«Царская невеста»

Достаточно вспомнить первую реплику героя, чтобы понять, что Собакин дед:

— Я говорил тебе...

Современные представления о святости имеют мало общего со святостью. Хуже дела обстоят только с Любовью, которую исповедовал Христос.

Приведу для наглядности негуманные житийные примеры.

Однажды, к ликованию обители, преставилась игуменья. Была она сущим чудовищем. Бранила, кляла, избивала посохом. Описан случай, как той же клюкой злобная старуха вдребезги и со страстью разбила подаренную некой инокине чашку... Зверь. Но, скончавшись, "чудовище" просияло, источило миро и осталось нетленным. Так прославил свою верную рабу Господь.

В другой обители был повар, который бранился, швырялся посудой и клял на чем свет. Гостивший неделю старец заметил, что свят в монастыре именно этот повар, ибо если бы он не был праведником — убил бы всех кого бранил.

Теперь разберём.

Внешнее, принятое теперь восприятие праведности, во многом преподано желанием спокойного сосуществования в социуме — очень удобно иметь покладистого святого (спойлер: таких не было). По описанному выше поварскому мотиву можно проследить как создавался образ бесхребетного и максимально плюшевого светильничка. Сначала — повар швыряется и грозит убить. Потом — повар оказывается суровым и молчаливым бывшим военным. Дальше — это просто некий повар. А вот в наиболее поздних редакциях мною прочитана фраза, что сей смиренный повар «даже мухи не обидит». (Обидит, тоже спойлер).

Помимо того, что праведники во все времена были неудобны и ненавидимы социумом, а значит и поощрять их невыносимое поведение тиражированием никто не собирался, во многих житиях есть неочевидные неопытному глазу линии. В настоящем примере мы имеем главного героя, это — Серафим Саровский (Христос воскресе, радосте моя!). Преподобный отшельник приглашён провести время среди благочестивых иноков в некой святой обители. Окружённый той самой любовью, которую сегодня стали принимать за истинную Любовь, святой преждевременно прерывает своё гощение в упомянутых райских кущах и стремится обратно к своему камню. Почему? От увиденного (а видит он не только глазами) у старца масса впечатлений, которые ему сложно «нести». Пригласившие его иноки разочарованы столь ранним отъездом, но просят сделать милость и открыть им кто же у них спасается (т.е. кто у них святой). На что батюшка Серафим отвечает совершенно искренне: святой здесь тот, кто хочет вас поубивать. Чувствуете разницу? (Это необязательно прямо так, но поучительный пласт, с юмором или без, лежит именно в этом направлении). Кстати, архиерея (начальника, пастыря и святителя) своего преподобный Серафим звал антихристом.

Над жертвенником Архангельского собора Кремля расположена фреска «Видение Григория Богослова». У самого видения был весьма шокирующий, невегетарианский сюжет. Но суть не только в том ЧТО показано, но и КОМУ это показано. Видение было предназначено великому Богослову, чтобы наставить его в делании Учителя Церкви. В равной степени и деяния игуменьи с клюкой были попущены Богом ради инокинь, которых она внешне тиранила, но на самом деле спасала. А поскольку её ещё и ненавидели — как и тот повар она не имела славы праведницы, отчего становилась ещё праведнее☝🏻.

В Москве был один священник, настоящая скала Православия. Глыба. Так вот он, батюшке, который достал его на крестном ходе, сказал: «Ещё раз ко мне подойдёшь — я тебя закажу». И у многих есть основания считать сказавшего это святым.

О протодиаконе Максиме Дормидонтовиче

Мне не забыть одного диаконского комментария о нар. арт. СССР М. Д. Михайлове: рассуждая о прославленном артисте, отец диакон уверенно писал, что "Дормидонтыч более не протодиакон", ибо Большой театр, лицедеев ко львам и прочия глаголы.

Предположений о его уходе из Церкви было тоже достаточно, перебирать их сейчас не буду.

Отец Максим, этот удивительный человек, никогда сана не снимал, никаких канонических правил не нарушал и в сане протодиакона стал
народным артистом СССР.
Еще одна тайна Русской Церкви митрополита Сергия.
Многие церковные люди знали, что как церковнослужитель отец Максим никогда не разделял новшеств в Церкви и, будучи преданным сыном Русской Православной Церкви, крайне отрицательно относился к обновленческому движению. Он был выходцем из середняцкого крестьянского класса далекого чувашского села. Чувствовалась в нем старинная волжская мощь! Максим
Дормидонтович в жизни любил порядок, характер имел твердый.

Отца Максима очень ценил святой Патриарх Тихон, и после кончины архидиакона Розова отец
Максим стал протодиаконом, с которым чаще, чем с другими, служил Первосвятитель. После смерти
Патриарха отец Максим постоянно служил в храме святого Василия Кесарийского на Тверской-Ямской улице.

Мой дядя говорил, что отец Максим отрицательно отнесся к известной декларации митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского), но в расколы не пошел - ни в иосифлянский, ни в
григорианский. «Ведь отец Максим - монархист, - шутил мой дядя Валентин Свенцицкий, - любит он
"твердую руку" в Церкви, но человек он очень верующий и добрый, пожалуй, для многих протодиаконов может служить примером и верности Церкви, и личной нравственности. Недаром его так ценил Патриарх Тихон». <…>

После смерти святого Патриарха Тихона отец Максим чаще всех архиереев служил с молодым епископом, потом архиепископом Звенигородским Филиппом (Гумилевским).

Была очень интересная радиопередача - рассказ М. Д. Михайлова о себе, о том, как он стал артистом. Рассказывает он там, как ходил на Тверскую в парикмахерскую бриться, как поступал работать в Радиокомитет и так далее. Но случай, который я описываю, отец Максим по понятным причинам рассказать не мог. Не мог же он в те годы записать на радио: «Я был против
действий ГПУ (НКВД) и поэтому прекратил церковное служение». <…>

29 ноября (по старомустилю) 1931 года, всенощная перед Введением. За несколько дней до праздника был арестован архиепископ Филипп Звенигородский [Гумилевский].
Одна из наших близких знакомых, прихожанка храма Василия Кесарийского, рассказывала: перед всенощной вчера был у них в храме странный случай. Духовенство вышло встречать архиерея, вышел со свечой и протодиакон Максим Михайлов в полном облачении. Отец Максим обратился ко второму протодиакону и
что-то спросил у него; вдруг на весь храм громко прозвучало: «На, держи!»… отец Максим передал свечу протодиакону и ушел в алтарь. Через несколько минут, разоблачившись, отец Максим на глазах у изумленных и испуганных молящихся вышел из
храма. Только через многие годы отец Максим вернется в храм Воскресения Словущего на улице Неждановой (ныне снова Брюсов переулок) - уже в гробу. Митрополит (тогда епископ) Питирим (Нечаев) по указанию Патриарха (тогда местоблюстителя) Пимена
посмертно разрешил и вместе с причтом храма торжественно отпел великого русского протодиакона и великого певца-артиста ‐ отца Максима Михайлова.

Многолетний иподиакон архиепископа Киприана [Зернова], а ранее посошник архиепископа
Филиппа Звенигородского - Михаил Никитич Лобанов - был в храме в тот день. Он и рассказал о вопросе, с которым отец Максим обратился ко второму протодиакону: «Кого из владык
встречаем?» Протодиакон ответил: «Епископа Питирима (Крылова)». Тогда-то отец Максим и
ушел из храма. По Москве поползли слухи, что виновник ареста архиепископа Филиппа - епископ
Питирим. Впоследствии, в 1937, и самого Питирима расстреляли.

«Русское православное церковное пение в XX веке советский период» Книга 1. Часть 2. Диаконы.

Театральное

Его также удивляло и тревожило, что Петроний хранит молчание. Хвалебное словечко из уст Петрония, метко выделяющее удачные места в стихах, было бы для него в эту минуту большим утешением. Наконец, не в силах ждать, он кивнул Петронию и, когда тот поднялся на подиум, приказал:

– Говори же…

Но Петроний холодно ответил:

– Я молчу, ибо не нахожу слов. Ты превзошел самого себя.

– Так казалось и мне, но что же тогда народ…

– Можно ли требовать от этой толпы, чтобы она понипонимала поэзию?

– Стало быть, ты тоже заметил, что они не поблагодарили меня так, как я заслужил?

– Ты выбрал неудачное время.

– Почему?

– Потому что мозги, одурманенные запахом крови, неспособны слушать со вниманием.

– О эти христиане, – сказал Нерон, сжимая кулаки. – Они сожгли Рим, а теперь и мне еще вредят. Какую кару придумать для них?

Петроний понял, что идет по неверному пути, что его слова производят действие обратное тому, какого он хотел бы добиться, и, дабы отвлечь мысли императора в другую сторону, наклонился к нему и шепнул:

– Песнь твоя великолепна, но я должен сделать тебе одно замечание: в четвертом стихе третьей строфы метр оставляет желать лучшего.

Нерон покраснел от стыда, будто его уличили в позорном поступке, и, встревоженно взглянув на Петрония, так же тихо ответил:

– Ты все замечаешь! Да, знаю! Я переделаю! Но ведь больше никто не заметил? Правда? А ты, всеми богами заклинаю тебя, никому не говори, если… если жизнь тебе дорога.

Петроний нахмурился и с выражением внезапной скуки и досады возразил:

– Ты можешь, божественный, осудить меня на смерть, если я тебе мешаю, но не пугай меня ею – богам лучше известно, боюсь ли я ее.

Г. Сенкевич «Камо грядеши»

О субъективности восприятия

Отрок поведал, что у его настоятеля имеется некий палимпсест, в связи с чем я немедленно исполнился благоговением к упомянутой персоне, ибо в древности так обозначалась рукопись, написанная на пергаменте, уже бывшем в употреблении. Этот термин теперь касается и наскальных рисунков древности, и храмовых росписей средневековья, и всего прекрасного, нанесённого поверх прежнего прекрасного. От настоятеля повеяло братской учёностью и взаимопониманием...

Но это оказался алкогольный палимпсест — лакунарная алкогольная амнезия, специфическое нарушение памяти, характерное для алкоголизма... И это уже совсем другое "братство".

Бремя пророчества

Магистр знал, что таинственный глас в откровении святой Бригитты справедливо обвинял крестоносцев. Он понимал, что здание, воздвигнутое на чужой земле и на чужих обидах, основанное на лжи, жестокости и кознях, не может быть долговечным. Он боялся, что это здание, долгие годы подмываемое кровью и слезами, рухнет от одного удара могучей руки; предчувствовал, что колесница, которую понесли кони, неминуемо свалится в пропасть, и старался хотя бы оттянуть час суда, гнева, поражения и опустошения. По этой причине, невзирая на свою слабость, он в одном только решительно противодействовал своим надменным и дерзким советникам: не допускал до столкновения. Напрасно его упрекали в трусости и беспомощности, напрасно пограничные комтуры рвались на войну. Когда пламя вот-вот готово было разгореться, магистр в последнюю минуту всегда отступал, а потом благодарил Бога за то, что ему удалось удержать меч, занесенный над головою ордена.

Но он знал, что конец неизбежен. И от сознания того, что орден покоится не на законе Божием, но на беззаконии и лжи, от ожидания близкой гибели он чувствовал себя самым несчастным человеком в мире. Крови своей не пожалел бы он, жизнью пожертвовал, только бы все изменить, только бы направить орден на путь истинный, но сам сознавал, что уже поздно!

Мрачна была душа Конрада фон Юнгингена, безрадостна его жизнь. Надо было идти все вперед и вперед, до того самого дня, когда Богом назначен предел. И он шел вперед, но шел, объятый тоскою, в душевном смятении. Волосы в бороде и на висках уже стали у него серебриться, отяжелелые веки прикрыли зоркие когда-то глаза. Лицо не было ни грозным, ни хмурым, а словно усталым от тайных страданий, он оставлял впечатление суровости, величия и печали.

Когда-то Конрад был веселым человеком и любил забавы; он и теперь не избегал роскошных пиров, турниров и зрелищ и даже сам их устраивал; но ни в толпе блестящих рыцарей, ни в радостном шуме, когда трубы гремели и бряцало оружие, ни за наполненным мальвазией кубком он никогда не был весел. Когда все вокруг него, казалось, дышало мощью, великолепием, неиссякаемым богатством, неодолимой силой, когда послы римского императора и других западных государей кричали в восторге, что орден может противостоять всем царствам и могуществу всего мира, он один не обольщался, он один помнил зловещие слова откровения святой Бригитты: «Посему придет время, когда будут выбиты зубы у них, и отсечена будет правая рука, и охромеют они на правую ногу, дабы познали грехи свои».

Г. Сенкевич «Крестоносцы»

Прочитал мемуар советского генерала разведки о встрече бонз СССР с мистером Рокфеллером... Тут же нашёл опровержение, мол клевещет старик, ибо та же встреча описана в мемуарах самого Рокфеллера и там всё иначе.

Полегчало. Разве может Рокфеллер врать.

Спустя меньше недели после Пасхи сказал человеку в театре "ХВ!", а в ответ услышал — "сто лет назад"... А ведь Пасха закончилась только вчера. С грустью мы воспели последнее "ХристосВоскресе..." и изнесли положенные атрибуты в хранилище — до следующего года. А нынче Вознесение.