***

когда на дне ладоней
дрожит глоток воды
и кажется пустыней
обычных улиц дым

привет-привет разбитых
лиц тихая вина
глаз внутренне убитых
святая тишина

и лёгкая дорога
всем порознь врозь и в ни-
куда — и на пороге
дни дни и дни и дни

Василий Бородин

***

С воздуха, с солнца, с поля
пёрышко подберу —
с первым лицом глагола
вечером не умру.
Снег по воде тоскует,
сколько в ковше звезды —
привкус моей беды…
Кто меня так целует
с той стороны воды…

Юрий Казарин

Из детства

Я — маленький, горло в ангине.
За окнами падает снег.
И папа поет мне: «Как ныне
Сбирается вещий Олег… »
Я слушаю песню и плачу,
Рыданье в подушке душу,
И слезы постыдные прячу,
И дальше, и дальше прошу.
Осеннею мухой квартира
Дремотно жужжит за стеной.
И плачу над бренностью мира
Я, маленький, глупый, больной.

Давид Самойлов

***

Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного меда,
Как нам велели пчелы Персефоны.

Не отвязать неприкрепленной лодки,
Не услыхать в меха обутой тени,
Не превозмочь в дремучей жизни страха.

Нам остаются только поцелуи,
Мохнатые, как маленькие пчелы,
Что умирают, вылетев из улья.

Они шуршат в прозрачных дебрях ночи,
Их родина — дремучий лес Тайгета,
Их пища — время, медуница, мята.

Возьми ж на радость дикий мой подарок —
Невзрачное сухое ожерелье
Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.

Осип Мандельштам

***

белым белы – двери, замки, ключи,
белым шумом полон каждый аккордеон,
весь мир – дурдом, люди в нём – главврачи,
один только Юрий Аврех – Наполеон.

таким красивым можно быть лишь во сне,
так пионерка, приехавшая на слёт,
он расцветает, как пятна крови на простыне,
как те четыре гвоздики, что мне несёт.

вот он подходит, снег с моего креста
обмахивает, рассыпает крошки для снегирей, кладёт цветы,
вот он уходит, следов уже больше ста,
гляжу ему вслед и не засыпаю его следы.

земля пропитана известью с молоком,
а сердце моё под нею алеет так,
что русским и не высказать языком,
закроешь глаза – и видишь японский флаг.

Алексей Сальников

Воспоминание

Когда для смертного умолкнет шумный день,
И на немые стогны града
Полупрозрачная наляжет ночи тень
И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья:
В бездействии ночном живей горят во мне
Змеи сердечной угрызенья;
Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,
Теснится тяжких дум избыток;
Воспоминание безмолвно предо мной
Свой длинный развивает свиток;
И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.

Александр Пушкин

***

Говорю, голову береги.
Поклонись дереву, воробью
так, будто они враги,
держат твою семью.

Впереди холодно. Власть воды,
хоровод белых её детей.
Прогрызать корочку, рыть ходы.
Не собрать костей.

За душой звякают мир и меч —
кассир в Пятёрочке разменял.
Подними голову. Только речь
сделана из огня.

Евгения Ульянкина

***

Стоят, сполна всего помыкав
Среди затоновской шпаны,
У бара "Золотая рыбка",
Торжественные как волхвы,
Чернее угря Вася-Череп,
Белее моли Ваня-Хан,
Стоят в рождественский сочельник,
Фанфурик делят пополам.
И мимо них - куда им деться?
Не раствориться никуда -
Везут на саночках младенца,
И загорается звезда.

Ната Сучкова

***
 
Пушкина играли на рояле
Пушкина убили на дуэли
Попросив тарелочку морошки
Он скончался возле книжной полки
 
В ледяной воде из мёрзлых комьев
Похоронен Пушкин незабвенный
Нас ведь тоже с пулями знакомят
Вешаемся мы вскрываем вены
 
Попадаем часто под машины
С лестниц нас швыряют в пьяном виде
Мы живём – тоской своей мышиной
Небольшого Пушкина обидя
 
Небольшой чугунный знаменитый
В одиноком от мороза сквере
Он стоит (дублёр и заменитель)
Горько сожалея о потере
 
Юности и званья камер-юнкер
Славы песни девок в Кишинёве
Гончаровой в белой нижней юбке
Смерти с настоящей тишиною

Сергей Чудаков

***

На фиолетовом снегу
устала ночь.
Люблю, хочу и не могу,
а надо мочь.
Из свежей тени сделан шар.
Возможно, пар, возможно, мяч.
Возможно, чистят тротуар.
Хоть плачь.

Возможно, скоро будет влечь
кровать (не в смысле половом),
а просто — лечь.

Лежать на смысле круговом.
Спиной учуять меч.

Не мяч, горох или круги.
Но вместо сна придет январь.
В нем надо мочь — тогда моги.
Ты лжешь как тварь —
как чудо лги.

Андрей Гоголев

***

Ты – яблочный пирог.
Я – тыквенная каша.
Кто одинок, тот страшен.

Ты – белое вино.
Я – крашеное пойло.
Кто одинок, тот понял.

Ты – полночь до утра.
Я – утро до утраты.
Что за сестра без брата!

Роман Тягунов

***

и штамп стучал по судьбам
В. Кривулин

кто стучится в дверь с заката
до рассвета, до кончины
а за дверью той куда-то
женщины идут, мужчины
с ними карлики и дети
великаны, вельзевулы
трогал дверь
в глазок глядел ты
и вытягивались скулы
вдоль морщин меридианов
поперек волчка на нарах
и земное притяженье
в пляс пускало коммунаров
не таких как одиночка
за филенкою дверною
ставить на затылки точки
слишком просто, чтобы строить
планиметрию эвклида
на крови двуногих судеб
тех, кого уже не выдать
и амнистии не будет
будет время карнавала
на страницах плосколицых
мы раскаивались мало
глядя, как мелькают спицы
мойры вяжут, ветер носит
но не сносит легкокрылый
и скрипят земные оси
протыкая наши жилы

Андрей Мансветов

***

и сказочные горизонты
манили нас
но мы предпочитали заливать мозги алкоголем
прогуливать лекции
и играть на гитаре

и девушка которую я любил
не хотела со мной разговаривать

и сказочные горизонты манили нас
но мы не обращали на них никакого внимания
и каждый был несчастен но молод и весел

и я покупал ей цветы на все деньги
и голодал после этого
но это не помогало

и сказочные горизонты манили нас
но никто к ним не ехал
хотя каждому нечего было терять

и все спали со всеми но никто не спал
с любимой или любимым
и парни крушили мебель а девушки глотали таблетки
а я однажды выпрыгнул из окна
но только вывихнул правую ногу

и сказочные горизонты манили нас
хотя здесь всё летело к чертям

и напиваясь мы выходили на улицы
и ломали носы парням из соседней общаги
а если их не было
ломали носы друг другу

и сказочные горизонты манили нас
и девушка которую я любил захотела быть рядом со мной
но всё это было ошибкой
и я собрал свои вещи чтобы уехать

и сказочные горизонты манили
и когда я пришёл проститься
я понял
они исчезли
исчезли
исчезли

и девушка которую я любил со мной не поехала

Владимир Кочнев

Заявление для печати

Хочу пойти в МИМО, но я боюсь,
что в эту фирму не берут дебилов.
А. Ерёменко

Я б вступил в писателей союз,
Чтоб улучшить свой моральный климат,
Только, честно говоря, боюсь,
Что они меня туда не примут.

Там у них крутые мужики,
Знающие толк в литературе,
На фига нужны им леваки,
Разной нахватавшиеся дури?

Это так. Но разве ж я левак,
Хоть и волос кучерявый малость?
У меня прадедушка словак,
От него и метрика осталась.

Я корову с «ятями» пишу,
Я прочел Проскурина до корки,
Я в упор на дух не выношу
Разных там еременок да коркий.

Пусть масонский точат мастерок
Под аплодисменты Уолл-стрита,
Не заменит мне весь ихний рок
Нашего разбитого корыта.

Ядовитой брызгая слюной,
Пусть исходит злобою Арабов,
Что готов продать свой край родной
За пучок соленых баобабов.

Им не отскрести поганых рук
От золы отеческих пожарищ!
Заявляю вам, товарищ Друк:
Вы теперь мне больше не товарищ!

Мы сметем вас с нашего пути,
Всех, по ком давно рыдает стенка!
Так что, Нина Юрьевна, прости —
Вы теперь мне больше не Искренко!

Мне большое дело по плечу,
И, душой стремясь к добру и свету,
Я в союз писателей хочу,
Так хочу, что просто мочи нету.

Игорь Иртенев

Титания

Прямых стволов благословение
И млечный пар над головой,
И я ложусь в листву осеннюю,
Дышу подспудицей грибной.

Мне грешная моя, невинная
Земля моя передаёт
Своё терпенье муравьиное
И душу крепкую, как йод.

Кончаются мои скитания.
Я в лабиринт корней войду
И твой престол найду, Титания,
В твоей державе пропаду.

Что мне в моём погибшем имени?
Твой ржавый лист - моя броня,
Кляни меня, но не гони меня,
Убей, но не гони меня.

Арсений Тарковский

***

Мы жили в раю, и рай этот был жесток:
он изгонял людей из живых, он топил ковчеги с зерном. 
В нём плесневели розы и гнили фиги. 

Мы писали в нём книги на языке великой литературы,
восставали, ходя по замёрзшим шишкам, 
надкусывали плоды. 

В раю было много тюрем. В них жили
босые люди, топящие снег ногами. 
Они были наги, но знали стыд. 
Райский ток проходил по их бледным телам.

В раю собирали ракеты. 
Они звенели, как струны арфы.
Помёт алконоста мешал радиочастотам.

Мы жили тогда на бессрочной визе в раю,
в бараках из шерсти, на съёмных лесах, в кладовых.
Ждали вестей у тюремных ворот.
Зима нас щипала, как гусь. 

А рай изгонял из живых и пытал 
райских предателей. В нём были мягкие грозы,
чёрные кошки, песчаные спуски к рекам. 
 
И он говорил называть его только раем,
даже во сне. 

Мы боялись найти обратный билет в саду 
и так поседели, как травы. 

Но он не покинул нас. В глубоких тенях, 
в изголовье кроватей, тёплым дождём
рай дышал на нас.

Мы грелись в его гортани. 

Лиза Хереш

***

я сегодня поймал неуклюжа
он неловко по лужам бежал
восклицая тихонько о ужас
и ужасно его было жаль

неуклюжа я вытер чем было
на колени себе посадил
предложил неуклюжу повидло
неуклюж неуклюж был но мил

из окна посмотрел а снаружи
на заклание и на убой
миллиарды бегут неуклюжей
и слеза по асфальту рекой

Андрей Чемоданов

***

Всё было так классно - теперь заряжай пулемёт,
стреляй сигареты, сожги документы и - точка.
Сейчас не то осень, не то восемнадцатый год -
смотри: уже вышли четырнадцать тысяч на площадь.

Но ты - одиночка, по ним же скучает петля.
Поди разберись. Чёрт сломает и ногу, и веру -
в логический выход из этого чёрного дня.
Ты в нём обречен на судьбу революционера,

и путь твой - в Сибирь, по этапу... Я так, не нарочно
об этом сказал. Ты расколешься вмиг - без сомненья.
Пройдёт поколенье, и кончатся все заморочки.
Пройдут заморочки, и кончится всё поколенье.

Дмитрий Долматов

***

Я вяжу из тоски шарф
сидя на волнах ночи
как в кресле-качалке

Великие книги
засохшие цветы
не живут
на морозе моем

Паранойя
здесь нет любви
резко осознаю
глядя
в глаза хороших людей
моих друзей
Но один голос
прошивает тьму
и я на поводке

Я на поводке чужого голоса
на поводке холода
на волнах ночи
я вяжу теплый шарф
который снова
станет
моим ошейником

Алмат Кайвалдиев