✍️ Он вышел на свободу в конце декабря — и сразу дал большое интервью. В московском «Открытом пространстве», которое вскоре закроют. С уставшими, но живыми глазами. Рядом — его приёмный сын Хаял, ради которого Винтер несколько лет судился с органами опеки, выиграл и вывез мальчика за границу, а теперь они снова вместе. Интервью продолжалось больше двух часов.

Человек, которого «Мемориал» признал политзаключённым, а государство — осуждённым по статье 207.3 УК РФ («фейки об армии»). Правозащитнику вменили комментарий во «ВКонтакте» о действиях российской армии в Буче и Ирпене в марте 2022 года. В этом тексте Винтер обвинил российских военных в убийствах, изнасилованиях и геноциде украинцев:

«Сердце разрывается, когда смотришь фото и видео из Бучи и Ирпеня. Оккупанты из России насиловали детей, а изнасилованных женщин убили и бросили прямо на дороге, пытались сжечь трупы…».

Но это интервью — не про приговор и не про текст, который его вызвал. Это интервью про человека, который не сломался.

Потому что Винтер — это даже не «правозащитник». Это бывший пожарный на «Северстали». Это учёный-палеонтолог с 30 публикациями, чья вторая по счёту статья вышла в ежегоднике Смитсоновского института — о самой большой в мире офиоцистии, странной твари между морским ежом и морской звездой. Это человек, который открыл больше 20 видов древних животных, а потом годами стучался в министерства с вопросом: «Куда деть коллекцию?» — и получил в ответ безликую бумажку: мол, частные собрания нам не нужны.

А ещё Винтер — это человек, который трижды сидел в СИЗО. Которого били бейсбольной битой по голове за несколько дней до выборов — метили в висок, а попали в глазницу, и теперь зрение на правом глазу не единица, а плюс четыре. Которого в Череповецком централе избивали электрошокером и угрожали задушить в душевой, а когда комиссия из УФСИН приехала разбираться, просто… не пришла к нему. Замяли.

В лагере ИК-5 он попал в «красную зону» для бывших силовиков — и больше четырёх месяцев работал бок о бок с Игорем Гиркиным (Стрелковым). Рассказывает о нём без пафоса: эрудиция — да, военная история — блестяще, но масштаб личности оказался куда скромнее ожидаемого. А до ареста Винтер общался и с Алексеем Навальным — в 2018 году, после покушения, штаб Навального помогал ему с оглаской, а сам Навальный лично принимал решение, выходить ли этой истории в федеральную повестку. Решение, по словам Винтера, было не в его пользу — и он до сих пор помнит этот разговор.

В интервью Винтер подробно и без надрыва рассказывает о тюремном быте. О том, как работала «намеловка» — крошечная комната, где на кусках ткани мелом пишут номера, чтобы из разноцветных лоскутов сшить костюм. О тюремной больнице, где врачи не верят ни одной справке с воли: «Государство за всё время не дало мне ни одного инсулинового шприца. Ни одной таблетки от диабета. Меня спасли волонтёры».

И конечно — про кошек. Потому что без них эта история была бы неполной. В лагере Винтер стал местным «котоловом»: подкармливал бродячих, выхаживал котят, которых соседи подбрасывали в коробках. А потом подключил уполномоченного по правам человека, зоозащитников и даже других заключённых — и вынес на волю 25 кошек. Четырёх своих — тех, что жили прямо в отряде, — он забрал домой. Они теперь спят на диване в Череповце и не знают, что такое колючая проволока.

Почему он не уехал? Винтеру предлагали — и быстрое ВНЖ, и помощь родственников в Европе. «Я родился в этой стране. Я её люблю. Я не понимаю, почему должен делать науку для дяди Сэма или какой-нибудь немецкой фрау».

Во время подготовки материала редакция столкнулась с рядом трудностей. Материал мог быть вообще не опубликован, но рукописи, как известно, не горят.

Читайте интервью >>