Революция против «Капитала»

Любой минимально профессиональный юрист скажет вам, что на практике право работает как-то странно. Не по книжке.

Про то, как делать государственные перевороты и революции, тоже есть книжки и методические рекомендации (та же "Государство и революция" Ленина). По методичке USAID вот в феврале 2014 года евромайдановцы захватили бы власть в Киеве и сразу на птице-тройке влетели в Европейский союз кружевных трусиков и высоких зарплат. Но практика поставила методичку раком: юго-восточные регионы их страны восстали против нелегитимных руководителей.

Октябрьская (она же Ноябрьская) революция также произошла не по книжке. 24 декабря 1917 года в итальянской газете "Avanti!" опубликовали крохотную, но убойную статью "Революция против «Капитала»". Еë написал член Итальянской социалистической партии Антонио Грамши, да-да, тот самый, который автор теории гегемонии.

В свой статье Грамши честнейше констатировал, что российская революция непохожа на сценарий дедушки Маркса. Потому что... страна развитого капитализма? С полноценно сформировавшимся классом пролетариев? С абсолютным уровнем монополизации в экономике? Ничего из перечисленного в Российской империи не было. Но в отличие от Каутского, обрушившегося на большевиков с критикой их действий, Грамши напротив поддержал Октябрь.

В статье он отмечает, что Маркс не предвидел мировой империалистической войны. Первая мировая разрушила целый ряд старых империй и погрузила мировую экономику в суровый кризис. Последние предреволюционные годы РИ терзала серьёзная инфляция, война высосала почти все соки из российского капитализма. Пришедший на его смену "немарксистский" социализм выглядел как минимум столь же неуверенно и шатко.

Напоминаю, что на момент 1917 года единственным примером реализации социализма в истории была Парижская коммуна. Которая продержалась 72 дня. Так что Грамши не видел принципиальной разницы между худосочным рыночком и молодым социализмом в России (второй представлялся ему более прогрессивным). А при достаточном желании рабоче-крестьянских масс, он считал, большевики могли поставить Россию на уровень с передовыми странами Запада, т.е. сделать то, чего не достигли имперские капиталисты. Это в общем-то Грамши спрогнозировал верно.

Хотя Грамши и печатали в Союзе, конкретно "Революцию против «Капитала»" почему-то деды не издавали. Видимо даже откровенно просоветская статья, которая просто ставила под сомнение соответствие революции учебнику по диамату, для них была харамом.

Нас же Грамши может научить тому, что, как говорил товарищ Сталин, "марксизм не догма, а руководство к действию". В том числе и к творческой интерпретации теории. А для революций не существует идеальных моментов и безошибочных методичек.

Олег Мель

👹 Поэтарка | Редакция

Весна. Ко дню рождения Габриэля Гарсиа Маркеса

В день, когда мне исполнилось девяносто лет, я решил сделать себе подарок – ночь сумасшедшей любви с юной девственницей.

— Габриэль Гарсиа Маркес, «Воспоминания моих грустных шлюх»

Маркес – творец, который отчасти из-за трудностей перевода на русский и безусловно из-за своих латинских корней создал неповторимый литературный язык. В модернистской литературе немного писателей, которые выделяются именно благодаря «чистому» языку. «Магический реализм», к которому принято относить Маркеса, языком произведений уходит дальше эксперимента, при этом не являясь экспериментом по своей сути – ведь он остаётся естественным. И средний тиражированный писатель неопределенного стиля никогда не напишет фрагмента, который читатель сможет узнать по одному лишь слогу. А вот Маркес, великий прозаик, мог.

Его тягучее, почти удушающее повествование похоже на путешествие по мифической реке Стикс. Только плывёт читатель не к царству мертвых, а к царству фантасмагории – реального, отражённого в нереальном: репетитивность форм и образов, тяжеловесная структура слов – всё это вкупе создаёт ощущение сложного и долгого путешествия. Художественная литература, естественно, сама по себе является путешествием. Вопрос лишь в способе транспортировки – поздняя интеллектуальная проза требует от читателя разумного «соперничества» с автором, как бы соревнования, за которым откроется суть написанного. Романы попроще требуют чувства и погружения в психологию героя, в обстановку – ощущение сопричастности передаёт замысел писателя. Есть также много произведений, которые успешно сочетают в себе как «интеллектуальную игру», так и sensus purus, интуицию, но такой синтез не описывает Маркеса в полной мере. Всё же его произведения стоят особняком среди остальной литературы.

Габриэль создавал миры, попасть в которые нельзя ни чистым разумом, ни чистым чувством – он умело балансировал на грани рациональности и эмоций, оставляя читателя в состоянии, которое я назвал бы состоянием постороннего. Читая Маркеса, человек погружается в абсурдный, гротескный мир Латинской Америки со своими уникальными нравами и обычаями, которые тем более кажутся посторонними для европейского читателя. Но никогда читатель не растворяется в этом мире – он только проходит сквозь его причудливые арки, делая собственные выводы и поражаясь той сказке, которая заключена в текстах Габриэля.

Моим любимым произведением Маркеса является «Осень патриарха». И вот что больше всего меня удивляет в этой книге, помимо того, что уже описано: я никогда не занимал ничью сторону в перипетии политических интриг, войн и действий главного героя – бессмертного патриарха. Я завороженно наблюдал за приходящим в упадок дворцом, за безумными чувствами главного героя, за умело описанной Маркесом бесконечной властью. И, прочитав книгу, я мог бы разумом заключить – ну, это история про дорвавшегося до власти милитариста, который своим скудоумием и ограниченностью довёл собственную страну до небывалого упадка. Но интуиция мешает мне так пренебрежительно относиться к произведению. Вместе с патриархом я прожил всю его любовь, всё его отвращение и усталость от обжигающего сложностью и обманом мира – поэтому никакой однозначности.

Вообще меня приводят в восторг описания упадка из «Осени патриарха». Не потому что я по-декадентски тяготею к этому явлению, а потому что Маркес сумел облечь мироописание в форму, не дающую шанса не испытывать очарование выдуманной южноамериканской державой. И язык повествования не даёт мне «заснуть», упасть в рационализацию – он только способствует моему продвижению в неизвестную, дикую для меня область.

Да, Маркес – великий писатель. И добавить особо нечего.

Венедикт Авангард

👹 Поэтарка | Редакция