Forwarded from Кремлевский шептун 🚀
Региональная политика федерального центра сохраняет устойчивую логику приоритетов, в которой ключевыми направлениями выступают поддержка индустриальных центров и ускоренное развитие инфраструктуры. Рабочие контакты Владимира Путин ас главами субъектов демонстрируют избирательный подход: в фокусе оказываются территории с выраженным промышленным потенциалом, такие как Нижегородская область, Оренбургская область, Архангельская область и Удмуртия. Это подчеркивает стратегию опоры на регионы, способные обеспечивать экономическую устойчивость и технологическое развитие.
Взаимодействие с федеральным центром напрямую влияет на аппаратный вес губернаторов. После встреч с президентом усиливаются позиции Евгения Солнцева, Алексея Беспрозванных, Дениса Пушилина, а Сергей Меликов закрепляется в группе более влиятельных региональных руководителей. Таким образом, личное внимание центра становится важным ресурсом укрепления позиций и сигналом доверия.
Содержательно диалог между федеральной властью и регионами сосредоточен на строительстве, ЖКХ и социальной сфере. Отдельное значение приобретает тема доступности и качества медицины, что усиливается позицией надзорных органов, включая главу генпрокуратуры Александра Гуцана. В перспективе это ведет к росту давления на региональные социальные блоки. Пик проверок и контроля ожидается к концу лета — началу осени, когда совпадут сезонные нагрузки и активная фаза парламентской кампании. В этих условиях именно губернаторы с уязвимыми позициями могут оказаться в зоне риска.
Особое место занимает инфраструктурная повестка. Реализация крупных проектов — от транспортных магистралей до общественных пространств становится индикатором эффективности региональной власти. Участие президента в запуске знаковых инициатив, а также поддержка проектов вроде Широтной магистрали усиливают позиции Александра Беглова и Александр Дрозденко, а также губернаторов других территорий, вовлеченных в масштабные стройки.
Параллельно усиливается конкуренция регионов за федеральные ресурсы. Распределение значительных средств на развитие индустриальных парков и технопарков формирует новую иерархию субъектов. В выигрыше оказываются территории, уже подготовившие инфраструктурную базу, такие как Башкортостан, Татарстан, Белгородская область и ряд других. Это укрепляет позиции их руководителей и стимулирует остальные регионы ускорять развитие.
Еще одним направлением становится кадровая политика. Подготовка специалистов, особенно в системе среднего профессионального образования, рассматривается как ключевой элемент экономической устойчивости. Активность профильных ведомств и федеральных программ усиливает роль губернаторов как координаторов кадровых стратегий на местах.
В целом региональная политика федерального центра строится на сочетании инфраструктурного развития, поддержки промышленности и усиленного контроля социальной сферы. В этой системе губернаторы выступают не только исполнителями, но и ключевыми проводниками федеральной повестки, чьи позиции напрямую зависят от эффективности реализации проектов и уровня доверия центра. Усиление конкуренции за ресурсы и рост контроля делают их роль более ответственной, а устойчивость менее гарантированной.
Взаимодействие с федеральным центром напрямую влияет на аппаратный вес губернаторов. После встреч с президентом усиливаются позиции Евгения Солнцева, Алексея Беспрозванных, Дениса Пушилина, а Сергей Меликов закрепляется в группе более влиятельных региональных руководителей. Таким образом, личное внимание центра становится важным ресурсом укрепления позиций и сигналом доверия.
Содержательно диалог между федеральной властью и регионами сосредоточен на строительстве, ЖКХ и социальной сфере. Отдельное значение приобретает тема доступности и качества медицины, что усиливается позицией надзорных органов, включая главу генпрокуратуры Александра Гуцана. В перспективе это ведет к росту давления на региональные социальные блоки. Пик проверок и контроля ожидается к концу лета — началу осени, когда совпадут сезонные нагрузки и активная фаза парламентской кампании. В этих условиях именно губернаторы с уязвимыми позициями могут оказаться в зоне риска.
Особое место занимает инфраструктурная повестка. Реализация крупных проектов — от транспортных магистралей до общественных пространств становится индикатором эффективности региональной власти. Участие президента в запуске знаковых инициатив, а также поддержка проектов вроде Широтной магистрали усиливают позиции Александра Беглова и Александр Дрозденко, а также губернаторов других территорий, вовлеченных в масштабные стройки.
Параллельно усиливается конкуренция регионов за федеральные ресурсы. Распределение значительных средств на развитие индустриальных парков и технопарков формирует новую иерархию субъектов. В выигрыше оказываются территории, уже подготовившие инфраструктурную базу, такие как Башкортостан, Татарстан, Белгородская область и ряд других. Это укрепляет позиции их руководителей и стимулирует остальные регионы ускорять развитие.
Еще одним направлением становится кадровая политика. Подготовка специалистов, особенно в системе среднего профессионального образования, рассматривается как ключевой элемент экономической устойчивости. Активность профильных ведомств и федеральных программ усиливает роль губернаторов как координаторов кадровых стратегий на местах.
В целом региональная политика федерального центра строится на сочетании инфраструктурного развития, поддержки промышленности и усиленного контроля социальной сферы. В этой системе губернаторы выступают не только исполнителями, но и ключевыми проводниками федеральной повестки, чьи позиции напрямую зависят от эффективности реализации проектов и уровня доверия центра. Усиление конкуренции за ресурсы и рост контроля делают их роль более ответственной, а устойчивость менее гарантированной.
Forwarded from Димитриев (Игорь Д)
Слушайте, я зарёкся слова старого рыжего дурака воспринимать всерьез, и сегодня тоже не верю, что он устроит ядерный армагеддон в Иране. Но меня вообще напрягает тема, что ядерные удары стали активно обсуждаться как способ компенсировать проебы старых дураков. Само это обсуждение снимает табу с оружия массового поражения. И кто-то из них всё-таки ударит. Сегодня один по посадке, завтра второй по центру города, потом третий ради того, чтоб все попали в рай. Фактически судьбы миллионов, даже миллиардов людей зависят от биохимических процессов в отдельной голове. Понимаете? То есть научно-технический процесс привел к созданию оружия, которым можно уничтожить планету. А система управления и значит принятия решений осталась как в первобытном племени, когда вождь говорит - у меня ночью было видение и мы начинаем войну с соседним племенем. Только тогда они копьями кидались, а сейчас ядеркой, и от того какие у него видения, зависит судьба целого мира. Понимаете?
Нет, повторюсь, я далек от мысли, что там самолично Трамп принимает решение, считаю его шоу-президентом. Но все равно доступ к кнопочке в чемоданчике имеет небольшой круг старых дураков и у них всякие процессы в голове происходят, а спрашивать у меня разрешения они явно не собираются. Вот это очень беспокоит.
Нет, повторюсь, я далек от мысли, что там самолично Трамп принимает решение, считаю его шоу-президентом. Но все равно доступ к кнопочке в чемоданчике имеет небольшой круг старых дураков и у них всякие процессы в голове происходят, а спрашивать у меня разрешения они явно не собираются. Вот это очень беспокоит.
Forwarded from ЧАДАЕВ
Сейчас будет серия постов про нынешний виток технологической гонки в дроновойне.
1. В чём конкретно выражается то, что хохол за последние полгода вернул себе утраченное было лидерство в "малом небе"?
Основные факторы — именно те, о которых мы говорили на нашей с Любимовым совместной лекции на прошлогодней Дроннице. Это, во-первых, очередной кратный (в 2,5 раза к уровню начала зимы) рост количества применений тактических ударных дронов, во-вторых, резкое увеличение эффективной дальности (в 2,5-3 раза дальше, чем максимальная дистанция наших серийных оптоволоконников), и, в-третьих, массовое использование дронов с автонаведением (работающих без связи с оператором).
Что происходит у нас? Мы тоже нарастили производство, но не так сильно. Однако эффективность применения падает — из опты долетает по целям один из 7-8, из радио — один из 50. Причины:
Во-первых, на эффективной дальности тех и других попросту не осталось значимых целей. Лунный пейзаж. Построения противника начинаются за пределами 20 км, техника вообще практически не высовывается к переднему краю, стоит в глубине. Остаются бедолаги, которые сидят в передовых опорниках и ждут своей гибели, но за каждого такого бедолагу мы платим вскрытием позиций и ответкой по пунктам запуска, операторам и связи.
Во-вторых, наши возможности аэроразведки сильно отстали от ударников. Крыльев мало и они массово сбиваются fpv-ПВО, мавики попросту не долетают (их предел — 10 км). Поэтому работать "под глаза" стало почти невозможно, осталась только засадная тактика, в которой потери дронов в три раза больше и растут, поскольку противник внедрил ряд эффективных мероприятий по борьбе со ждунами (большая часть их обнаруживается и раздалбывается fpv-шками на земле).
В-третьих, у нас гигантские проблемы с логистикой последней мили. До 90% наших потерь сейчас именно на ней. То есть даже доставить наши дроны к точке запуска — уже лотерея, причём неважно чем: НРТК (20% всех доставок), ногами (40%), мото- или квадриками (ещё 30%), грузовыми дронами (10%). Все способы уязвимы, и в каждом из сценариев мы несём потери.
Почему так произошло? Фундаментальная причина — в том, что наши начальники в конце прошлого года практически поверили в близкую победу, решили, что нащупали "фактор превосходства" и вложились в него на том этапе, когда он уже технологически начал устаревать ("моды прошлого сезона"). Прогностическая функция о том, что и как будет делать противник завтра, не сработала (главная сущностная причина — предпочтение проверенных решений экспериментальным в политике закупок, из-за страха ответственности).
В результате — опять придётся догонять. Есть ли такая возможность? Есть. Но для начала надо опять-таки осознать проблему, а с этим из-за фальсификации отчётности наверх снова имеются трудности. В этом смысле, я думаю, начинать надо именно с практического воплощения тезиса "ошибаться можно, врать нельзя", который провозглашён, но не реализован.
1. В чём конкретно выражается то, что хохол за последние полгода вернул себе утраченное было лидерство в "малом небе"?
Основные факторы — именно те, о которых мы говорили на нашей с Любимовым совместной лекции на прошлогодней Дроннице. Это, во-первых, очередной кратный (в 2,5 раза к уровню начала зимы) рост количества применений тактических ударных дронов, во-вторых, резкое увеличение эффективной дальности (в 2,5-3 раза дальше, чем максимальная дистанция наших серийных оптоволоконников), и, в-третьих, массовое использование дронов с автонаведением (работающих без связи с оператором).
Что происходит у нас? Мы тоже нарастили производство, но не так сильно. Однако эффективность применения падает — из опты долетает по целям один из 7-8, из радио — один из 50. Причины:
Во-первых, на эффективной дальности тех и других попросту не осталось значимых целей. Лунный пейзаж. Построения противника начинаются за пределами 20 км, техника вообще практически не высовывается к переднему краю, стоит в глубине. Остаются бедолаги, которые сидят в передовых опорниках и ждут своей гибели, но за каждого такого бедолагу мы платим вскрытием позиций и ответкой по пунктам запуска, операторам и связи.
Во-вторых, наши возможности аэроразведки сильно отстали от ударников. Крыльев мало и они массово сбиваются fpv-ПВО, мавики попросту не долетают (их предел — 10 км). Поэтому работать "под глаза" стало почти невозможно, осталась только засадная тактика, в которой потери дронов в три раза больше и растут, поскольку противник внедрил ряд эффективных мероприятий по борьбе со ждунами (большая часть их обнаруживается и раздалбывается fpv-шками на земле).
В-третьих, у нас гигантские проблемы с логистикой последней мили. До 90% наших потерь сейчас именно на ней. То есть даже доставить наши дроны к точке запуска — уже лотерея, причём неважно чем: НРТК (20% всех доставок), ногами (40%), мото- или квадриками (ещё 30%), грузовыми дронами (10%). Все способы уязвимы, и в каждом из сценариев мы несём потери.
Почему так произошло? Фундаментальная причина — в том, что наши начальники в конце прошлого года практически поверили в близкую победу, решили, что нащупали "фактор превосходства" и вложились в него на том этапе, когда он уже технологически начал устаревать ("моды прошлого сезона"). Прогностическая функция о том, что и как будет делать противник завтра, не сработала (главная сущностная причина — предпочтение проверенных решений экспериментальным в политике закупок, из-за страха ответственности).
В результате — опять придётся догонять. Есть ли такая возможность? Есть. Но для начала надо опять-таки осознать проблему, а с этим из-за фальсификации отчётности наверх снова имеются трудности. В этом смысле, я думаю, начинать надо именно с практического воплощения тезиса "ошибаться можно, врать нельзя", который провозглашён, но не реализован.
Forwarded from ЧАДАЕВ
2. Что происходит с НРТК?
Тут интересная картина: противник наращивает число их примений, мы — снижаем. И не потому, что их у нас физически мало — они тысячами стоят на складах.
Первая ключевая причина — связь. Пока был Старлинк, они могли ездить примерно везде. Сейчас же потери даже не от вражеских атак, а просто от попадания в радиотень (что может случиться в любой низине) крайне велики. Мы ("Ушкуйник") предложили работающее решение с тележкой на армированной опте, но оно не пошло в серию по тривиальной причине: армированная опта это дорого.
И вот тут вторая причина. Тележка, даже с работающей связью, это довольно дорогая вещь. При этом она ещё и медленная и от атакующей fpv-шки убежать не может. Командиры на земле просто не рискуют брать на себя ответственность за риск возможной потери: как ни странно, если он потеряет бойца-доставщика, проблем с начальством у него будет меньше, чем если он потеряет ценную, блин, технику. Научить командиров относиться к тележкам как к расходнику (как с дронами это в конце концов получилось) командование то ли не смогло, то ли не пыталось.
Путей преодоления проблемы тут несколько.
Во-первых, удельную стоимость каждой тележки можно и нужно радикально снижать. Для этого нужно разворачивать массовое серийное их производство (а не кустарное, как сейчас). Вот если бы тот же Автоваз, вместо того, чтобы пытаться впыжить свои корыта трудящимся, поднимая утильсбор, освоил по-быстрому хотя бы среднесерийное производство НРТК для фронта, мы могли бы получить изделие стоимостью не дороже FPV и в теоретически любом количестве (благо, в отличие от воздушных дронов, тут мы 100% всего можем делать без импортных компонентов). "Можно, а зачем?"
Во-вторых, можно и нужно разворачивать своё поле высокоскоростной цифровой связи над зоной боевых действий — готовое решение как сделать это без спутников, просто на аэростатах, уже есть, просчитано и лежит "на столе". Тогда тележки смогут опять ездить везде, без всякой опты.
В-третьих, можно и нужно разрабатывать способы их защиты от атак с воздуха — так, чтобы на каждую тележку противник тратил не один дрон, а хотя бы пять-семь; при сопоставимой стоимости тележки и дрона экономика войны уже в нашу пользу. В самое ближайшее время мы предложим свои варианты, но и не мы одни.
В-четвёртых, смысл ведь не в том, чтобы внедрить НРТК как таковые, а в том, чтобы улучшить логистику последней мили в целом. Поэтому, кроме доставки по земле, можно и нужно развивать доставку воздухом. Основной сдерживающий фактор тут довольно странный — не дефицит грузовых дронов (они есть), а неспособность руководства организационно внедрить систему "свой-чужой", чтобы минимизировать потери от дружественного огня (на данный момент это до 80% потерь наших летающих грузовиков). Сказывается накопленный эффект от многолетнего кошмарения "бабой-ягой" нашего передка — "яг" наконец научились более-менее эффективно сбивать, но в результате сносят с неба всех, включая и своих.
В-пятых, нужно развивать ассортимент модулей полезной нагрузки на НРТК — не только доставщики, но и мобильное малое ПВО, мобильный малый РЭБ, мобильные дрононосцы и т.д., отрабатывать сценарии их группового применения, при котором одни доставляют, другие прикрывают, третьи страхуют и эвакуируют повреждённую технику и т.д. Это опять же требует взятия важного организационного "фазового барьера" — перейти от обучения операторов к тренировке целых подразделений, рот или даже батальонов беспилотного снабжения. На полигонах, в тылу.
В-шестых, сейчас нас ждёт полгода твёрдой земли, до осенних дождей. Это уже возможность не только для гусеничных и колёсных средств, но и для робособак, которых у нас, вы удивитесь, уже научились делать серийно. И у которых главное преимущество — что при наличии твёрдой опоры под "ногами" они не требуют дорог, пройдут везде, где пройдёт человек, и даже там, где он не пройдёт. Не воспользоваться этим было бы глупо.
Короче, есть варианты.
Тут интересная картина: противник наращивает число их примений, мы — снижаем. И не потому, что их у нас физически мало — они тысячами стоят на складах.
Первая ключевая причина — связь. Пока был Старлинк, они могли ездить примерно везде. Сейчас же потери даже не от вражеских атак, а просто от попадания в радиотень (что может случиться в любой низине) крайне велики. Мы ("Ушкуйник") предложили работающее решение с тележкой на армированной опте, но оно не пошло в серию по тривиальной причине: армированная опта это дорого.
И вот тут вторая причина. Тележка, даже с работающей связью, это довольно дорогая вещь. При этом она ещё и медленная и от атакующей fpv-шки убежать не может. Командиры на земле просто не рискуют брать на себя ответственность за риск возможной потери: как ни странно, если он потеряет бойца-доставщика, проблем с начальством у него будет меньше, чем если он потеряет ценную, блин, технику. Научить командиров относиться к тележкам как к расходнику (как с дронами это в конце концов получилось) командование то ли не смогло, то ли не пыталось.
Путей преодоления проблемы тут несколько.
Во-первых, удельную стоимость каждой тележки можно и нужно радикально снижать. Для этого нужно разворачивать массовое серийное их производство (а не кустарное, как сейчас). Вот если бы тот же Автоваз, вместо того, чтобы пытаться впыжить свои корыта трудящимся, поднимая утильсбор, освоил по-быстрому хотя бы среднесерийное производство НРТК для фронта, мы могли бы получить изделие стоимостью не дороже FPV и в теоретически любом количестве (благо, в отличие от воздушных дронов, тут мы 100% всего можем делать без импортных компонентов). "Можно, а зачем?"
Во-вторых, можно и нужно разворачивать своё поле высокоскоростной цифровой связи над зоной боевых действий — готовое решение как сделать это без спутников, просто на аэростатах, уже есть, просчитано и лежит "на столе". Тогда тележки смогут опять ездить везде, без всякой опты.
В-третьих, можно и нужно разрабатывать способы их защиты от атак с воздуха — так, чтобы на каждую тележку противник тратил не один дрон, а хотя бы пять-семь; при сопоставимой стоимости тележки и дрона экономика войны уже в нашу пользу. В самое ближайшее время мы предложим свои варианты, но и не мы одни.
В-четвёртых, смысл ведь не в том, чтобы внедрить НРТК как таковые, а в том, чтобы улучшить логистику последней мили в целом. Поэтому, кроме доставки по земле, можно и нужно развивать доставку воздухом. Основной сдерживающий фактор тут довольно странный — не дефицит грузовых дронов (они есть), а неспособность руководства организационно внедрить систему "свой-чужой", чтобы минимизировать потери от дружественного огня (на данный момент это до 80% потерь наших летающих грузовиков). Сказывается накопленный эффект от многолетнего кошмарения "бабой-ягой" нашего передка — "яг" наконец научились более-менее эффективно сбивать, но в результате сносят с неба всех, включая и своих.
В-пятых, нужно развивать ассортимент модулей полезной нагрузки на НРТК — не только доставщики, но и мобильное малое ПВО, мобильный малый РЭБ, мобильные дрононосцы и т.д., отрабатывать сценарии их группового применения, при котором одни доставляют, другие прикрывают, третьи страхуют и эвакуируют повреждённую технику и т.д. Это опять же требует взятия важного организационного "фазового барьера" — перейти от обучения операторов к тренировке целых подразделений, рот или даже батальонов беспилотного снабжения. На полигонах, в тылу.
В-шестых, сейчас нас ждёт полгода твёрдой земли, до осенних дождей. Это уже возможность не только для гусеничных и колёсных средств, но и для робособак, которых у нас, вы удивитесь, уже научились делать серийно. И у которых главное преимущество — что при наличии твёрдой опоры под "ногами" они не требуют дорог, пройдут везде, где пройдёт человек, и даже там, где он не пройдёт. Не воспользоваться этим было бы глупо.
Короче, есть варианты.
Forwarded from ЧАДАЕВ
3. Связь.
Мы все помним эпическую и трагическую борьбу нашего друга Мурза за военную связь, закончившуюся его самоубийством. Сейчас, из весны 26 года, я с грустью осознаю, что эта борьба, увы, имела в своей основе некоторый интеллектуальный изъян, не лично у Андрея, а вообще у всех нас — мы не смогли развёрнуто объяснить даже сами себе, не говоря уж обществу и начальству, где кроется базовая ошибка в подходе к вопросу.
Начальники ладно — они застряли в середине 70-х, в доцифровой эпохе, они под связью и сейчас понимают в первую очередь возможность голосом отдать команду подчинённому так, чтобы противник не помешал и не подслушал. Но мы, к сожалению, не сильно далеко от них ушли в концептуальном описании того, что такое связь в цифровой войне, и не сумели это ни сформулировать, ни донести.
Попробую наметить подход к тому, как это надо было бы сделать в своё время. Сейчас моё описание тоже будет далеко не "последним словом", но нужно сначала хотя бы проговорить и усвоить предпоследнее.
Связь надо понимать как многослойную инфраструктуру, где на самом базовом, низовом уровне лежит физическая возможность передать единицу информации из точки А в точку Б. А на самом верхнем — софт, обеспечивающий единое поле данных между задействованными в войне людьми и роботами (дронами, сенсорами, обработчиками информации и т.д.); в этом смысле условный мессенджер это тоже часть инфраструктуры связи на самом верхнем слое. Это к вопросу о Телеграм, кстати.
И вот никакого "хозяина" у военной связи, который бы интегрально занимался "прокачкой" всех её уровней, в ВС РФ сегодня нет. ГУС, с которым Мурз в основном и бодался, даже по полномочиям отвечает только за два нижних уровня — физическая связь и система каналов. Ещё пять следующих — это просто за пределами его нынешней роли и ответственности.
Надо ставить вопрос вообще не о "связи", а о "связности", понимаемой как интегральная пропускная способность общего пространства данных, и наборе инструментов под эти возможности. Проще говоря, в войне, в которой всё поле боя превращается так или иначе в сенсорное поле, насыщенное до предела множеством разнообразных автоматических устройств, фактором превосходства становится, во-первых, возможность максимально быстрого обмена информацией между всеми этими устройствами, а во-вторых, возможностями применения получаемой и обрабатываемой из этого поля информации для решения боевых задач.
Главное, что это самое поле связи, в пределе, надо строить не между людьми, а именно между автоматическими устройствами — именно такое устройство и есть базовый "юнит" сети. То, что часть этих устройств используется людьми для обмена информацией друг с другом — текстовой, звуковой, графической, видеопотоковой — в некотором смысле второстепенный факт. Основное, что есть огромный набор разнообразных устройств, 24/7 обменивающихся большими объёмами информации друг с другом и способных быстро объединяться в виртуальные кластеры под задачу в рамках единого поля связи, будь то под управлением людей, под управлением одного или нескольких ИИ-агентов и т.п. Есть устройства, которые добывают ("майнят") бигдату, есть те, кто её обрабатывают (причём в несколько переделов), есть те, кто на её основе строят многослойный цифровой двойник поля боя, есть те, кто вырабатывают или корректируют в зависимости от ситуации и действий противника алгоритмы действий и т.д.
Что даёт этот подход? Возможность решать задачу послойно. На первом слое — физическая возможность передать сигнал от точки к точке. На втором — создание канала или сети каналов регулярного обмена сигналами. На третьем уровне — набор протоколов обмена данными. На четвёртом — инфраструктура хранения/обработки/каталогизации и данных, и источников/потоков. На пятом — софт, для которого всё предыдущее в некотором роде просто транспорт связи и система библиотек.
Мы все помним эпическую и трагическую борьбу нашего друга Мурза за военную связь, закончившуюся его самоубийством. Сейчас, из весны 26 года, я с грустью осознаю, что эта борьба, увы, имела в своей основе некоторый интеллектуальный изъян, не лично у Андрея, а вообще у всех нас — мы не смогли развёрнуто объяснить даже сами себе, не говоря уж обществу и начальству, где кроется базовая ошибка в подходе к вопросу.
Начальники ладно — они застряли в середине 70-х, в доцифровой эпохе, они под связью и сейчас понимают в первую очередь возможность голосом отдать команду подчинённому так, чтобы противник не помешал и не подслушал. Но мы, к сожалению, не сильно далеко от них ушли в концептуальном описании того, что такое связь в цифровой войне, и не сумели это ни сформулировать, ни донести.
Попробую наметить подход к тому, как это надо было бы сделать в своё время. Сейчас моё описание тоже будет далеко не "последним словом", но нужно сначала хотя бы проговорить и усвоить предпоследнее.
Связь надо понимать как многослойную инфраструктуру, где на самом базовом, низовом уровне лежит физическая возможность передать единицу информации из точки А в точку Б. А на самом верхнем — софт, обеспечивающий единое поле данных между задействованными в войне людьми и роботами (дронами, сенсорами, обработчиками информации и т.д.); в этом смысле условный мессенджер это тоже часть инфраструктуры связи на самом верхнем слое. Это к вопросу о Телеграм, кстати.
И вот никакого "хозяина" у военной связи, который бы интегрально занимался "прокачкой" всех её уровней, в ВС РФ сегодня нет. ГУС, с которым Мурз в основном и бодался, даже по полномочиям отвечает только за два нижних уровня — физическая связь и система каналов. Ещё пять следующих — это просто за пределами его нынешней роли и ответственности.
Надо ставить вопрос вообще не о "связи", а о "связности", понимаемой как интегральная пропускная способность общего пространства данных, и наборе инструментов под эти возможности. Проще говоря, в войне, в которой всё поле боя превращается так или иначе в сенсорное поле, насыщенное до предела множеством разнообразных автоматических устройств, фактором превосходства становится, во-первых, возможность максимально быстрого обмена информацией между всеми этими устройствами, а во-вторых, возможностями применения получаемой и обрабатываемой из этого поля информации для решения боевых задач.
Главное, что это самое поле связи, в пределе, надо строить не между людьми, а именно между автоматическими устройствами — именно такое устройство и есть базовый "юнит" сети. То, что часть этих устройств используется людьми для обмена информацией друг с другом — текстовой, звуковой, графической, видеопотоковой — в некотором смысле второстепенный факт. Основное, что есть огромный набор разнообразных устройств, 24/7 обменивающихся большими объёмами информации друг с другом и способных быстро объединяться в виртуальные кластеры под задачу в рамках единого поля связи, будь то под управлением людей, под управлением одного или нескольких ИИ-агентов и т.п. Есть устройства, которые добывают ("майнят") бигдату, есть те, кто её обрабатывают (причём в несколько переделов), есть те, кто на её основе строят многослойный цифровой двойник поля боя, есть те, кто вырабатывают или корректируют в зависимости от ситуации и действий противника алгоритмы действий и т.д.
Что даёт этот подход? Возможность решать задачу послойно. На первом слое — физическая возможность передать сигнал от точки к точке. На втором — создание канала или сети каналов регулярного обмена сигналами. На третьем уровне — набор протоколов обмена данными. На четвёртом — инфраструктура хранения/обработки/каталогизации и данных, и источников/потоков. На пятом — софт, для которого всё предыдущее в некотором роде просто транспорт связи и система библиотек.
Forwarded from ЧАДАЕВ
Если конкретно, это выглядит так. Летит ударный дрон. Его камера что-то видит. Эта картинка в реалтайме отдаётся куда-то на сервер, где попадает в библиотеку потоков, в которой уже живут потоки со стационарных датчиков — радиолокационных, акустических, оптических, да хоть сейсмических. Все эти данные обрабатываются таким образом, чтобы в режиме реального времени корректировать модель поля боя. Эта модель в любой момент доступна всем авторизованным пользователям, будь то люди или роботы, и позволяет им опираться на неё при моделировании любых своих последующих действий. Каждое действие быстро отрабатывается сначала в цифровой модели, а потом повторяется в физической реальности, причём для человеческого восприятия этот цикл является практически мгновенным.
Самое смешное, что даже сейчас, на нынешнем уровне развития технологий, всё для этого есть. Какое-нибудь, прости Господи, Яндекс-Такси вовсю развлекалось подобным моделированием уже много лет назад: типа, в одном из районов Москвы начался дождик — значит, надо, во-первых, именно для этого района поднять ценник процентов на 20, а во-вторых, направить туда как можно больше свободных машин из других районов, потому что количество людей, желающих уехать на такси из этого района как можно скорее и неважно за какую сумму, вырастет в разы. При этом инфраструктура, на которую они опираются для реализации этого сценария — обычный 4G, смартфоны у абонентов и водителей, поле GPS, метеосредняя из открытых источников, собственная ГИС и алгоритм расчёта тарифов, основанный на многолетних наблюдениях. Ничего сложного.
Ничего не мешает применить весь этот пакет технологий и подходов на войне, с той единственной поправкой, наверное, что транспорт связи и навигационное поле должны работать в условиях активного противодействия противника, пытающегося их обоих подавить всеми способами. Но даже наш сегодняшний противник со своим "Бахмут-телекомом" показывает, что решение этой задачи никакой не бином Ньютона.
Это к тому, что есть инфраструктура — то, что в физическом мире "под" пространством действий. А есть ультраструктура — то, что в мозгах людей и ИИ-агентов "над" пространством действий. И по большому счёту начинается всё с неё. Тот же Яндекс не даст соврать — система сначала должна быть придумана, потом физически построена, и только потом поверх неё можно реализовывать сценарии применения для главной цели, в их случае — освобождения наших с вами кошельков от избытков так называемых денег. В случае войны — максимально организованного, технологичного и экономичного уничтожения противника.
Но для этого должно в первую очередь возникнуть то, что "над" инфраструктурой и "под" ультраструктурой — собственно _структура_, состоящая из определённым образом организованных и подготовленных людей. Структуры, то есть "хозяина" всего этого, на сегодня, повторяю, просто нет — есть только отдельные разрозненные её элементы. Причём даже они — унаследованные из предыдущего технологического уклада, из доцифровой, индустриальным образом организованной войны людей и управляемых людьми же механических машин. Они в этом виде просто непригодны для того, чтобы на их основе строить и "ультра" вверх, и "инфра" вниз. Увы, недостаточное понимание всей картины заставило многих из нас потратить такое количество сил на ту борьбу, в которой невозможно было победить.
Самое смешное, что даже сейчас, на нынешнем уровне развития технологий, всё для этого есть. Какое-нибудь, прости Господи, Яндекс-Такси вовсю развлекалось подобным моделированием уже много лет назад: типа, в одном из районов Москвы начался дождик — значит, надо, во-первых, именно для этого района поднять ценник процентов на 20, а во-вторых, направить туда как можно больше свободных машин из других районов, потому что количество людей, желающих уехать на такси из этого района как можно скорее и неважно за какую сумму, вырастет в разы. При этом инфраструктура, на которую они опираются для реализации этого сценария — обычный 4G, смартфоны у абонентов и водителей, поле GPS, метеосредняя из открытых источников, собственная ГИС и алгоритм расчёта тарифов, основанный на многолетних наблюдениях. Ничего сложного.
Ничего не мешает применить весь этот пакет технологий и подходов на войне, с той единственной поправкой, наверное, что транспорт связи и навигационное поле должны работать в условиях активного противодействия противника, пытающегося их обоих подавить всеми способами. Но даже наш сегодняшний противник со своим "Бахмут-телекомом" показывает, что решение этой задачи никакой не бином Ньютона.
Это к тому, что есть инфраструктура — то, что в физическом мире "под" пространством действий. А есть ультраструктура — то, что в мозгах людей и ИИ-агентов "над" пространством действий. И по большому счёту начинается всё с неё. Тот же Яндекс не даст соврать — система сначала должна быть придумана, потом физически построена, и только потом поверх неё можно реализовывать сценарии применения для главной цели, в их случае — освобождения наших с вами кошельков от избытков так называемых денег. В случае войны — максимально организованного, технологичного и экономичного уничтожения противника.
Но для этого должно в первую очередь возникнуть то, что "над" инфраструктурой и "под" ультраструктурой — собственно _структура_, состоящая из определённым образом организованных и подготовленных людей. Структуры, то есть "хозяина" всего этого, на сегодня, повторяю, просто нет — есть только отдельные разрозненные её элементы. Причём даже они — унаследованные из предыдущего технологического уклада, из доцифровой, индустриальным образом организованной войны людей и управляемых людьми же механических машин. Они в этом виде просто непригодны для того, чтобы на их основе строить и "ультра" вверх, и "инфра" вниз. Увы, недостаточное понимание всей картины заставило многих из нас потратить такое количество сил на ту борьбу, в которой невозможно было победить.
Forwarded from Малек Дудаков
На фоне ближневосточного хаоса состоялся приезд Джей Ди Вэнса в Венгрию. Там вице-президент США обвинил украинских лоббистов и евробюрократию в попытках вмешаться в американские и венгерские выборы. Вэнс старается в последний момент спасти Виктора Орбана - ключевого союзника Трампа в Европе.
Ситуация у Орбана нынче критическая. Вся политика Белого дома по поддержке европейских правых давно пошла под откос. Подавляющее большинство европейских избирателей нынче очень негативно воспринимают политику Трампа. И не без причин - сначала были торговые войны, затем Гренландия, а теперь ещё и энергокризис из-за войны в Иране.
Так что визит Вэнса может не оказать должного эффекта на венгерские выборы. Но для Вэнса сейчас главное - не отсвечивать в Вашингтоне, пока там принимают авантюрные решения об ударах по Ирану и возможной наземной операции. Учитывая крайнюю непопулярность этой войны среди электората - две трети американцев выступают за немедленное перемирие.
Так что Вэнс старается уйти в свою зону комфорта и работать с европейскими идеологическими союзниками, хоть у них сейчас всё сложно. И заодно поругивать украинцев, что всегда популярно в стане республиканцев. Ведь даже потециальное поражение Орбана - в любом случае не такой сильный удар для команды Трампа, как фиаско в Иране.
Уходить в отставку Вэнс не будет, остаётся делать вид, будто бы на Ближнем Востоке ничего не происходит. После Венгрии можно и в Азию поехать для переговоров с условной Японией или Тайванем. Кто-то в команде Трампа голосует ногами и уходит в отставку, другие ударяются в эскапизм. Пока дедушка дожигает свой политический капитал в Иране.
Ситуация у Орбана нынче критическая. Вся политика Белого дома по поддержке европейских правых давно пошла под откос. Подавляющее большинство европейских избирателей нынче очень негативно воспринимают политику Трампа. И не без причин - сначала были торговые войны, затем Гренландия, а теперь ещё и энергокризис из-за войны в Иране.
Так что визит Вэнса может не оказать должного эффекта на венгерские выборы. Но для Вэнса сейчас главное - не отсвечивать в Вашингтоне, пока там принимают авантюрные решения об ударах по Ирану и возможной наземной операции. Учитывая крайнюю непопулярность этой войны среди электората - две трети американцев выступают за немедленное перемирие.
Так что Вэнс старается уйти в свою зону комфорта и работать с европейскими идеологическими союзниками, хоть у них сейчас всё сложно. И заодно поругивать украинцев, что всегда популярно в стане республиканцев. Ведь даже потециальное поражение Орбана - в любом случае не такой сильный удар для команды Трампа, как фиаско в Иране.
Уходить в отставку Вэнс не будет, остаётся делать вид, будто бы на Ближнем Востоке ничего не происходит. После Венгрии можно и в Азию поехать для переговоров с условной Японией или Тайванем. Кто-то в команде Трампа голосует ногами и уходит в отставку, другие ударяются в эскапизм. Пока дедушка дожигает свой политический капитал в Иране.
the Guardian
JD Vance accuses EU of ‘interference’ as he visits Hungary to help Orbán win election
US vice-president rails against ‘bureaucrats in Brussels’ interfering in Sunday’s vote during Budapest visit
❤1
Forwarded from Суверенная экономика
Российские инновационно активные компании формируют принципиально разные подходы к использованию господдержки — от максимального вовлечения до фактического отказа от нее. К такому выводу пришли в НИУ ВШЭ по итогам анализа почти тысячи предприятий, осуществлявших инновационные затраты в 2023–2025.
Наиболее распространенной стратегией стала диверсификация — ее используют около 1/3 компаний, преимущественно крупный бизнес. Такие предприятия активно комбинируют гранты, льготные займы, налоговые преференции и госзакупки, используя господдержку как инструмент повышения эффективности и импортозамещения. При этом почти 1/4 компаний, напротив, предпочитает минимальную интеграцию. Они сознательно избегают большинства мер из-за административных рисков и сложности доступа.
Различия носят не только инструментальный, но и стратегический характер. Компании, активно использующие поддержку, чаще ориентированы на внутреннюю эффективность, тогда как бизнес, минимально вовлеченный в систему, делает ставку на коммерциализацию разработок и адаптацию к рынку. В результате формируется разрыв: часть предприятий усиливает зависимость от государства, тогда как другая — сохраняет рыночную логику, но ограничивает масштаб развития из-за меньшего доступа к ресурсам.
Подписывайтесь на Суверенку в MAX.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Кремлевский шептун 🚀
Антикоррупционная кампания в российских регионах постепенно превращается в важный инструмент перераспределения влияния внутри элит. Волна расследований, затронувшая ряд территорий Южного, Северо-Кавказского и Дальневосточного округов, демонстрирует не только стремление к наведению порядка, но и корректировку локальных политических конфигураций. Задержания и аресты чиновников в Ставропольском крае, Дагестане, Краснодарском крае и Республике Бурятия формируют эффект цепной реакции, затрагивая не только отдельных фигурантов, но и позиции региональных команд в целом.
В таких условиях устойчивость губернаторов начинает напрямую зависеть от способности контролировать собственные управленческие вертикали. Даже если персональная ответственность не фиксируется, серия коррупционных эпизодов в окружении ослабляет аппаратные позиции глав регионов и создает предпосылки для усиления федерального контроля. Особенно чувствительной эта динамика становится для руководителей, длительное время находящихся у власти: накопленные управленческие связи одновременно превращаются в фактор риска.
Антикоррупционная повестка усиливает давление на ключевые сферы: инфраструктурное строительство, земельные отношения и социальный сектор. Именно эти направления связаны с наибольшими финансовыми потоками, а значит, и с наибольшими возможностями для злоупотреблений. В геостратегических регионах контроль приобретает дополнительное значение, выступая инструментом стабилизации и демонстрации управляемости. В результате правоохранительный фактор становится частью политической архитектуры, влияя на баланс интересов между различными группами влияния.
Параллельно усиливается воздействие экономических факторов, прежде всего роста кредиторской задолженности муниципалитетов. В таких регионах, как Республика Хакасия, долговая нагрузка становится не только финансовой, но и политической проблемой, провоцируя конфликты между региональным и муниципальным уровнями. В условиях ограниченных ресурсов главы муниципалитетов вынуждены искать поддержку на федеральном уровне, что усиливает их вовлеченность в электоральные кампании и повышает значение лоббистских возможностей.
Нарастающая конкуренция за ресурсы и влияние ведет к усилению публичных конфликтов, особенно в регионах со сложной элитной структурой, таких как Иркутская , Новосибирская и Свердловская области. Здесь противоречия все чаще выходят в публичное пространство, включая споры на муниципальном уровне, что повышает их политическую значимость накануне федеральных выборов. В ответ региональные власти стремятся временно сгладить конфликты, однако этот эффект носит, как правило, краткосрочный характер.
В широкой перспективе антикоррупционная кампания становится фактором кадровой динамики. Она стимулирует обновление управленческих команд, перераспределение влияния и поиск новых каналов политической защиты, включая переход части элит на федеральный уровень. При этом сама борьба с коррупцией постепенно интегрируется в механизм политического регулирования, дополняя традиционные инструменты управления регионами.
Таким образом, антикоррупционная кампания выступает не только средством наведения правопорядка, но и важным механизмом трансформации внутриэлитных раскладов. Усиление контроля, рост экономических рисков и обострение конкуренции за ресурсы формируют условия для перераспределения влияния и возможных кадровых изменений, делая региональную политическую систему более подвижной, но одновременно и менее предсказуемой.
В таких условиях устойчивость губернаторов начинает напрямую зависеть от способности контролировать собственные управленческие вертикали. Даже если персональная ответственность не фиксируется, серия коррупционных эпизодов в окружении ослабляет аппаратные позиции глав регионов и создает предпосылки для усиления федерального контроля. Особенно чувствительной эта динамика становится для руководителей, длительное время находящихся у власти: накопленные управленческие связи одновременно превращаются в фактор риска.
Антикоррупционная повестка усиливает давление на ключевые сферы: инфраструктурное строительство, земельные отношения и социальный сектор. Именно эти направления связаны с наибольшими финансовыми потоками, а значит, и с наибольшими возможностями для злоупотреблений. В геостратегических регионах контроль приобретает дополнительное значение, выступая инструментом стабилизации и демонстрации управляемости. В результате правоохранительный фактор становится частью политической архитектуры, влияя на баланс интересов между различными группами влияния.
Параллельно усиливается воздействие экономических факторов, прежде всего роста кредиторской задолженности муниципалитетов. В таких регионах, как Республика Хакасия, долговая нагрузка становится не только финансовой, но и политической проблемой, провоцируя конфликты между региональным и муниципальным уровнями. В условиях ограниченных ресурсов главы муниципалитетов вынуждены искать поддержку на федеральном уровне, что усиливает их вовлеченность в электоральные кампании и повышает значение лоббистских возможностей.
Нарастающая конкуренция за ресурсы и влияние ведет к усилению публичных конфликтов, особенно в регионах со сложной элитной структурой, таких как Иркутская , Новосибирская и Свердловская области. Здесь противоречия все чаще выходят в публичное пространство, включая споры на муниципальном уровне, что повышает их политическую значимость накануне федеральных выборов. В ответ региональные власти стремятся временно сгладить конфликты, однако этот эффект носит, как правило, краткосрочный характер.
В широкой перспективе антикоррупционная кампания становится фактором кадровой динамики. Она стимулирует обновление управленческих команд, перераспределение влияния и поиск новых каналов политической защиты, включая переход части элит на федеральный уровень. При этом сама борьба с коррупцией постепенно интегрируется в механизм политического регулирования, дополняя традиционные инструменты управления регионами.
Таким образом, антикоррупционная кампания выступает не только средством наведения правопорядка, но и важным механизмом трансформации внутриэлитных раскладов. Усиление контроля, рост экономических рисков и обострение конкуренции за ресурсы формируют условия для перераспределения влияния и возможных кадровых изменений, делая региональную политическую систему более подвижной, но одновременно и менее предсказуемой.
Forwarded from Елена Панина
Применит ли Трамп ЯО против Ирана?
Громогласное заявление Трампа о том, что "этой ночью погибнет целая цивилизация, и её уже никогда не возродят", обсуждает, без преувеличения, весь мир. Ажиотаж усилил второй человек в США, вице-президент Джей Ди Вэнс, фактически подтвердивший вероятность использования ОМП против Ирана.
"[Иранцы] должны знать, что у нас есть инструменты, которые мы пока не решили использовать. Президент США может принять решение об их применении, и он примет такое решение, если иранцы не изменят своего поведения", — произнёс Вэнс, считавшийся многими "голубем" в администрации Трампа. И хотя в официальном аккаунте в X Белый дом заявил, что Вэнс вовсе не говорил о применении против Ирана ядерного оружия, ажиотаж не стихает.
▪️ Ситуация подогревается не только шокирующими заявлениями из Вашингтона. За несколько часов до эскапады Трампа его прежний сторонник, а ныне — один из последовательных критиков Такер Карлсон в своём подкасте призвал "всех тех, кто напрямую контактирует с президентом США", сказать "нет" его приказам:
"Они должны сказать: "Нет! Я подам в отставку. Я сделаю всё, что в моих силах, законным путём, чтобы остановить это, потому что это безумие. И если мне отдадут приказ, я его не выполню".
Призыв Карлсона к неповиновению только подогревает слухи о том, что ряд высокопоставленных военных США якобы рассматривают ликвидацию Трампа в качестве "превентивной меры". И что прямые угрозы хозяина Белого дома уничтожить Иран "стали последней каплей для ряда военных", считающих, что "Трамп сошёл с ума".
▪️ Срок ультиматума Трампа Ирану истекает 8 апреля в 3 часа по московскому времени. Тегеран уже ответил отказом на последнее предложение США о 45-дневном перемирии, переданное посредниками. И выставил свои условия окончания войны. Более того, иранское телевидение сообщило о заморозке дипломатических каналов и непрямых переговоров после угроз Трампа.
Так ударит ли Трамп по Ирану ядерным оружием или нет? Этого нельзя исключать. Он уже обещал уничтожить все электростанции и мосты в Иране, а также ввергнуть эту страну в "каменный век". При таких "вводных" использование ядерного оружия вполне возможно. Тем более, что иранский ядерный объект в Исфахане, где предположительно находится уран, обогащённый до 60%, обычным оружием дистанционно не уничтожить.
Однако следует держать в уме и то, что президент США умудрился настроить против себя очень многих людей. В том числе тех, кто вхож в его ближний круг. И кто понимает, что лучше не открывать ядерный ящик Пандоры, особенно на Ближнем Востоке.
▪️ Для России перспектива ядерной эскалации вокруг Ирана, как мы писали, — вопрос первостепенный. Если США или Израиль решатся применить ЯО впервые со времён 1945 года, то будет снят негласный запрет, удерживавший мир десятилетиями. После этого, например, Лондону и Парижу станет куда проще пойти на передачу таких средств Киеву — с высокой вероятностью их немедленного применения.
В этих условиях ни Москва, ни Пекин не могут позволить себе позицию наблюдателей. Риторика Трампа о "каменном веке" и об "уничтожении цивилизации" требует жёсткой и публичной оценки — как на площадке Генассамблеи ООН, так и в Совете Безопасности. В противном случае мир окажется на прямой траектории к Третьей мировой войне — уже в ядерном измерении.
Наш канал в МАХ
Громогласное заявление Трампа о том, что "этой ночью погибнет целая цивилизация, и её уже никогда не возродят", обсуждает, без преувеличения, весь мир. Ажиотаж усилил второй человек в США, вице-президент Джей Ди Вэнс, фактически подтвердивший вероятность использования ОМП против Ирана.
"[Иранцы] должны знать, что у нас есть инструменты, которые мы пока не решили использовать. Президент США может принять решение об их применении, и он примет такое решение, если иранцы не изменят своего поведения", — произнёс Вэнс, считавшийся многими "голубем" в администрации Трампа. И хотя в официальном аккаунте в X Белый дом заявил, что Вэнс вовсе не говорил о применении против Ирана ядерного оружия, ажиотаж не стихает.
▪️ Ситуация подогревается не только шокирующими заявлениями из Вашингтона. За несколько часов до эскапады Трампа его прежний сторонник, а ныне — один из последовательных критиков Такер Карлсон в своём подкасте призвал "всех тех, кто напрямую контактирует с президентом США", сказать "нет" его приказам:
"Они должны сказать: "Нет! Я подам в отставку. Я сделаю всё, что в моих силах, законным путём, чтобы остановить это, потому что это безумие. И если мне отдадут приказ, я его не выполню".
Призыв Карлсона к неповиновению только подогревает слухи о том, что ряд высокопоставленных военных США якобы рассматривают ликвидацию Трампа в качестве "превентивной меры". И что прямые угрозы хозяина Белого дома уничтожить Иран "стали последней каплей для ряда военных", считающих, что "Трамп сошёл с ума".
▪️ Срок ультиматума Трампа Ирану истекает 8 апреля в 3 часа по московскому времени. Тегеран уже ответил отказом на последнее предложение США о 45-дневном перемирии, переданное посредниками. И выставил свои условия окончания войны. Более того, иранское телевидение сообщило о заморозке дипломатических каналов и непрямых переговоров после угроз Трампа.
Так ударит ли Трамп по Ирану ядерным оружием или нет? Этого нельзя исключать. Он уже обещал уничтожить все электростанции и мосты в Иране, а также ввергнуть эту страну в "каменный век". При таких "вводных" использование ядерного оружия вполне возможно. Тем более, что иранский ядерный объект в Исфахане, где предположительно находится уран, обогащённый до 60%, обычным оружием дистанционно не уничтожить.
Однако следует держать в уме и то, что президент США умудрился настроить против себя очень многих людей. В том числе тех, кто вхож в его ближний круг. И кто понимает, что лучше не открывать ядерный ящик Пандоры, особенно на Ближнем Востоке.
▪️ Для России перспектива ядерной эскалации вокруг Ирана, как мы писали, — вопрос первостепенный. Если США или Израиль решатся применить ЯО впервые со времён 1945 года, то будет снят негласный запрет, удерживавший мир десятилетиями. После этого, например, Лондону и Парижу станет куда проще пойти на передачу таких средств Киеву — с высокой вероятностью их немедленного применения.
В этих условиях ни Москва, ни Пекин не могут позволить себе позицию наблюдателей. Риторика Трампа о "каменном веке" и об "уничтожении цивилизации" требует жёсткой и публичной оценки — как на площадке Генассамблеи ООН, так и в Совете Безопасности. В противном случае мир окажется на прямой траектории к Третьей мировой войне — уже в ядерном измерении.
Наш канал в МАХ
Truth Social
Donald J. Trump (@realDonaldTrump)
A whole civilization will die tonight, never to be brought back again. I don’t want that to happen, but it probably will. However, now that we have Complete and Total Regime Change, where different, smarter, and less radicalized minds prevail, maybe something…
❤1
Forwarded from Суверенная экономика
Возрастных сотрудников все чаще начали брать на работу. По мнению бизнес-эксперта Pronline Дмитрия Трепольского, такая тенденция может стать нормой в ближайшие годы. Он считает, что люди в возрасте 60 лет могут продолжить работать еще 10 лет после выхода на пенсию.
Есть ряд объективных факторов. Во-первых, дефицит рабочих рук до сих пор никуда не делся, хоть и бизнес-активность в последнее время снизилась. Во-вторых, государство поощряет работающих пенсионеров, возобновив индексацию соцвыплат для них.
Трепольский считает, что работодатели также пересмотрели свое отношение к соискателям 60+. Они воспринимают их как «лояльный» кадровый резерв. Кроме того, старшее поколение обладает наставническими функциями, что позволяет передавать опыт молодежи.
Впрочем, эксперт признает, что бизнес делает это из-за нехватки рук. Работодатели прекрасно понимают, что более возрастные сотрудники — это дополнительные издержки, потеря производительности труда, риски и конфликтные ситуации. С учетом технологичности многих отраслей пенсионеры, к сожалению, могут быть не носителями знаний, а балластом, который может чаще находиться на больничном, чем выполнять рабочий функционал.
Подписывайтесь на Суверенку в MAX.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
Суверенная экономика
👨 Лишь бы работали — в ГД внесли законопроект об индексации выплат трудящимся пенсионерам
Кадровый голод в стране привел к тому, что власти снова готовы индексировать пенсию тем, кто продолжает работать. Законопроект будет рассмотрен уже на следующей неделе.…
Кадровый голод в стране привел к тому, что власти снова готовы индексировать пенсию тем, кто продолжает работать. Законопроект будет рассмотрен уже на следующей неделе.…
Forwarded from Военная хроника
ВМС Франции и США отрабатывают выполнение сложных подводных операций с высоким уровнем скрытности
Экипаж многоцелевой атомной подводной лодки ВМС Франции Suffren, являющейся одной из наиболее малошумных атомных субмарин (наравне с Virginia Block III/IV и Sea Wolf), впервые выполнил полный цикл операций с американским подводным безэкипажным аппаратом типа Razorback из полностью погружённого положения в режиме высокой скрытности. Испытания были проведены в акватории близ Тулона при участии специалистов ВМС США.
Для запуска, приёма и обслуживания БПА использовался транспортабельный герметичный модуль Dry Deck Shelter (DDS), размещённый на верхней палубе субмарины. Данный модуль, традиционно применяемый для работы боевых пловцов сил специальных операций, был адаптирован в качестве универсальной платформы для работы с подводными аппаратами. Конструкция DDS позволяет осуществлять многократные циклы выпуска и возврата БПА без необходимости всплытия лодки-носителя на поверхность.
В ходе испытаний аппарат Razorback в автономном режиме выполнил программу по сбору гидрографических данных и проведению разведки заданного района, после чего успешно осуществил стыковку с модулем на движущейся подводной лодке. Это подтверждает высокий уровень технологической готовности комплекса для решения практических задач в условиях, приближённых к боевым.
ВМС США ранее отработали методику применения БПА семейства REMUS через штатные торпедные аппараты подводных лодок. Однако французская схема с использованием внешнего модуля DDS обладает повышенной универсальностью и предполагает более простую интеграцию, обеспечивая возможность базирования и применения аппаратов различных типов и габаритов без глубокой модернизации конструкции самой субмарины.
Параллельно наращивает свой потенциал в области подводной робототехники и основной союзник Франции по НАТО. В США по контракту с Управлением оборонных инноваций (DIU) Минобороны в рамках инициативы CAMP компания Cellula Robotics приступила к поставкам ВМС крупногабаритных необитаемых подводных аппаратов (НПА) Guardian, предназначенных для длительных автономных операций. Ключевой особенностью нового аппарата является высокая продолжительность миссий, превышающая 45 суток, при дальности действия до 5000 км, что позволяет проводить масштабные исследования и наблюдение на обширных океанских театрах. Для гибкости применения силовая установка на топливных элементах может быть заменена на аккумуляторную батарею, что сокращает автономность до 20 суток. Внутренние отсеки Guardian объёмом до 5000 литров способны нести значительную полезную нагрузку, включая разнообразные датчики и специальное оборудование для задач противолодочной обороны, разведки, наблюдения и рекогносцировки. Таким образом, развитие технологий подводных безэкипажных систем, демонстрируемое как европейскими, так и американскими ВМС, ведёт к качественному изменению возможностей по контролю подводного пространства.
Применение подобных сверхмалошумных аппаратов обеспечивает значительный рост информационной осведомлённости экипажей субмарин-носителей о подводной обстановке без необходимости захода самих субмарин в предполагаемые зоны обнаружения гидроакустическими комплексами противника. Логично, что подобные «тандемы» ВМС Франции (равно как и США) планируют использовать для мониторинга Северной Атлантики на предмет появления современных российских МАПЛ класса «Ясень-М», обнаружения подводных минных заграждений и т.д. Важна здесь и та деталь, что невзирая на медийную шумиху о разногласиях между Парижем и Вашингтоном по вопросам операции ВС США в Иране, Франция и США продолжают планомерную работу по совместному наращиванию потенциала своих ВМС против ВМФ России.
📱 VK
💬 MAX
📱 Дзен
Экипаж многоцелевой атомной подводной лодки ВМС Франции Suffren, являющейся одной из наиболее малошумных атомных субмарин (наравне с Virginia Block III/IV и Sea Wolf), впервые выполнил полный цикл операций с американским подводным безэкипажным аппаратом типа Razorback из полностью погружённого положения в режиме высокой скрытности. Испытания были проведены в акватории близ Тулона при участии специалистов ВМС США.
Для запуска, приёма и обслуживания БПА использовался транспортабельный герметичный модуль Dry Deck Shelter (DDS), размещённый на верхней палубе субмарины. Данный модуль, традиционно применяемый для работы боевых пловцов сил специальных операций, был адаптирован в качестве универсальной платформы для работы с подводными аппаратами. Конструкция DDS позволяет осуществлять многократные циклы выпуска и возврата БПА без необходимости всплытия лодки-носителя на поверхность.
В ходе испытаний аппарат Razorback в автономном режиме выполнил программу по сбору гидрографических данных и проведению разведки заданного района, после чего успешно осуществил стыковку с модулем на движущейся подводной лодке. Это подтверждает высокий уровень технологической готовности комплекса для решения практических задач в условиях, приближённых к боевым.
ВМС США ранее отработали методику применения БПА семейства REMUS через штатные торпедные аппараты подводных лодок. Однако французская схема с использованием внешнего модуля DDS обладает повышенной универсальностью и предполагает более простую интеграцию, обеспечивая возможность базирования и применения аппаратов различных типов и габаритов без глубокой модернизации конструкции самой субмарины.
Параллельно наращивает свой потенциал в области подводной робототехники и основной союзник Франции по НАТО. В США по контракту с Управлением оборонных инноваций (DIU) Минобороны в рамках инициативы CAMP компания Cellula Robotics приступила к поставкам ВМС крупногабаритных необитаемых подводных аппаратов (НПА) Guardian, предназначенных для длительных автономных операций. Ключевой особенностью нового аппарата является высокая продолжительность миссий, превышающая 45 суток, при дальности действия до 5000 км, что позволяет проводить масштабные исследования и наблюдение на обширных океанских театрах. Для гибкости применения силовая установка на топливных элементах может быть заменена на аккумуляторную батарею, что сокращает автономность до 20 суток. Внутренние отсеки Guardian объёмом до 5000 литров способны нести значительную полезную нагрузку, включая разнообразные датчики и специальное оборудование для задач противолодочной обороны, разведки, наблюдения и рекогносцировки. Таким образом, развитие технологий подводных безэкипажных систем, демонстрируемое как европейскими, так и американскими ВМС, ведёт к качественному изменению возможностей по контролю подводного пространства.
Применение подобных сверхмалошумных аппаратов обеспечивает значительный рост информационной осведомлённости экипажей субмарин-носителей о подводной обстановке без необходимости захода самих субмарин в предполагаемые зоны обнаружения гидроакустическими комплексами противника. Логично, что подобные «тандемы» ВМС Франции (равно как и США) планируют использовать для мониторинга Северной Атлантики на предмет появления современных российских МАПЛ класса «Ясень-М», обнаружения подводных минных заграждений и т.д. Важна здесь и та деталь, что невзирая на медийную шумиху о разногласиях между Парижем и Вашингтоном по вопросам операции ВС США в Иране, Франция и США продолжают планомерную работу по совместному наращиванию потенциала своих ВМС против ВМФ России.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Осведомитель
Продолжая тему вчерашнего налёта на Новороссийск.
Мы хоть и знали, но постеснялись упомянуть один щекотливый момент, над которым думаем уже не первый месяц, но в котором всё еще сомневались.
В одном из абзацев упомянутого поста указывается о связке дрона-ретранслятора со «Starlink» в якобы нейтральной зоне, где функционирует «Starlink».
В течение месяца-двух мы внимательно следили за вопросом зон покрытия «Старлинка» над «материковой» частью РФ, в том числе после введения «белых списков Маска» для ВСУ. К сожалению, после ряда подтверждений (которые всплывут чуть позже на профильных каналах), констатируем:
Ныне у противника нет ограничений в зонах покрытия спутниковой группировки «Starlink» над территорией РФ.
Объясняем простым языком: «SpaceX» предоставляет доступ к покрытию системой «Starlink» над территорией России и исключительно в военных целях и в интересах ВСУ. Т.е. де-юре группировка спутников позиционирует себя как исключительно для гражданского применения. Де-факто применяется в военных целях против РФ с прямым участием и посредничеством американской корпорации «SpaceX».
Сначала были странные моменты, которые мы отмечали в связи с рядом возникших вопросов:
1. Налет на Ейский аэродром. Ейск является прям Россией, Россией без всяких там оговорок про «новые территории» и пр. Вполне себе в границах 91-го года.
Выдвигались разные версии от ждунов с Wi-Fi мостом и недодушенного LTE до «побочного» покрытия «Starlink» (учитывая, что непризнанная территория находится в 50 км + часть прибрежной зоны = +/- 30 км «разрешенная» зона покрытия).
2. Объективный контроль с разведывательного БпЛА, висящим над Брянском в момент ракетного удара по заводу электроники. 108-110 км от границы РФ\Украина. Тут уже Сова начала трещать по швам в попытке натянуть её на «глобус» покрытия разрешенной зоны «Starlink» — ну не сходится никак, цвяточек аленькай, ну никак технически Брянск не может быть расположен в «официальной» зоне покрытия группировки «Starlink».
Подчеркиваем «в официальной зоне покрытия» и еще внимательней начинаем следить за ситуацией.
3. В объективе дрона-перехватчика подразделения «Рубикон» попадается интересный экземпляр E-300 «Enterprise» со коробочкой, похожей на «Starlink». И тут вновь разгорается жаркая дискуссия в админке. Тут нужно понимать, что это не какой-то там БПЛА «Лютiй» или «Шарк», а вполне себе целый самолет, переоборудованный под беспилотье (такими атаковали дальние цели, например «Алабугу»), соответствующей ценой и предназначением (лупить по бабкоселу таким слишком уж кошерно). Несмотря на то, что самолет был перехвачен над Донбассом — его габариты и запас хода указывают на то, что он собирался лететь очень долго и далеко-далеко за пределы «официального» покрытия «Starlink». Вопрос? Вопрос...
4. Новороссийск, налёт 05.06.26 с видеосопровождением. 114 км от непризнанной корпорацией «SpaceX» территории. 114 км среди гор (ярко выраженных перепадов высот) и отсутствию прямой видимости, дальше чем на 5 км. Окромя моря... Тут-то и возникла последняя соломинка: «Ну может быть с нейтральных вод, а дальше по Mash-сети? А?» К сожалению нет — технически организовать такую Mash-сеть для группового налета является задачей достаточно сложной в плане удержанию борта ретранслятора в поле зрения «всего театра действий», особенно в течение нескольких часов.
Опираясь на п.1,2,3 + информации, приходящей с фронта — подтверждение работы «Starlink» над территориями Белгородской, Курской, Орловской, Брянской областей и Краснодарского края (не догадки админа на основе своих предположений по п.1,2,3, а именно подтверждения с мест), можем констатировать значительное «расширение» зоны покрытия «Starlink».
Подытожим своими словами от 31 августа 2025 года.
Со своей стороны мы сделали всё, что могли, рисковали, но били в набат, пытаясь сказать «государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят...»
Осведомитель
Мы хоть и знали, но постеснялись упомянуть один щекотливый момент, над которым думаем уже не первый месяц, но в котором всё еще сомневались.
В одном из абзацев упомянутого поста указывается о связке дрона-ретранслятора со «Starlink» в якобы нейтральной зоне, где функционирует «Starlink».
В течение месяца-двух мы внимательно следили за вопросом зон покрытия «Старлинка» над «материковой» частью РФ, в том числе после введения «белых списков Маска» для ВСУ. К сожалению, после ряда подтверждений (которые всплывут чуть позже на профильных каналах), констатируем:
Ныне у противника нет ограничений в зонах покрытия спутниковой группировки «Starlink» над территорией РФ.
Объясняем простым языком: «SpaceX» предоставляет доступ к покрытию системой «Starlink» над территорией России и исключительно в военных целях и в интересах ВСУ. Т.е. де-юре группировка спутников позиционирует себя как исключительно для гражданского применения. Де-факто применяется в военных целях против РФ с прямым участием и посредничеством американской корпорации «SpaceX».
Сначала были странные моменты, которые мы отмечали в связи с рядом возникших вопросов:
1. Налет на Ейский аэродром. Ейск является прям Россией, Россией без всяких там оговорок про «новые территории» и пр. Вполне себе в границах 91-го года.
Выдвигались разные версии от ждунов с Wi-Fi мостом и недодушенного LTE до «побочного» покрытия «Starlink» (учитывая, что непризнанная территория находится в 50 км + часть прибрежной зоны = +/- 30 км «разрешенная» зона покрытия).
2. Объективный контроль с разведывательного БпЛА, висящим над Брянском в момент ракетного удара по заводу электроники. 108-110 км от границы РФ\Украина. Тут уже Сова начала трещать по швам в попытке натянуть её на «глобус» покрытия разрешенной зоны «Starlink» — ну не сходится никак, цвяточек аленькай, ну никак технически Брянск не может быть расположен в «официальной» зоне покрытия группировки «Starlink».
Подчеркиваем «в официальной зоне покрытия» и еще внимательней начинаем следить за ситуацией.
3. В объективе дрона-перехватчика подразделения «Рубикон» попадается интересный экземпляр E-300 «Enterprise» со коробочкой, похожей на «Starlink». И тут вновь разгорается жаркая дискуссия в админке. Тут нужно понимать, что это не какой-то там БПЛА «Лютiй» или «Шарк», а вполне себе целый самолет, переоборудованный под беспилотье (такими атаковали дальние цели, например «Алабугу»), соответствующей ценой и предназначением (лупить по бабкоселу таким слишком уж кошерно). Несмотря на то, что самолет был перехвачен над Донбассом — его габариты и запас хода указывают на то, что он собирался лететь очень долго и далеко-далеко за пределы «официального» покрытия «Starlink». Вопрос? Вопрос...
4. Новороссийск, налёт 05.06.26 с видеосопровождением. 114 км от непризнанной корпорацией «SpaceX» территории. 114 км среди гор (ярко выраженных перепадов высот) и отсутствию прямой видимости, дальше чем на 5 км. Окромя моря... Тут-то и возникла последняя соломинка: «Ну может быть с нейтральных вод, а дальше по Mash-сети? А?» К сожалению нет — технически организовать такую Mash-сеть для группового налета является задачей достаточно сложной в плане удержанию борта ретранслятора в поле зрения «всего театра действий», особенно в течение нескольких часов.
Опираясь на п.1,2,3 + информации, приходящей с фронта — подтверждение работы «Starlink» над территориями Белгородской, Курской, Орловской, Брянской областей и Краснодарского края (не догадки админа на основе своих предположений по п.1,2,3, а именно подтверждения с мест), можем констатировать значительное «расширение» зоны покрытия «Starlink».
Подытожим своими словами от 31 августа 2025 года.
Ведь нет ничего более постоянного, чем временное. Это сегодня стоит запрет на использование «Starlink» над материковой частью РФ, а условная завтрашняя перспектива снятия подобного запрета весьма не радужная.
Со своей стороны мы сделали всё, что могли, рисковали, но били в набат, пытаясь сказать «государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят...»
Осведомитель
❤1
Forwarded from Bunin & Co
Обычно война ведет к сплочению вокруг флага. В Иране получилось сложнее.
Среди населения выросли антиамериканские настроения – чем больше Дональд Трамп угрожает вогнать страну в каменный век, тем меньше даже симпатизанты нелегальной монархической оппозиции считают, что США выступают в роли освободителей. В то же время внутри иранского истеблишмента существуют серьезные разногласия. Это связано не только с реакцией на войну, но и с разным представлением об образе желаемого будущего.
С одной стороны, реформисты, победившие на президентских выборах 2024 года. Они хотят как можно скорее закончить войну, которая разрушительна для иранской экономики. Их образ желаемого будущего – Иран, вышедший из войны с минимальными издержками. Нашедший компромисс с Западом, в том числе и с США. Сохранивший отношения с арабскими монархиями. Проводящий внутриполитическую либерализацию – о реформах уже говорит экс-президент Хасан Рухани. Внешнее позиционирование Ирана в рамках реформистского подхода – «диалог цивилизаций», провозглашенный первым президентом-реформистом Мохаммадом Хатами.
Реформистов нельзя считать полными аутсайдерами. В их распоряжении президентский пост, правительство. Хотя возможности президента в Иране и ограничены – так, он не является главнокомандующим вооруженными силами (эту должность занимает рахбар) и по своим обязанностям более походит на премьера – только избираемого всенародно. Идее прекращения военного противостояния сочувствуют не только университетские интеллигенты, но и торговцы влиятельного – как экономически, так и политически - тегеранского базара.
У реформистов есть некоторые связи среди силовиков – руководство КСИР воспрепятствовало возвращению во власть генерала Хоссейна Дехгана, который сам был одним из основателей КСИР, а затем министром обороны при Рухани. Политическая карьера Дехгана извилиста, но, похоже, сейчас этот глава мегахолдинга «Мостазафан» вновь сблизился с реформистами. У них есть связи и в священном городе Кум, где некоторые религиозные деятели не готовы к трансформации исламского правления в военный режим.
Впрочем, речь идет скорее о негативной коалиции, направленной против доминирования КСИР. Аятоллы из Кума не хотят доминирования военных, но они не являются приверженцами либерализации в морально-нравственной сфере. И. главное – у реформистов нет своей организованной военной силы.
С другой стороны, не только КСИР как наиболее эффективная, хорошо вооруженная и идеологически заряженная военная сила в Иране. Но и мощнейшее консервативное сообщество, сформировавшееся при Хомейни и занимавшее ключевые позиции при Али Хаменеи. Оно контролирует парламент, суды, прокуратуру. На стороне консерваторов – полиция и ополченцы-«басиджи». Для многих религиозных деятелей КСИР – праведный защитник исламского правления. Они не опасаются роста влияния силовиков, рассматривая это как должное в условиях войны с США и Израилем.
КСИР смог добиться избрания рахбаром Моджтабы Хаменеи – и правит от его имени. И пока идет война, весьма рискованно оспаривать власть Моджтабы, настаивая на проверке его дееспособности (The Times пишет, что он находится в бессознательном состоянии) – можно столкнуться с обвинениями в измене. Другое дело, когда война закончится – тогда противники КСИР смогут потребовать предъявить им рахбара.
КСИР стоит за продолжение вооруженного противостояния, рассчитывая подорвать престиж Трампа и ослабить США настолько, чтобы война стала моральным и политическим поражением Америки. Иран для него и сегодня, и в обозримом будущем – это центр сопротивления империализму и сионизму, что требует постоянной общественной мобилизации. Соседи по региону, сотрудничающие с США, при таком подходе – однозначно противники.
Тем более, что в командовании КСИР прекрасно понимают – если политики договорятся о компромиссе, военные все равно могут остаться мишенями. Вспомним судьбу генерала Касема Сулеймани, убитого в мирное президентство Рухани. Да и в прошлом году целый ряд видных силовиков погибли во время предыдущей войны. У реформистов шанс выжить существенно больше.
Алексей Макаркин
Среди населения выросли антиамериканские настроения – чем больше Дональд Трамп угрожает вогнать страну в каменный век, тем меньше даже симпатизанты нелегальной монархической оппозиции считают, что США выступают в роли освободителей. В то же время внутри иранского истеблишмента существуют серьезные разногласия. Это связано не только с реакцией на войну, но и с разным представлением об образе желаемого будущего.
С одной стороны, реформисты, победившие на президентских выборах 2024 года. Они хотят как можно скорее закончить войну, которая разрушительна для иранской экономики. Их образ желаемого будущего – Иран, вышедший из войны с минимальными издержками. Нашедший компромисс с Западом, в том числе и с США. Сохранивший отношения с арабскими монархиями. Проводящий внутриполитическую либерализацию – о реформах уже говорит экс-президент Хасан Рухани. Внешнее позиционирование Ирана в рамках реформистского подхода – «диалог цивилизаций», провозглашенный первым президентом-реформистом Мохаммадом Хатами.
Реформистов нельзя считать полными аутсайдерами. В их распоряжении президентский пост, правительство. Хотя возможности президента в Иране и ограничены – так, он не является главнокомандующим вооруженными силами (эту должность занимает рахбар) и по своим обязанностям более походит на премьера – только избираемого всенародно. Идее прекращения военного противостояния сочувствуют не только университетские интеллигенты, но и торговцы влиятельного – как экономически, так и политически - тегеранского базара.
У реформистов есть некоторые связи среди силовиков – руководство КСИР воспрепятствовало возвращению во власть генерала Хоссейна Дехгана, который сам был одним из основателей КСИР, а затем министром обороны при Рухани. Политическая карьера Дехгана извилиста, но, похоже, сейчас этот глава мегахолдинга «Мостазафан» вновь сблизился с реформистами. У них есть связи и в священном городе Кум, где некоторые религиозные деятели не готовы к трансформации исламского правления в военный режим.
Впрочем, речь идет скорее о негативной коалиции, направленной против доминирования КСИР. Аятоллы из Кума не хотят доминирования военных, но они не являются приверженцами либерализации в морально-нравственной сфере. И. главное – у реформистов нет своей организованной военной силы.
С другой стороны, не только КСИР как наиболее эффективная, хорошо вооруженная и идеологически заряженная военная сила в Иране. Но и мощнейшее консервативное сообщество, сформировавшееся при Хомейни и занимавшее ключевые позиции при Али Хаменеи. Оно контролирует парламент, суды, прокуратуру. На стороне консерваторов – полиция и ополченцы-«басиджи». Для многих религиозных деятелей КСИР – праведный защитник исламского правления. Они не опасаются роста влияния силовиков, рассматривая это как должное в условиях войны с США и Израилем.
КСИР смог добиться избрания рахбаром Моджтабы Хаменеи – и правит от его имени. И пока идет война, весьма рискованно оспаривать власть Моджтабы, настаивая на проверке его дееспособности (The Times пишет, что он находится в бессознательном состоянии) – можно столкнуться с обвинениями в измене. Другое дело, когда война закончится – тогда противники КСИР смогут потребовать предъявить им рахбара.
КСИР стоит за продолжение вооруженного противостояния, рассчитывая подорвать престиж Трампа и ослабить США настолько, чтобы война стала моральным и политическим поражением Америки. Иран для него и сегодня, и в обозримом будущем – это центр сопротивления империализму и сионизму, что требует постоянной общественной мобилизации. Соседи по региону, сотрудничающие с США, при таком подходе – однозначно противники.
Тем более, что в командовании КСИР прекрасно понимают – если политики договорятся о компромиссе, военные все равно могут остаться мишенями. Вспомним судьбу генерала Касема Сулеймани, убитого в мирное президентство Рухани. Да и в прошлом году целый ряд видных силовиков погибли во время предыдущей войны. У реформистов шанс выжить существенно больше.
Алексей Макаркин
❤1
Forwarded from ЕБИТДА
Торговые центры в привычном формате - кажется, всё
Посещаемость ТРЦ в последние годы неизменно падала, и этот тренд обещает сохраниться и в будущем. Причины на поверхности: сокращение количества привычных западных брендов, падение доходов населения и развитие онлайн-торговли.
Если с первыми двумя причинами в теории можно было бы справиться со временем (в конце концов, доходы у россиян редко когда росли стабильно длительное время), но вот фактор маркетплейсов - это всерьёз и надолго.
Во всем мире и в России в частности меняется логика спроса: не только выбор товаров, но и их покупка перемещается в Интернет. Таким образом, большие ТЦ оказываются в зоне риска: крупные сети оптимизируют расходы через сокращение точек, те кто меньше уровнем - делают ставку на онлайн.
Решений у ТРЦ не так много, одно из них - смещать фокус с торговой составляющей на развлекательную (кинотеатры, фудкорты, бьюти-корнеры и т.д.). Место для привычного непродуктового ритейла также останется, но в выигрыше останутся те, кто станет предлагать различные коллаборации и дизайнерские магазины, т.е. то, чему сложно найти замену в онлайне.
Но это в перспективе, а уже сейчас холодная война между маркетплейсами и ТРЦ трансформирует и рынок недвижимости: в России наблюдается бум складской недвижимости. В 2025-м было введено примерно в 1,7 раза больше квадратных метров, чем годом ранее. Причем, если в регионах активно строятся новые площади, то в Москве для нужды e-commerce активно используются подвалы ЖК.
Посещаемость ТРЦ в последние годы неизменно падала, и этот тренд обещает сохраниться и в будущем. Причины на поверхности: сокращение количества привычных западных брендов, падение доходов населения и развитие онлайн-торговли.
Если с первыми двумя причинами в теории можно было бы справиться со временем (в конце концов, доходы у россиян редко когда росли стабильно длительное время), но вот фактор маркетплейсов - это всерьёз и надолго.
Во всем мире и в России в частности меняется логика спроса: не только выбор товаров, но и их покупка перемещается в Интернет. Таким образом, большие ТЦ оказываются в зоне риска: крупные сети оптимизируют расходы через сокращение точек, те кто меньше уровнем - делают ставку на онлайн.
Решений у ТРЦ не так много, одно из них - смещать фокус с торговой составляющей на развлекательную (кинотеатры, фудкорты, бьюти-корнеры и т.д.). Место для привычного непродуктового ритейла также останется, но в выигрыше останутся те, кто станет предлагать различные коллаборации и дизайнерские магазины, т.е. то, чему сложно найти замену в онлайне.
Но это в перспективе, а уже сейчас холодная война между маркетплейсами и ТРЦ трансформирует и рынок недвижимости: в России наблюдается бум складской недвижимости. В 2025-м было введено примерно в 1,7 раза больше квадратных метров, чем годом ранее. Причем, если в регионах активно строятся новые площади, то в Москве для нужды e-commerce активно используются подвалы ЖК.
Forwarded from Кремлевский шептун 🚀
Ситуация вокруг атак украинских беспилотников на российскую инфраструктуру через воздушное пространство стран Балтии демонстрирует нарастающее расхождение между дипломатическими сигналами Москвы и реальным поведением стран НАТО. Предупреждение, озвученное по линии МИД России, стало очередной попыткой обозначить недопустимость использования территорий Эстонии, Латвии и Литвы для нанесения ударов. Однако де-факто такие заявления не оказывают сдерживающего эффекта и не меняют практику действий.
Повторение атак по объектам в районе Усть-Луги через воздушные коридоры соседних государств указывает на то, что восприятие российских «красных линий» абсолютно нулевое . В международной среде подобные сигналы все чаще трактуются как декларативные, не подкрепленные готовностью к жесткому ответу. Это формирует устойчивое ощущение ограниченности инструментов реакции и снижает фактор сдерживания, который ранее обеспечивался даже косвенными угрозами.
Проблема усугубляется тем, что дипломатические предупреждения без последующих практических шагов воспринимаются как элемент риторики, а не как реальный механизм. В условиях, когда атаки продолжаются, возникает эффект эрозии доверия к самим заявлениям. Это не только снижает их эффективность в текущем моменте, но и подрывает потенциал будущих сигналов, делая их менее значимыми для внешних игроков.
В этой логике на первый план выходит вопрос о пересмотре подходов к реагированию. Традиционные инструменты ноты протеста, публичные заявления и предупреждения демонстрируют безрезультатность. В результате усиливается запрос на более сложные и асимметричные формы воздействия, способные изменить поведение оппонентов без прямого перехода к масштабной эскалации. Речь идет о таких мерах, которые могут создать для вовлеченных сторон ощутимые издержки и тем самым повысить цену дальнейшего участия в подобных операциях.
Ключевым фактором становится не столько демонстрация силы в классическом понимании, сколько способность сформировать новую конфигурацию рисков для противника. Асимметричный ответ в этом контексте рассматривается как инструмент восстановления баланса, при котором инициатива частично переходит к стороне, ранее находившейся в худшей позиции. При этом важно, чтобы подобные действия воспринимались как системные и последовательные, а не разовые.
Отсутствие реакции, сопоставимой по масштабу вызову, неизбежно будет интерпретироваться как слабость, что создаст предпосылки для дальнейшего расширения практики использования приграничных пространств в военных целях. В долгосрочной перспективе это может привести к закреплению новой нормы, в которой подобные действия станут регулярными и менее рискованными для их инициаторов.
Таким образом, текущая ситуация показывает, что дипломатические предупреждения в отрыве от практических шагов утрачивают свою эффективность. Становится очевидно, что для восстановления сдерживающего потенциала необходимы более сложные и асимметричные меры, которые смогут не на уровне заявлений, а на уровне последствий заставить учитывать интересы России и изменить поведение вовлеченных сторон.
Повторение атак по объектам в районе Усть-Луги через воздушные коридоры соседних государств указывает на то, что восприятие российских «красных линий» абсолютно нулевое . В международной среде подобные сигналы все чаще трактуются как декларативные, не подкрепленные готовностью к жесткому ответу. Это формирует устойчивое ощущение ограниченности инструментов реакции и снижает фактор сдерживания, который ранее обеспечивался даже косвенными угрозами.
Проблема усугубляется тем, что дипломатические предупреждения без последующих практических шагов воспринимаются как элемент риторики, а не как реальный механизм. В условиях, когда атаки продолжаются, возникает эффект эрозии доверия к самим заявлениям. Это не только снижает их эффективность в текущем моменте, но и подрывает потенциал будущих сигналов, делая их менее значимыми для внешних игроков.
В этой логике на первый план выходит вопрос о пересмотре подходов к реагированию. Традиционные инструменты ноты протеста, публичные заявления и предупреждения демонстрируют безрезультатность. В результате усиливается запрос на более сложные и асимметричные формы воздействия, способные изменить поведение оппонентов без прямого перехода к масштабной эскалации. Речь идет о таких мерах, которые могут создать для вовлеченных сторон ощутимые издержки и тем самым повысить цену дальнейшего участия в подобных операциях.
Ключевым фактором становится не столько демонстрация силы в классическом понимании, сколько способность сформировать новую конфигурацию рисков для противника. Асимметричный ответ в этом контексте рассматривается как инструмент восстановления баланса, при котором инициатива частично переходит к стороне, ранее находившейся в худшей позиции. При этом важно, чтобы подобные действия воспринимались как системные и последовательные, а не разовые.
Отсутствие реакции, сопоставимой по масштабу вызову, неизбежно будет интерпретироваться как слабость, что создаст предпосылки для дальнейшего расширения практики использования приграничных пространств в военных целях. В долгосрочной перспективе это может привести к закреплению новой нормы, в которой подобные действия станут регулярными и менее рискованными для их инициаторов.
Таким образом, текущая ситуация показывает, что дипломатические предупреждения в отрыве от практических шагов утрачивают свою эффективность. Становится очевидно, что для восстановления сдерживающего потенциала необходимы более сложные и асимметричные меры, которые смогут не на уровне заявлений, а на уровне последствий заставить учитывать интересы России и изменить поведение вовлеченных сторон.