Историческая (историософская?) концепция про «всё могло случиться только так и никак иначе» плоха со всех сторон. Но принципиальная проблема, очевидно, в том, что подобный подход полностью снимает ответственность с конкретных людей, которые вообще-то и определяют политику, подменяя реально действующих акторов на безличные и даже (полу)метафизические факторы вроде «неразрешимых противоречий» или, как у булгаковского персонажа, «разрухи». Естественно, у нас нет второй планеты Земля, где можно было бы создать некоторую параллельную реальность с другим, экспериментальным ходом истории. Тем не менее вот вопрос: если, вступая в войну из-за своих (как бы) неразрешимых противоречий, государства начинают игру с отрицательной суммой, то бишь ухудшающую положение всех участников по сравнению с исходным, то можно ли хотя бы тихонечко так, скромненько предположить наличие каких-то иных, менее (само)разрушительных опций сосуществования с оными противоречиями?

Признаться, немного даже завидую свидетелям краха доллара. Блаженны верующие.

Впрочем, те свидетели, которых я наблюдаю, - люди неунывающие и некоррегируемые. То бишь, если доллар в очередной раз не рухнет, это никоим образом не подорвёт их веру, что скоро-скоро.

Можно, конечно, компромиссно сказать, что первый выстрел той или иной войны был неизбежен («сама история нажала на курок», «где-то должно было полыхнуть», «обстоятельства непреодолимой силы» и т.п.), но затем уже события развивались по непредсказуемому сценарию, где важную роль имел не «исторический», а именно человеческий фактор. Такой подход вообще ничего не объясняет: ну какая-такая непреодолимая логика истории убила злосчастного Фердинанда в Сараево/е? Кстати, насколько я понимаю, в официальном (или официально-патриотическом) сербском историческом нарративе Гаврила Принцип всё правильно сделал. Ну правильно так правильно…

Вспоминается урок биологии в школе, посвящённый эволюции. Одноклассница Жанна, носившая крестик, пыталась увязать креационизм с эволюционным подходом следующим образом: бог сотворил неживую материю живой, а уже потом в дело вступила эволюция. Нет, ну а чем не объяснение?

"Сбер" знает о моих доходах что-то, чего не знаю я?

Оскароносный фильм о Навальном вряд ли что-то добавит к портрету политика для тех, кто мало-мальски следил за его деятельностью, но станет хорошим введением для тех, кто ничего или почти ничего о нём не слышал.

Андрей Кортунов из РСМД всегда ассоциировался у меня со взвешенной, сбалансированной позицией, которая, собственно, и отличает настоящего учёного, аналитика от кого-то ещё. По Кортунову, впрочем, есть и другие мнения.

Принципиальная ошибка внешнеполитического анализа, во всяком случае применительно к большим государствам, – не всегда рефлексируемая тенденция принимать «свою» страну за точку отсчёта, за относительно статичный центр, объект, находящийся в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения. А уже вокруг этого объекта всё крутится-вертится, нарушает границы, разлагается, сходит с ума, гегемонит и в целом безобразничает. Но это ведь не так: танго танцуют двое, а в случае международных отношений набирается порядка двух сотен танцоров.

Деколонизировать криптоколонию!

Стремительным домкратом побывал на знаменитом криптоколониальном стриме у Олега Кашина. Говорили о войне и мире, о карте и территории, о противоречиях лоялизма и аналитического похода к реальности, о болгарском городе Габрово, о параллелях нынешнего конфликта с войнами на территории Югославии и даже о диалектике Бахмута и Артёмовска. В общем, обсуждали, что же будет с Родиной и с нами, а также чем русский отличается от человека (spoiler: ничем!). И гость, и ведущий остались довольны общением. А это по нынешним временам уже неплохо, согласитесь.

Не все понимают, что политическая наука занимается, собственно, текстами. Нет, разумеется, формально её объектом являются отношения власти внутри и между относительно большими человеческими сообществами (политиями, государствами), но то, с чем политическая наука непосредственно работает, – это не отношения власти сами по себе, но их модели, схемы, карты – всё то, что можно редуцировать до текстов. Карта – это ведь тоже своего рода текст, который может быть определённым образом прочитан, а до этого – написан. При этом далеко не все политологи (не говоря уже о неполитологах) рефлексируют это самое различие между картой и территорией. В особо запущенных случаях дело доходит до того, что эти люди говорят о таких практически метафизических конструкциях (моделях реальности), как (много)полярность или суверенитет, как о реально (физически) существующих объектах. А это карты.

Практически никогда не возвращаюсь к своим интервью, а тут всё же пересмотрел свой позавчерашний визит на криптоколониальный стрим к Олегу Кашину. Хорошее интервью получилось, чего уж там. При этом, однако, словил себя на противоречии: сначала говорю о том, что давно не слежу пристально за Украиной и вообще не интересуюсь темой, а потом сообщаю, что уже длительное время собираюсь написать академическую статью о фундаментальном российско-украинском непонимании (с упором, конечно, на российское непонимание соседней страны).

Противоречие это, впрочем, кажущееся. Я не слежу за украинским и околоукраинским мельтешением и, условно говоря, не отличаю и не считаю нужным отличать Подоляку от Подоляка, а также точно помнить, какие формальные позиции занимал некто Медведчук и кто и что принадлежит (или принадлежало) Ахметову, а что – Коломойскому. Меня же интересуют концептуальные вопросы развития наций и, следовательно, национализмов, проблемы идей и идеологий, доминирующих дискурсов, мифологий, когнитивных искажений, вот этого всего. В этом смысле украинский кейс для меня – это не вещь в себе, а просто наиболее близкий и понятный (или нет) нам пример, иллюстрирующий более фундаментальные вопросы (и схожий, как и было сказано, с сербско-хорватским кейсом).

«Шакалят дачники» – читаю я название открывающего трека второго альбома Земфиры («П.М.М.Л.», 2000). В реальности песня называется «Шкалят датчики», но очитка есть очитка. Такая жызнь.

Одна из худших вещей, придуманных человечеством (помимо войны), - это чайные пакетики в пакетиках.

Вообще пакетики в пакетиках, упаковки в упаковках и т.п. являются злом. И эстетически, и экологически. Взять, например, глазированные сырки в индивидуальной фольгированной упаковке, а поверх этого - в ещё одной, уже картонной. Или упаковки конфет, каждая из которых, в свою очередь, находится в отдельной фольгированной обёртке. Пластмассовый мир победил, как и было сказано.

Не будь я ленивым, взялся бы за трактат о диалектике Третьего Рима и третьего мира.

И нечего тут иронизировать по поводу австралийских аборигенов, поддержавших РФ и подаривших российскому консулу в Сиднее в знак уважения шкуру кенгуру. Многополярный мир - это вам не лобио кушать, как и было сказано.

Много говорят или, во всяком случае, говорили о гражданском обществе. Вместе с тем в политической науке есть и другая концепция, в некоторых печальных случаях куда более релевантная, – негражданское общество. Рассматривая гражданское общество, мы имеем в виду активную часть граждан, выступающую за уважение государством своих прав и свобод, зафиксированных в основополагающих документах страны, или за расширение оных. Гражданское общество – это конгломерат множества малых сообществ, живущих в рамках парадигмы live and let live, то бишь живи и жить давай другим. Негражданское же общество – это группы, чья деятельность в экстремальных формах направлена на сокращение чужих прав и свобод (закрыть, запретить, не пущать и пр.). В более же травоядных вариантах негражданское общество занимается, к примеру, симуляцией бурной общественной поддержки решений партии и правительства, с добровольно-принудительными концертами или без оных.

Андерсеновская сказка про голого короля прекрасна, однако в реальной жизни публично выражать то, что сказал тот самый мальчик, может быть проблематично и чревато. С другой стороны, всегда есть опция не делать громкие заявления о текущем положении дел, но – задавать вопросы, т.е. вести сократический диалог. Вопрошать можно и нужно обо всём, причём даже о тех обстоятельствах, которые кажутся сами собой разумеющимися. Порой оказывается, что наиболее (как бы) общезначимые идеи в действительности глубоко ошибочны, основаны на ложном восприятии реальности и прямо вредны обществу и государству.

Что, товарищи, будем делать с Марией Певчих? Что же?.. Правильно! Радоваться будем за Марию Певчих.

Радуясь за Марию Певчих, хотелось бы всё-таки пожелать фактическому гран-амбассадору хороших русских на просторах западных демократий быть несколько, не знаю, человечнее, что ли. Это, безусловно, относится и к амбассадорам меньшего масштаба.