В какое-то мгновение становишься лишь ошмётком, несуразным, глупым и бесформенным, чьё существование выживает тебя из себя. В какое-то из этих мгновений находит иллюзорная жажда смерти, а затем и осознание приходит, что она, — эта жажда смерти, — такая же маленькая и несущественная, как родинки на теле или людские обещания.

Существование — мелкое, полуистерическое, под непрерывным наркозом. Выходов два — или покончить с собой, или разорвать эту лежащую на моих мыслях, на чувствах, на моем сознании душевную пелену. Ни того, ни другого сделать я не в состоянии...

— Алексей Толстой, Хождение по мукам.

Я хочу, чтобы тишина обнимала меня. Хочу слиться с пустотой, ощутив себя всю и найти то, что так давно было отломлено от моей души.

В огне.

Если я никем не стану, то пойду дальше — буду колоть вены, курить до хрипоты, сочиняя стихи, и навещать друзей в соседнем притоне.

Давай сделаем вид, что наш мир — единственная реальность.

— Джеймс Клавелл, Сёгун.

Когда я заглядываю внутрь себя, мне совсем не нравится то, что я вижу.

Let's eat my love.

Быть целой — значит быть с ней.

Говорят, что мы начинаем ценить то, что имеем, только когда теряем это. Но я считаю, что мы понимаем это только тогда... когда нам выпадает шанс еще раз оказаться с утраченным лицом к лицу.

Тоска. Как будто в душу бросают пепел.

Вереница бесконечного самоанализа и внутри груды руинов.

Течение времени очищает прошлое и лечит раны в сердцах людей.
Но есть раны, о которых не говорят.