В теории международных отношений принято отождествлять государства с отдельными людьми, а межгосударственные отношения – с межличностной коммуникацией. Из этого отождествления почему-то часто исчезает моральное измерение. То есть у людей-то мораль есть, а вот у государств – раз – и нет; это просто хладнокровные чудовища. Впрочем, в наиболее запущенных случаях оказывается, что морали нет только у недружественных государств и только до той поры, пока они обозначаются в таком качестве.

Cancel culture – это гипертрофированный и, следовательно, патологизированный вариант института репутации. Именно в этом контексте данный феномен и следует анализировать, а вовсе не в рамках дискурса они-там-в-своих-Америках-с-ума-посходили (а Трамп выиграл выборы в 2020 г.). В наших широтах, однако, не все принимают во внимание существование в западных демократиях института репутации и/или не верят, следуя обратному карго-культу, что такой в принципе бывает.

Для солидных криптоколониальных

Любопытно, кто из знаковых лоялистов в союзной республике первым кинется публично развенчивать карго-культ личности.

Размышляя о карго-культах личности, решил включить фильм Сергея Лозницы «Прощание со Сталиным» (2019), который уже давно был в моём списке к просмотру. Два с четвертью часа хроники – от Москвы до самых до окраин, от коллективного прослушивания по громкоговорителям информационного сообщения о смерти вождя до очереди на прощание с телом, от встречи в аэропорту иностранных делегаций до траурных митингов на заводах и площадях, от торжественно-скорбных речей до немых сцен… Одним словом, впечатляет. И одновременно несколько, знаете ли, умиротворяет.

… рано утром я встану в очередь в мавзолей…

Посмотрев «Прощание со Сталиным», решил чуть глубже познакомиться с биографией Георгия Маленкова, формального лидера СССР в два первых послесталинских года. Внешне этот деятель меня всегда смущал: даже на фоне остальных праздничных большевистских кадров он выглядел карикатурно – такой пришедший к успеху сирота Паша Эмильевич. Кроме того, по происхождению Георгий Максимилианович был не, как было принято, еврей, грузин или хотя бы украинец, а, натурально, македонец (по отцу). При живом Сталине активно занимался всяким людоедством, включая «Ленинградское дело» и дело Еврейского антифашистского комитета.

Вместе с тем, стоило отцу народов благополучно отойти к Ильичу, Маленков моментально преобразился. Первым выступил против культа личности и за коллективное руководство страной, урезал зарплаты партноменклатуре, выступил за снижение давления на село, за развитие лёгкой и пищевой промышленности, снял запрет на иностранную прессу, слегка приподнял железный занавес… Но не устоял, был раздавлен Хрущёвым, снят со всех партийных должностей, выслан из столицы, исключён из партии и так и не восстановлен. В итоге умер в 1988 г. в двухкомнатной московской квартире.

Чему хорошему нас учит эта история? Во-первых, тому, что люди могут проявлять себя совершенно по-разному в зависимости от изменяющихся обстоятельств. А во-вторых, что сталинизма после Сталина не бывает.

Кстати, «майдан» – это тюркское слово, позаимствованное, в свою очередь, из персидского языка. Так что, как говорится, сам Аллах велел.

Однажды я с небольшой группой коллег пересекался с Андреем Полосиным, о котором в последнее время много говорят. Дело было в середине «нулевых», он тогда проходил по категории крупных политтехнологов и имел офис близ Таганской площади. Единственное, что мне запомнилось из той встречи, – это то, что Полосин раскритиковал мой текст, написанный для какой-то (не его) предвыборной кампании. Ключевым словом в его критике был загадочный «дигитал». Политтехнолог, к его чести, доходчиво объяснил, что это такое и почему этого нужно всеми силами избегать в текстах, рассчитанных на широкую аудиторию, тем более на типический электорат. Дигиталы – это слова, которые трудно быстро и однозначно представить. Это не только всякие там «метафизика» с «геополитикой», но и, к примеру, «справедливость» с «правдой». С тех пор я знаю, что худшего названия для политической партии, чем «Справедливая Россия», придумать довольно сложно. Впрочем, есть ещё «Патриоты за правду». Хотя стоп!..

Чего только не бывает!

Наука имеет дело не с реальностью как таковой, а с моделями реальности. Некоторые модели получаются приближенными к повседневной действительности и экспериментально проверяемыми, другие же оказываются предельно абстрактными, ускользающими от проверки, фактически метафизическими. В мирное время шутили: – Кто нагадил в подъезде? – Обама! Здесь в юмористической форме представлен переход от уровня повседневности к политической абстракции, ведь под Обамой подразумевается не конкретный человек, а США и вообще «коллективный Запад», с нерушимым блоком англосаксов и Ротшильдо-Рокфеллеров. Сегодня, когда совсем не до шуток, ответы на насущные вопросы часто тоже подменяют политико-метафизической чепухой. На это нужно обращать внимание.

Проблема с английским языком в российской системе образования состоит не только и даже не столько в том, что порой некоторые патриотические (ну как патриотические) чиновники пытаются его отменить. Проблема в том, что английский вместе с физкультурой является по сути необязательным предметом и, если только вы не учитесь в школе «с уклоном» и/или не занимаетесь специально, вы после выпуска не владеете языком примерно никак.

В раньшие времена синонимом человека без профильного образования, дающего комментарии по политическим вопросам, было «политический аналитик» (или даже чисто хуцпа-стайл: «политолог»). Сейчас же появился новый лейбл – «геополитический эксперт». Геополитика – это псевдонаука, если кто не знал. Иными словами, речь уже идёт о псевдоэксперте второй степени.

Конфискованные у коррупционеров роскошные квартиры будут выставлять на торги, где их купят простые труженики за честно заработанные сотни миллионов рублей.

У них плохие шпионы – у нас хорошие разведчики. У них плохой национализм – у нас хороший патриотизм. У них плохой мультикультурализм – у нас хорошая дружба народов. У них плохая cancel culture – у нас хорошая общественная бдительность. У них плохой неомаккартизм – у нас хороший закон об иноагентах. Понимать надо!

Даллеса нет, но план-то его остался. Не говоря уже о великой шахматной доске старика Бжезинского.

Чувствую себя несколько некомфортно, когда термином «ультраправые» называют партии вроде «Альтернативы для Германии», которые последовательно выступают за строгое соблюдение демократических прав и свобод граждан, включая права женщин и ЛГБТ, за военный нейтралитет своей страны и пр. Понятно, что значение политических терминов меняется со временем, но всё же неясно, в чём «ультровость» таких партий.

Впрочем, расширительное понимание «ультраправости» и «ультралевости» в последние годы и декады вполне понятно. Те репрессивные режимы и соответствующие идеологии, которые на протяжении ХХ в. олицетворяли крайние формы правого и левого, потеряли актуальность и были, фигурально выражаясь, отсечены от линейки, на которой правое и левое условно отмеряется. После этой процедуры некоторые из тех тенденций, которые в предыдущие декады относились к «просто» правому и левому, уже стали трактоваться как «слишком» правые и левые. Гуманизируемся помаленьку, хотя не все этот процесс рефлексируют, а некоторые даже настойчиво требуют архаизации.

Люблю советское кино. Особенно приятно случайно находить что-то такое малоизвестно-позднесоветское. Так, недавно натолкнулся на драму (более-менее производственную) «Утренний обход» 1979 г. с Андреем Мягковым. Фильм любопытный. Не шедевр, но посмотреть вполне можно. Мягков, кстати, здесь играет врача – как и в классической новогодней «Иронии судьбы» (1975). Вообще занятно получается, когда одни и те же актёры в разных фильмах играют схожих по профессии и/или жизненной ситуации людей. Взять, к примеру, «Афоню» (1975) и «Мы, нижеподписавшиеся» (1981). Мне представляется, что здесь речь идёт о развитии героя Леонида Куравлёва – от беззаботного Афони к эдакому трагическому правдорубу Шиндину. Или взять Иннокентия Смоктуновского, который сыграл Гамлета в советской экранизации 1964 г., а двумя годами позже в «Берегись автомобиля» исполнил роль Деточкина, который, по сценарию, участвовал в самодеятельности и играл как раз Гамлета. Последнее, впрочем, вряд ли совпадение, но в принципе неочевидные приквелы, сиквелы и спин-оффы в советском кино не редкость.

Александр Лукашенко остаётся наиболее успешным «выживальщиком» постсоветского пространства, а порой даже умеет в win-win сценарии. Что имеем на данный момент? Роман Протасевич получает свободу, а Лукашенко – бонус к публичному скиллу «гуманизм», а заодно и публичные (само)разоблачения Протасевича как одного из знаковых лиц оппозиции. При этом мяч вообще оказывается на соседнем поле – в России (Софья Сапега).

Звонили с популярного радио и приглашали на утренний эфир - обсудить Нагорный Карабах и дефолт в США. Деликатно отказался. Почему-то.