я либо романтизирую прошлое,

либо беспокоюсь о будущем.

неудивительно, что я не чувствую себя живым.

Самое нежное, что я могу — это смотреть.

My mind is killing me.

трагедия не в том, что ты один, а в том, что ты не можешь быть один. иногда, кажется, я отдал бы все на свете, лишь бы не иметь никаких связей с миром людей. но я часть этого мира, а значит, мужественнее всего — принять его, и трагедию с ним вместе.

Я только и делаю, что пытаюсь уйти вглубь, но какой мне от этого толк? Если люди видят во мне зияющую дыру.

Усталость.

Её обволакивающее тонкой пеленой начало разливает по телу тяжесть, стынет в конечностях подгнивающим свинцом. Ты чувствуешь: тебя вывернули наизнанку и оставили сушиться на воздухе, как рыбу, отчаянно нуждающуюся в воде. И что бы ты не предпринял, всё бесполезно и бессмысленно — всё утекает сыпучим песком сквозь дрожащие пальцы.

Не трогай меня. И не произноси моё имя вслух.

пол, на котором я лежал, казался необычайно прочным.
было чрезвычайно утешительно сознавать, что я уже упал и, следовательно, больше мне падать некуда.

— Аттриция — это когда ты сожалеешь о своих грехах не потому, что боишься Бога.
— А потому что у тебя у виска пистолет.

Ты – светлый персидский ковер, а одиночество – пятна от не пролившегося бордо. Вот так одиночество доставляется из Франции, а боль душевных ран привносится с Ближнего Востока.

ты самое печальное, что произошло в моей жизни.

ветер дул не туда…
мы не встретились никогда.

всё время думаю о неизбежности конца. но, наверное, в этом и заключается красота жизни. добрая тоска, с которой я думаю о нашем расставании, щемит мне грудь — так ведь и должно быть, верно?
и всё же я не должна жить мечтами о нашем общем будущем. чем сильнее надеешься, тем больнее разбиваешься.
поэтому я буду вдыхать это настоящее, наполненное тобой. всего лишь один миг счастья, проведённый вместе.