🪓 Замечаю уже не у одного интеллигентного человека ошибку в ударении в слове «топорный». Казалось бы, имеется слово с понятным корнем «топор» – здесь ни у кого не возникает проблемы с ударением. Откуда же это предательское переползание ударения со второго слога на первый? Моя гипотеза такова, что люди бессознательно ассоциируют (по звучанию, не по смыслу) «топорный» с «чопорный», где ударение действительно падает на первую «о».

Продолжая смотреть сериал «Йеллоустоун», по-прежнему думаю о судьбах России и мягкой силе США. Американскую культуру принято называть универсалистской. И это верно, но не только и не столько в том смысле, что Америка что-то «своё» хочет спроецировать на весь мир, сколько в том смысле, что она потенциально способна инкорпорировать внутрь себя «весь мир». Так, к примеру, стоит громче зазвучать критическим голосам коллективного не-Запада или приверженцев политики идентичности в самих США, как эта тема тут же окажется встроена в очередной продукт массовой культуры, созданный в Голливуде или его окрестностях (см. скриншот).

«Говорите, Америка плохая? А мы согласны – у нас даже популярный сериал на эту тему снят, причём не один. Enjoy!»

Уже говорилось, что перманентная самокритика – не баг, а фича либеральной демократии. Фича – это ещё и возможность успешно монетизировать самокритику для внутренних и внешних рынков. Это называется игрой с положительной суммой. Так работает современная экономика.

☕️ Всю жизнь несколько свысока смотрел на людей, утверждающих, что не могут начать свой день без чашечки кофе. Какая глупость, думал я. И только на днях сообразил, что у меня самого точно такая же история, только вместо кофе – чёрный чай. Самокритичность и самоирония делают нас людьми.

Разжился практически раритетной штукой - 400-страничным сборником политической публицистики Константина Крылова. 2010 год - время развитого медведизма, если можно так выразиться. Всего ничего прошло, а по факту это было даже не в прошлой, а в позапрошлой жизни. Говорят, в России надо жить долго. Но как уж тут спрогнозируешь…

– Да вы издеваетесь!
– Да, мы издеваемся.

🏴󠁧󠁢󠁳󠁣󠁴󠁿 «Для русских он стал главным символом победы, решительности, героизма, мужества и стойкости», – читаю я в недавнем апологетическом посте у Александра Дугина. Читаю, но думаю не о человеке, которого славит Дугин, а о другом – о концепции нации и об известной (пара)логической уловке «Ни один истинный шотландец» (No true Scotsman).

Согласно Бенедикту Андерсону, нация – это воображённое сообщество (imagined community). Мы точно знаем, чем в любой точке мира – вне зависимости от культурных, цивилизационныхи или идеологических обстоятельств – занимаются полицейские, айтишники, кассиры в супермаркетах, наёмные убийцы, уборщики, музыканты, проститутки и водители такси. А чем занимаются нации? Что они делают? Нации верят в себя. Большие группы людей убеждены, что они имеют друг с другом нечто общее, – нечто, что и делает их нациями. Эта коллективная вера есть игра разума, создающая воображённые сообщества – нации. А некий общий признак или набор таковых, по которым можно включить или исключить из нации, – это уже в общем-то техническая история. Если водитель такси не водит такси, то какой же он водитель? Здесь всё просто, критерий ясен. А как быть с принадлежностью или больше-не-принадлежностью к нации? Волюнтаризм.

Понимая условность критериев национального, мы переходим к известной логической уловке «Ни один истинный шотландец». В одним из наиболее известных вариантов она выглядит так:

– Все шотландцы обожают бараньи потроха.
– Мой дядя шотландец, но он не любит бараньи потроха!
– Ну, вообще-то все истинные шотландцы любят бараньи потроха.

Вы волюнтаристским образом выбираете критерий или критерии, по которым идёт приём и выбраковка из нации, а дальше можете менять эти критерии под нужды текущего дискурса («русский, значит, православный», «русский, значит, считает такого-то героем», «русский, значит, поддерживает то-то» и пр.). И поскольку нация – в отличие от водителей такси и клининг-менеджеров – является категорией воображённой, не существует каких-то объективных способов подтвердить или опровергнуть ваш личный критерий принадлежности к такой-то нации. Любой «он», в ваших глазах, может для «русских» (всех истинных!) стать «главным символом победы» и т.д. и т.п.

Это был маленький урок по деконструкции мифов. Александру Гельевичу этот урок не нужен. Будучи прекрасно образованным, он сам отлично понимает, что занимается мифологией (он же Мерлин). А вот для остальных это может быть полезно.

Выступал я, помнится, в 2015 г. в Крымском федеральном университете на конференции с докладом, в котором предлагал рассматривать украинский конфликт в хантингтоновской рамке «столкновения цивилизаций». Крымская научная общественность тогда восприняла идею в штыки, а кто-то даже сказал, что ссылаться на «беллетристику Хантингтона» в стенах вуза – просто неприлично. Годы шли. Я защитил кандидатскую и, надеюсь, поумнел, что, помимо прочего, выразилось в возросшем скепсисе по поводу неироничного применения цивилизационной модели к современным конфликтам. А цивилизационная беллетристика, напротив, перекочевала в официальные документы и тексты отечественных политологов первой величины. Диалектика.

Старая шуточка-присказка про «я куда-то нажала и всё пропало!» заиграла новыми красками.

🤡 Пару лет назад меня очень угнетали выступления одного заслуженного профессора-политолога. Они меня угнетали чуть ли не физически. «Это же полнейшая околесица», – говорил я. А потом меня прямо-таки осенило: ну да, околесица, так зачем же по этому поводу переживать-то? И с тех пор с я огромным удовольствием слушал выступления профессора, поскольку перестал их у себя в голове каталогизировать как политологию, а стал – как абсурдизм в духе «Монти Пайтона». Этот навык переключения режима очень помогает мне сейчас, когда приходится читать некоторых топовых отечественных политологов, пишущих о текущем моменте и перспективах России и мира.

Казалось бы, чего я не слышал от Екатерины Шульман и Юлии Латыниной? Однако же на их совместных стримах случается какая-то, извините за это избитое слово, химия. Получается такой саркастический политический женский стендап – или, используя более релевантный термин Станислава Белковского, ситдаун.

ШУЛЬМАН: Не хочется заниматься психоанализом на расстоянии, но это специфическое сочетание гомофобии и мизогинии наводит на дурные мысли. Не очень понятно, кого любят эти люди: женщин они за людей не считают, мужчин они боятся…
ЛАТЫНИНА: Родину!

По любезному приглашению Факультета городского и регионального развития ВШЭ посетил вчера презентацию-обсуждение проекта «Цифровой рай и цифровой ад как пространства общественных ожиданий и страхов в эпоху ChatGPT». Спикерами были не нуждающийся в представлении (как бы) Михаил Виноградов, Ефим Фидря (Центр социальных исследований и технологических инноваций ВШЭ) и Виктор Потуремский (ИНСОМАР). Мне тоже дали экспертно высказаться на тему ипохондрии, теории международных отношений, голубого сала и Фрэнсиса Фукуямы.

В целом же по итогу обсуждения я осознал, что, в отличие от моно-, би- и мультиполярного мироустройства, искусственный интеллект действительно существует.

Фонд Карнеги за международный мир является иноагентом просто по дефиниции.

Татарин лучше незваного гостя. Казалось бы, это ведь ровно то же самое, что и незваный гость хуже татарина. Но звучит в разы дружелюбнее! Нужно учиться правильно подавать информацию.

Дорого яичко ко Христову дню

Словечко "псевдолибералы" почему-то употребляют исключительно спикеры, которых никак нельзя заподозрить ни в понимании концепции либерализма, ни - тем более! - в симпатиях к оному.

– Торжественные мероприятия будут проходить в смешном формате.
– В смешанном?
– Нет.

В чём была и есть уникальность публичного дискурса политолога Сергея Маркова? Это такой коктейль, где примерно поровну налиты три компонента: нарочито кондово (вплоть до абсурдизма) сформулированная текущая линия партии, настоящая аналитика (собственно политология какой она должна быть) и фрагменты-перевёртыши, когда формально критикуется какое-нибудь очередное недружественное государство или руководство оного, но у читателя складывается стойкое ощущение, что речь здесь идёт о других, более близких нам материях. Так вот, некоторое время назад, читая иных отечественных политологов, даже вполне академических, я стал замечать и у них черты знаменитого «марковского» стиля.

Противопоставляя (плохому) «коллективному Западу» (хорошее) «мировое большинство», следует помнить, что русские в том «большинстве» – абсолютное меньшинство.