О местничестве

Это малопонятное явление из «Хованщины» демонстрирует колоссальную социальную живучесть и сегодня. Пример имел место на неких гастролях, когда ответственный за распределение гримёрок выделил ближние помещения гостям (нам), а дальние — своим. Среди «своих» оказалось два Заслуженных артиста, которые были крайне возмущены обстоятельством своего дальнего и тесного расположения. Я застал их за терзанием ответственного и слышал те самые слова:

«Невместно, да заслуженные бояре в тесноте с холопами седят, дондеже оные, не по достоинству своему, места наилучшие себе присваивают».

Безо всякого распределения в нашей гримёрке (расписанной на две фамилии) собралось пятеро: потеснились — не треснули. И были среди нас не только Сусанин, но и царь.

Наглядный пример местнических «достоинств».

(из рукописей Иосифа Мавра)

Собаки лают. Караван стоит.
Мы вглядывались так во время оно, Как грозный римский полководец Тит Сжигает храм и царство Соломона.

Стоит жара. Верблюд колючки ест.
Собакам кость по вкусу, а не палка.
Нам жаль давно оставленных невест,
А храма Соломонова не жалко.

В ларях рубины, царственный атлас, Верблюд нагружен пестрыми коврами.
Ваш гневный Бог оставил, верно, вас,
А наши боги вечно будут с нами.

Все кончено. Ликует грозный Тит:
К лицу пустыне — лишь пустое место.
Над чернью солнце бледное блестит.
Дорогу! Нас в Египте ждут невесты.


Борис Ковалев «Ахиллесова пьета»


👇🏻

Юродивый епископ

Никон воровски обругал, сан сняв, и в ссылку сослал на Хутыню в монастырь… Павел же то, блаженный епископ (Коломенский), начал уродствовати Христа ради, и Никон же уведав и посла слуг своих тамо в новгородские пределы, идеже он ходя странствовал. Они же обретоша его в пусте месте идуща и похвативше его, яко волцы кроткую Христову овцу, и убиша его до смерти, и тело его сожгоша огнем.

Титова Л. В. «Послание диакона Федора сыну Максиму»

Где сброшу с себя это тело? Где встречу свой конец? Какая земля, какая страннолюбивая могила укроет меня в себе? Кто положит перст на мои померкающия очи? Благочестивый ли и друг Христов, или один из зловерных? – Конечно, все это носит ветер, и одного малодушнаго может озабочивать мысль: гробу ли предадут мою плоть – это бездыханное бремя, или останется она непогребенною в добычу хищным зверям, или безстыдным псам, или птицам, или, если угодно Тебе, обращена будет в пепел, развеяна по воздуху, или без гроба брошена на высоких утесах, или сгниет даже в реках и под шумящими дождями. Ибо не останусь я один в безизвестности, не останется мой один прах несовокупимым, как должно; хотя для многих лучше было бы, чтобы прах их не совокуплялся. Напротив того, последний день, по Божию мановению, соберет всех вместе от концев земли, хотя бы кто обращен был в пепел и лишился членов в болезни.
Одно извлекает у меня слезы и приводит в страх, – это и вознаграждение за все заботы!
Христе Царю! Ты – мое отечество, моя крепость, мое блаженство, мое все! О, если бы в Тебе обрести мне успокоение жизни и вознаграждение за все заботы!

Григорий Богослов «К самому себе»

Необъемлемо глубокая поэзия. Автор подобен утёсу, покрытому мхами и лишайниками, плачущему над бездной и желающему вознестись, оставив в прошлом грузность собственной породы. Меж тем, чрез него проистекает источник жизни, которому утёс является и защитой и украшением, в нишах его произрастают редкие растения, обитают животные, гнездятся птицы. Великий автор. Великий святой.

Мариинский театр. «Царская невеста». Я впервые в жизни сидел между двумя немолодыми дамами, которые синхронно кашляли и шуршали. Причем, как водится, на самых патетических местах.

Перед арией Собакина я не выдержал.

- Тише, - говорю, - Собакин!

Дамы синхронно возмутились:

- Что ты сказал, щенок?

- Тише, - спокойно ответствовал я. - Сейчас Собакин.

Такая вот у нас публика. Но на Страдалице было тихо.

Стихиры Ивана Грозного в оригинале и в инструментальной обработке Щедрина.

Интересно, что напев интерпретирован не свободно, а максимально приближено к оригиналу.

Есть древнее сказание, что если злая ехидна наложит зубы и нанесет губительную рану, уязвленный только тому охотно пересказывает о сем, в кого безжалостная ехидна со своим палящим ядом влила ту же пагубу, потому что только такой человек знает нестерпимость боли. Так и я поведаю о своем мучении только тем, у кого одинаковая со мной любовь, одинаковое страдание и подобная скорбь. Только тот примет рассказ мой с любовью, пожелает знать лучшие тайны слезящего сердца, кто, возжелав подъять на рамена бремя креста и имея свою часть в ограде великого Царя, предпочитает путь прямой и сострадателен к падшим. Но я возбудил бы смех, рассказывая о своих горестях другим...

Григорий Богослов «К самому себе»

Сегодня церковь чествует память этого великого человека, искреннего поэта, недосягаемого Богослова и почитаемого святого.

КАМО ГРЯДЕШИ

Куда идти? Когда, за кем, зачем?
Незнанье множит скорби и вопросы;
но знает он: по via dolorosa
уходят навсегда и насовсем.

Уйти из Рима, потому что Рим невыносимей огненной геенны,
но оставаться — потому что гены преобладают все еще над ним.

А если бросить все и одному отправиться на дикую дорогу,
что отвечать разгневанному Богу, идущему навстречу — и во тьму?

Нам завещают финские ветра
идти путем апостола Петра.


Борис Ковалев «Ахиллесова пьета»


Ответ на вопрос заглавия я разместил в эпиграфе к своим «Кафоликам».

Предпостовое. Из беседы со священником:

— Врач запретил крупы, хлеб, картофель, фрукты/сухофрукты... Даже капусту белокочанную. Рекомендует мясо/рыбу с травой.

— У сатаны на приёме был?

ХОВАНЩИНА

Я вижу, как сменяются минуты,
но недвижима стрелка на часах:
в годину — годы — век — всевечность Смуты
бежит нетерпеливо только страх.

Спокойно спит стрелецкое гнездо,
горят костры — и вдруг кошмар приснится:
а ежели стрельцам несдо-
бровать, и не спастись, и не проститься?

А ежели проснутся, как теперь?
А там отец — заколотый, убитый,
персидки стонут, выломана дверь,
над мертвым телом лает Шакловитый…

И дым уже доходит до ноздрей,
до языка, преображаясь в слово,
и молится, и плачется Андрей,
креста не в силах миновать косого.

И раздается старца гневный глас:
«Подвигнемся!» — и грозно брови сдвинув,
во тьме кромешной в самый страшный час
на сцену всходит Станислав Трофимов.

И пламя озаряет полный зал,
испепеляя кресла в мощном tutti.
Поклоны. Пепел. Кончен ритуал.
Но нет конца ни опере, ни смуте.


Борис Ковалев «Ахиллесова пьета»

Жития святых

Сложно придумать для мужчины пытку большую, чем изучение житий на русском языке. У нас даже жизнеописания италийцев выдающегося автора Григория Двоеслова перевели так, словно это творчество блаженной Алёнушки из советского к/ф «Морозко».

Вот и теперь, восстанавливая в памяти известный житийный эпизод, я наткнулся на очередное избыточно кроткое «не хамит» и «мухи не обидит», а ведь в самом деле было так:

— Отче, кто у нас святой?
– А повар.
— Как же так? Он же на всех орёт, швыряется кастрюлями, угрожает покалечить.
— Была бы его воля — убил.

Курения, сделанного по сему составу, не делайте себе: святынею да будет оно у тебя для Господа. Кто сделает подобное, чтобы курить им, истребится из народа своего [Исх. 30:37–38].

Пушкин и Исаия

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

В год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и края риз Его наполняли весь храм.
Вокруг Него стояли Серафимы; у каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое, и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал.
И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!
И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями.
И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа.
Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника,
и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен.
И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдет для Нас? И я сказал: вот я, пошли меня.
И сказал Он: пойди и скажи этому народу: слухом услышите — и не уразумеете, и очами смотреть будете — и не увидите.
Ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их.
И сказал я: надолго ли, Господи? Он сказал: доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и домы без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет.
И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле.

О богослужебном языке

Церковно-славянский — это барокко. Русский — это барак.

А. И. Осипов

Величается ли секира пред тем, кто рубит ею? Пила гордится ли пред тем, кто двигает ее? Как будто жезл восстает против того, кто поднимает его; как будто палка поднимается на того, кто не дерево! [Ис. 10:15]