Я только и делаю, что пытаюсь уйти вглубь, но какой мне от этого толк? Если люди видят во мне зияющую дыру.
Усталость.
Её обволакивающее тонкой пеленой начало разливает по телу тяжесть, стынет в конечностях подгнивающим свинцом. Ты чувствуешь: тебя вывернули наизнанку и оставили сушиться на воздухе, как рыбу, отчаянно нуждающуюся в воде. И что бы ты не предпринял, всё бесполезно и бессмысленно — всё утекает сыпучим песком сквозь дрожащие пальцы.
Её обволакивающее тонкой пеленой начало разливает по телу тяжесть, стынет в конечностях подгнивающим свинцом. Ты чувствуешь: тебя вывернули наизнанку и оставили сушиться на воздухе, как рыбу, отчаянно нуждающуюся в воде. И что бы ты не предпринял, всё бесполезно и бессмысленно — всё утекает сыпучим песком сквозь дрожащие пальцы.
Forwarded from Заметки Мураками
Ты – светлый персидский ковер, а одиночество – пятна от не пролившегося бордо. Вот так одиночество доставляется из Франции, а боль душевных ран привносится с Ближнего Востока.
всё время думаю о неизбежности конца. но, наверное, в этом и заключается красота жизни. добрая тоска, с которой я думаю о нашем расставании, щемит мне грудь — так ведь и должно быть, верно?
и всё же я не должна жить мечтами о нашем общем будущем. чем сильнее надеешься, тем больнее разбиваешься.
поэтому я буду вдыхать это настоящее, наполненное тобой. всего лишь один миг счастья, проведённый вместе.
и всё же я не должна жить мечтами о нашем общем будущем. чем сильнее надеешься, тем больнее разбиваешься.
поэтому я буду вдыхать это настоящее, наполненное тобой. всего лишь один миг счастья, проведённый вместе.
Forwarded from Виктор Пелевин
Я даже готова была поверить, что у меня есть душа — так муторно на ней было.