Нет никаких сомнений, что опубликованная сегодня новейшая Концепция внешней политики РФ, третья за десять лет, написана исключительно ради того, чтобы ввернуть туда словечко «рудимент» («устранение рудиментов доминирования США и других недружественных государств в мировых делах»). В этой связи нельзя не вспомнить одноименный шлягер ВИА «Громыка».

В мирное время у историка Алексея Миллера порой спрашивали, когда наконец-то будет лучше. На что он с неизменной грустной улыбкой отвечал: «Лучше уже было».

Сегодня многие впадают в уныние, поскольку не могут найти хорошего и одновременно реалистического варианта завершения украинского конфликта. А потому что хорошего – нет. Обе страны окажутся по итогам в несомненно более худшем положении, чем были до. Выбор стоит не между хорошими и плохими вариантами, а между более или менее плохими. Там ищите – и обрящете. Заодно избавитесь от фрустрации.

Хороший маркер плохого понимания русского языка – это нечувствительность к двойному отрицанию в конструкциях типа «так называемый "эксперт"».

Лет ми спик фром май харт! Повышаем культуру дискуссии в Восточной Европе вместе с дружественными, пусть и критичными (так и надо), журналистами левого толка. Обсуждаем политическую траекторию Алексея Навального в контексте присуждения фильму о нём "Оскара", а также суровую РФ-реальность в целом. (И да, я по-прежнему путаю в речи «read» и «write», но эта беда, видимо, насовсем.)

Российские сторонники многополярного мира, коллективного не-Запада и подобных концепций порой слишком уж явно (но не факт, что сознательно) увязывают защиту государственного суверенитета с авторитарной формой правления, а вместе с американоцентричностью, что бы под ней ни подразумевалось, хотят, как представляется, избавиться ещё и от таких, например, достижений западной общественно-политической и правовой мысли, как разделение властей и независимость судебной системы. Подобная «суверенная» перспектива представляется крайне непривлекательной, а цементирующие её идеи идут вразрез с ценностями образованных городских миллениалов и зумеров любых стран и континентов – тех, кто наследует землю.

Практикующие националисты часто не чувствуют разницы между возрождением нации и её зарождением. Впрочем, между рассветом и закатом тоже.

В развитых странах практически полностью отменена смертная казнь. Это, собственно, один из признаков развитости как таковой. Некоторым особняком стоят США. Иные даже считают, что там казнят направо и налево. В действительности же количество приведённых в исполнение приговоров к высшей мере в США неуклонно снижается.

🍏 Размышляя о надвигающемся на Отечество обскурантизме, вот что вспомнил. Как-то давно беседовал со знакомым американским журналистом левых взглядов о республиканцах и, шире, консерваторах. Интересовался у него, почему консерваторы (conservatives) не являются одновременно ещё и защитниками природы (conservationists), а «зелёная» повестка фактически отдана левым? По идее ведь, говорил я, консерваторы должны просто по определению быть за свою-родную землю не только в идеологическом, но и во вполне себе экологическом смысле слова. Журналист, подумав, сказал, что скепсис консерваторов в отношении тем вроде защиты природы или изменения климата основан в значительной мере на их религиозных установках. Они верят в предначертание судьбы (manifest destiny) и в то, что у Америки особые отношения с богом, который, мол, не позволит измениться климату настолько, чтобы это угрожало христианнейшему народу США. Левые (либералы) же, будучи ближе к атеизму, исходят из иных предпосылок, поэтому более прагматичны в отношении климатической и экологической проблематики.

Как там у евреев - до 120?

«Разговоры о важном» здорового человека должны быть не об этом вот всём, а о действительно значимых темах. Например, о современной русской культуре и, в частности, о группе «Король и шут». Некоторое время назад дал обширное, минут на 45, интервью о политических аспектах творчества Горшка-Князя сотоварищи. Часть моих реплик вошла в весьма дельный, глубокий лонгрид на «Ленте». О по-настоящему важном говорить легко и приятно.

Мы читаем классиков, классики читают нас. Диалектика!

🪓 Замечаю уже не у одного интеллигентного человека ошибку в ударении в слове «топорный». Казалось бы, имеется слово с понятным корнем «топор» – здесь ни у кого не возникает проблемы с ударением. Откуда же это предательское переползание ударения со второго слога на первый? Моя гипотеза такова, что люди бессознательно ассоциируют (по звучанию, не по смыслу) «топорный» с «чопорный», где ударение действительно падает на первую «о».

Продолжая смотреть сериал «Йеллоустоун», по-прежнему думаю о судьбах России и мягкой силе США. Американскую культуру принято называть универсалистской. И это верно, но не только и не столько в том смысле, что Америка что-то «своё» хочет спроецировать на весь мир, сколько в том смысле, что она потенциально способна инкорпорировать внутрь себя «весь мир». Так, к примеру, стоит громче зазвучать критическим голосам коллективного не-Запада или приверженцев политики идентичности в самих США, как эта тема тут же окажется встроена в очередной продукт массовой культуры, созданный в Голливуде или его окрестностях (см. скриншот).

«Говорите, Америка плохая? А мы согласны – у нас даже популярный сериал на эту тему снят, причём не один. Enjoy!»

Уже говорилось, что перманентная самокритика – не баг, а фича либеральной демократии. Фича – это ещё и возможность успешно монетизировать самокритику для внутренних и внешних рынков. Это называется игрой с положительной суммой. Так работает современная экономика.

☕️ Всю жизнь несколько свысока смотрел на людей, утверждающих, что не могут начать свой день без чашечки кофе. Какая глупость, думал я. И только на днях сообразил, что у меня самого точно такая же история, только вместо кофе – чёрный чай. Самокритичность и самоирония делают нас людьми.

Разжился практически раритетной штукой - 400-страничным сборником политической публицистики Константина Крылова. 2010 год - время развитого медведизма, если можно так выразиться. Всего ничего прошло, а по факту это было даже не в прошлой, а в позапрошлой жизни. Говорят, в России надо жить долго. Но как уж тут спрогнозируешь…

– Да вы издеваетесь!
– Да, мы издеваемся.

🏴󠁧󠁢󠁳󠁣󠁴󠁿 «Для русских он стал главным символом победы, решительности, героизма, мужества и стойкости», – читаю я в недавнем апологетическом посте у Александра Дугина. Читаю, но думаю не о человеке, которого славит Дугин, а о другом – о концепции нации и об известной (пара)логической уловке «Ни один истинный шотландец» (No true Scotsman).

Согласно Бенедикту Андерсону, нация – это воображённое сообщество (imagined community). Мы точно знаем, чем в любой точке мира – вне зависимости от культурных, цивилизационныхи или идеологических обстоятельств – занимаются полицейские, айтишники, кассиры в супермаркетах, наёмные убийцы, уборщики, музыканты, проститутки и водители такси. А чем занимаются нации? Что они делают? Нации верят в себя. Большие группы людей убеждены, что они имеют друг с другом нечто общее, – нечто, что и делает их нациями. Эта коллективная вера есть игра разума, создающая воображённые сообщества – нации. А некий общий признак или набор таковых, по которым можно включить или исключить из нации, – это уже в общем-то техническая история. Если водитель такси не водит такси, то какой же он водитель? Здесь всё просто, критерий ясен. А как быть с принадлежностью или больше-не-принадлежностью к нации? Волюнтаризм.

Понимая условность критериев национального, мы переходим к известной логической уловке «Ни один истинный шотландец». В одним из наиболее известных вариантов она выглядит так:

– Все шотландцы обожают бараньи потроха.
– Мой дядя шотландец, но он не любит бараньи потроха!
– Ну, вообще-то все истинные шотландцы любят бараньи потроха.

Вы волюнтаристским образом выбираете критерий или критерии, по которым идёт приём и выбраковка из нации, а дальше можете менять эти критерии под нужды текущего дискурса («русский, значит, православный», «русский, значит, считает такого-то героем», «русский, значит, поддерживает то-то» и пр.). И поскольку нация – в отличие от водителей такси и клининг-менеджеров – является категорией воображённой, не существует каких-то объективных способов подтвердить или опровергнуть ваш личный критерий принадлежности к такой-то нации. Любой «он», в ваших глазах, может для «русских» (всех истинных!) стать «главным символом победы» и т.д. и т.п.

Это был маленький урок по деконструкции мифов. Александру Гельевичу этот урок не нужен. Будучи прекрасно образованным, он сам отлично понимает, что занимается мифологией (он же Мерлин). А вот для остальных это может быть полезно.

Выступал я, помнится, в 2015 г. в Крымском федеральном университете на конференции с докладом, в котором предлагал рассматривать украинский конфликт в хантингтоновской рамке «столкновения цивилизаций». Крымская научная общественность тогда восприняла идею в штыки, а кто-то даже сказал, что ссылаться на «беллетристику Хантингтона» в стенах вуза – просто неприлично. Годы шли. Я защитил кандидатскую и, надеюсь, поумнел, что, помимо прочего, выразилось в возросшем скепсисе по поводу неироничного применения цивилизационной модели к современным конфликтам. А цивилизационная беллетристика, напротив, перекочевала в официальные документы и тексты отечественных политологов первой величины. Диалектика.

Старая шуточка-присказка про «я куда-то нажала и всё пропало!» заиграла новыми красками.

🤡 Пару лет назад меня очень угнетали выступления одного заслуженного профессора-политолога. Они меня угнетали чуть ли не физически. «Это же полнейшая околесица», – говорил я. А потом меня прямо-таки осенило: ну да, околесица, так зачем же по этому поводу переживать-то? И с тех пор с я огромным удовольствием слушал выступления профессора, поскольку перестал их у себя в голове каталогизировать как политологию, а стал – как абсурдизм в духе «Монти Пайтона». Этот навык переключения режима очень помогает мне сейчас, когда приходится читать некоторых топовых отечественных политологов, пишущих о текущем моменте и перспективах России и мира.