 году завести при архиерейских домах и знатных монастырях цифирные школы, Петр, как всегда, взял круто: учение для детей духовенства – обязательно, не желающих учиться – в солдаты, негодным в солдаты запрещено жениться.
Впрочем, угроза попасть в солдаты оставалась и при Николае I. По распоряжению 1829 года безместные служители и дети духовенства, не попавшие в училища или исключенные, увольнялись из духовного звания и как «праздные» забирались в солдатскую службу.
Надо помнить, что духовенство и церковь понятия далеко не тождественные. Церковь была опорой самодержавия испокон века, оправдывая и благословляя произвол власти. Высшие иерархи церкви соперничали в роскоши с царским двором, монастыри владели тысячами крепостных душ.
Но в то же самое время рядовое духовенство так никогда и не было выделено в привилегированное сословие. Юридически – да, а на деле – нет.
Духовное звание ни по каноническому, ни по светскому закону не знало права наследования. У прихожан сохранялся и оберегался обычай выбирать в священники лучшего, приходское общество всегда могло предложить на вакантное место своего кандидата.
Крепостничество, впрочем, уже при Алексее Михайловиче резко сузило сословный круг, годный к избранию для церковного служения. Собор 1667 года запретил посвящать крепостных людей, а потомство посвященных было возвращено в крепостное состояние.
«Тишайший», первый из царей, кто посягнул на свободу духовенства, приказав забирать в солдаты детей попов, не умеющих читать.
Единственной большой привилегией духовенства явилось освобождение от подушного оклада, а вот от битья кнутом священников и дьяконов избавили только в 1801 году, а в 1808 году привилегию распространили и на их семейства.
Царская власть без особой охоты и спешки предоставляла духовенству привилегии. В 1724 году Петр почтил священников освобождением от тягостного воинского постоя, но уже в 1726 году московские власти вменили священнослужителям в обязанность нести ночную полицейскую службу и являться на тушение пожаров. Священников посылали к колодникам и в офицерские дома для работ.
Екатерина II, разделяя подданных на три рода: на благородных, средних и низкорожденных, отнесла духовенство к среднему, мещанскому роду.
Жизнь сельского священника никогда не была манной небесной.
В. Бахревский «Васнецов»
👍8👏2🕊1
Мы обнаружим и сам колос, и сеятеля, остановившись изумленно перед размахом посева, перед странной фантазией человеческой природы давать жизнь гениям в непредсказуемых, а иногда и непригодных, казалось бы, местах для столь тонкого феномена.
Вот несколько, но, пожалуй, самых значительных имен.
Суриков – Красноярск, 1848 год. Репин – Чугуев, 1844-й. Васнецов – с. Лопьял Вятской губернии, 1848-й. Куинджи – Мариуполь, 1841-й. Семирадский – с. Печенеги Харьковской губернии, 1843-й. Крамской – Острогожск, 1837-й. Поленов – Петербург, 1844-й. Саврасов – Москва, 1836-й.
И следующее поколение: Врубель – Омск, 1856-й. Левитан – Кибартай, Литва, 1860-й. Нестеров – Уфа, 1862-й. Серов – Петербург, 1856-й. Рябушкии – с. Станичная Слобода Воронежской губернии, 1861-й.
В этом списке замечательных имен мы только дважды встречаем стольный град Петербург и только один раз Москву. Для рождения великой художественной души оказались вполне пригодными Чугуев, Лопьял, Красноярск, Уфа, Кибартай… Почему? Чьим промыслом? Или чиркнула молния по небу, да и вдарила неведомо куда?
Нет, не во дворцах, где каждый предмет художественное совершенство, рождаются великие художники. Великих художников во дворцах не рождалось. И не потому, что дворцы – место сибаритов или душ нечувствительных к прекрасному, а потому, что Природа – дворец куда совершеннее царского.
Житель дворца – и сам частица его, мира искусственного, рожденного человеком. Дворец – потребитель красоты, ее скопидом. Природа – исторжитель прекрасного, постоянная цепь зачатия и рождения, не ради кого-то, чего-то, а всего лишь потому, что это – форма ее существования.
Житель села, городишки – сам частица Природы.
В. Бахревский «Васнецов»
Вот несколько, но, пожалуй, самых значительных имен.
Суриков – Красноярск, 1848 год. Репин – Чугуев, 1844-й. Васнецов – с. Лопьял Вятской губернии, 1848-й. Куинджи – Мариуполь, 1841-й. Семирадский – с. Печенеги Харьковской губернии, 1843-й. Крамской – Острогожск, 1837-й. Поленов – Петербург, 1844-й. Саврасов – Москва, 1836-й.
И следующее поколение: Врубель – Омск, 1856-й. Левитан – Кибартай, Литва, 1860-й. Нестеров – Уфа, 1862-й. Серов – Петербург, 1856-й. Рябушкии – с. Станичная Слобода Воронежской губернии, 1861-й.
В этом списке замечательных имен мы только дважды встречаем стольный град Петербург и только один раз Москву. Для рождения великой художественной души оказались вполне пригодными Чугуев, Лопьял, Красноярск, Уфа, Кибартай… Почему? Чьим промыслом? Или чиркнула молния по небу, да и вдарила неведомо куда?
Нет, не во дворцах, где каждый предмет художественное совершенство, рождаются великие художники. Великих художников во дворцах не рождалось. И не потому, что дворцы – место сибаритов или душ нечувствительных к прекрасному, а потому, что Природа – дворец куда совершеннее царского.
Житель дворца – и сам частица его, мира искусственного, рожденного человеком. Дворец – потребитель красоты, ее скопидом. Природа – исторжитель прекрасного, постоянная цепь зачатия и рождения, не ради кого-то, чего-то, а всего лишь потому, что это – форма ее существования.
Житель села, городишки – сам частица Природы.
В. Бахревский «Васнецов»
👍9💯6❤🔥2
Когда я уже заканчивал работу над этой книгой, в соцсети у меня состоялся спор с одним человеком, который утверждал: чтобы во всем разобраться, надо найти протокол допроса Иисуса у Пилата, странно, что никто его не ищет. С точки зрения этого человека, все допросы аккуратно протоколировались и записи сохранялись вечно, а потом дошли до нас неповрежденными и до сих пор где-то хранятся. Разумеется, каждое из этих предположений совершенно ошибочно. Количество текстов I в. н. э., так или иначе связанных с христианством, настолько невелико, что их можно все издать под одной обложкой, причем книга будет совсем не толстой, а новые находки крайне редки, и все эти тексты, разумеется, изучены со всех сторон.
А. Десницкий «Первые христиане»
А. Десницкий «Первые христиане»
👍7❤🔥2
Гудошное
Интересно, что на рисунке из Псалтири XIII в. в руках Давида именно гудок (правая кисть вооружена смычком). А Соломон сопровождает служение отца гуслями.
Интересно, что на рисунке из Псалтири XIII в. в руках Давида именно гудок (правая кисть вооружена смычком). А Соломон сопровождает служение отца гуслями.
❤🔥9
Во время Второй мировой войны американские антропологи приложили немало усилий, чтобы понять логику японских солдат, которые бросались с криком «банзай» в самоубийственные атаки, а в безвыходных ситуациях предпочитали сдаче в плен ритуальное самоубийство и презирали американцев за то, что они так не поступают. Описывая это различие, ученые стали противопоставлять культуры стыда (японская – яркий пример) культурам вины (американская служит настолько же ярким примером). Разумеется, культуры не делятся строго на два типа, есть много переходных и сложных случаев.
Упрощенно говоря, в культуре стыда люди избегают произвести плохое впечатление на других людей, а в культуре вины – нарушить внутренние запреты. Самурай совершает самоубийство, если он опозорен, даже если в этом нет его личной вины,, потому что жизнь в плену будет величайшим позором. При этом он не думает, что должен выжить ради послевоенной встречи с семьей и восстановления своей страны. А сбитый американский летчик в такой же ситуации сдается в плен, и для него начинается череда испытаний, в которых требуется проявить мужество и выйти победителем, ни в чем не предавшим своих идеалов. При этом он не считает, что его могут унизить побои, тяжелые условия содержания и прочие внешние обстоятельства, тогда как японские конвоиры по этой причине видят в нем человека без чести и достоинства. Оценка одной и той же ситуации у них радикально разная.
Большинство читателей наверняка сочтут выбор американца более правильным – уже просто потому, что вне зависимости от личного отношения к вере русскоязычные люди разделяют многие установки христианской культуры вины. Однако у нее есть свое слабое место: вина может быть прощена, а значит, человек сможет снова и снова грешить, рассчитывая на гарантированное прощение. В культуре стыда такое невозможно.
А. Десницкий «Первые христиане»
Упрощенно говоря, в культуре стыда люди избегают произвести плохое впечатление на других людей, а в культуре вины – нарушить внутренние запреты. Самурай совершает самоубийство, если он опозорен, даже если в этом нет его личной вины,, потому что жизнь в плену будет величайшим позором. При этом он не думает, что должен выжить ради послевоенной встречи с семьей и восстановления своей страны. А сбитый американский летчик в такой же ситуации сдается в плен, и для него начинается череда испытаний, в которых требуется проявить мужество и выйти победителем, ни в чем не предавшим своих идеалов. При этом он не считает, что его могут унизить побои, тяжелые условия содержания и прочие внешние обстоятельства, тогда как японские конвоиры по этой причине видят в нем человека без чести и достоинства. Оценка одной и той же ситуации у них радикально разная.
Большинство читателей наверняка сочтут выбор американца более правильным – уже просто потому, что вне зависимости от личного отношения к вере русскоязычные люди разделяют многие установки христианской культуры вины. Однако у нее есть свое слабое место: вина может быть прощена, а значит, человек сможет снова и снова грешить, рассчитывая на гарантированное прощение. В культуре стыда такое невозможно.
А. Десницкий «Первые христиане»
💯7👍2