[великие релизят в начале ноября]
однажды в апреле я проснулась, и весь мир был как пыльный стеклянный сервиз и бумажный платочек, как замыленный фамильный сервиз из бумажных платочков, кофейных стаканчиков. меня обнимал пряничный человечек своими невесомыми пупырчатыми ручками, говорил со мной хрустом позднеосенней лужицы, кормил пластмассовым блинчиком с пластмассовой вилочки, целовал дымком всех в мире одноразовых айкосов; провожал до двери, я выходила за дверь, и весь дом с человечком, лужицей, вилочкой рассыпались разбитым градусником, пудрой с пончика от случайного чиха, и собирались обратно плотной ртутной каплей, стягивались и разрастались в исходное плесневелым кристаллом, мертворождёнными почками, но веселее не стало, не стало точно, и всё было краткосрочным и неизменным как отключение горячей воды летом, как удовольствие от всех этих ебучих метафор, галимых аллитераций.
в тот однажды я решила написать стишок про похмелье, энтеросгель, эй ты разбей, как вы посмели — и написала, и не про похмелье совсем, да и как тут напишешь про похмелье, когда
как
ведь
по городу ходили незачатые эмбрионы, невспыхнувшие звёзды, непроявленные плёнки, нестиранные пелёнки, недоставленные заказы, недолеченные заразы, невыпавшие молочные зубы, карты, снега, неброшенные ругательства, непрошенные квартирнички и детские ботиночки неношенные, ну куда без них, и маялись в своей ежедневной каретнотыквенной кутерьме, и ничто никогда не заканчивалось, потому что ничто никогда не начиналось.
написала стишок,
и из мира стала выкипать мертвечина,
и стало ясно, что любовь к себе — заебавшая поп-культурная парадигма, которая должна быть заменена к себе доверием, ирония — это инструмент преодоления дискурса, только и всего, одноразовость — не единственная альтернатива удушающей семейственности, в уязвимости — большая сила, а чувствовать чувства и любить людей — классно.
и пряничный человечек обретал рьяную человечность, и спустя полгода мы с человеком напечатали восемнадцать могильных мшистых плакатов и развесили по городу манифестом; лирический вандализм, арт-инвазия, турбомистика.
стритарт — это моя большая трепетная радость и мирской дар, он про неопосредованный, прямой, оголённый контакт с реальностью (averse metaverse), он лихой, задиристый и точный — у него секунда, чтобы тебя пронзить, в нём нет снобизма и превосходства галерейных полотен — он выхватывает внимание, а не купается в его избытке, никогда не требует сложенных у подбородка или висков задумчивых ладоней, сложных еблищ.
вы устанете, и вам понравится (я устала, и мне понравилось). это чистое действие, без рефлексии и эстетизации внутри себя; вы будете бесконечно идти, нести рулон, выбирать место, выбирать постер, "последи на всякий", "дай клей", "возьми клей", "подержи уголок", "клей закончился", "есть ещё", "бля прилипло", это очень немногословное и содержательное взаимодействие.
тем вечером небо было весенним совершенно, голубым, подёрнутым розовой дымкой, как эти плакаты, как ливень покатый, как звон, когда кончилась дрель — тем октябрьским вечером был апрель, апрелесть.
плакатов на улице наверняка не осталось, я долго писала этот манифест против новой э_теки, но они увековечены кислотными, цветными, какими я не смогла их материализовать (хнык, smyk, свыклась). в некотором смысле (во всех смыслах) это моя первая электронная книжка с картинками, где книжка и есть картинка, самиздат, киндл сюрприз. а ежели найдёте постер — возрадуйтесь да прильните к нему нежно, они все в районе Солянки, Ивановской горки, да пара за Устинским мостом.
ТЫКАТЬ СЮДА И СМОТРЕТЬ ПОСТЕРЫ
однажды в апреле я проснулась, и весь мир был как пыльный стеклянный сервиз и бумажный платочек, как замыленный фамильный сервиз из бумажных платочков, кофейных стаканчиков. меня обнимал пряничный человечек своими невесомыми пупырчатыми ручками, говорил со мной хрустом позднеосенней лужицы, кормил пластмассовым блинчиком с пластмассовой вилочки, целовал дымком всех в мире одноразовых айкосов; провожал до двери, я выходила за дверь, и весь дом с человечком, лужицей, вилочкой рассыпались разбитым градусником, пудрой с пончика от случайного чиха, и собирались обратно плотной ртутной каплей, стягивались и разрастались в исходное плесневелым кристаллом, мертворождёнными почками, но веселее не стало, не стало точно, и всё было краткосрочным и неизменным как отключение горячей воды летом, как удовольствие от всех этих ебучих метафор, галимых аллитераций.
в тот однажды я решила написать стишок про похмелье, энтеросгель, эй ты разбей, как вы посмели — и написала, и не про похмелье совсем, да и как тут напишешь про похмелье, когда
как
ведь
по городу ходили незачатые эмбрионы, невспыхнувшие звёзды, непроявленные плёнки, нестиранные пелёнки, недоставленные заказы, недолеченные заразы, невыпавшие молочные зубы, карты, снега, неброшенные ругательства, непрошенные квартирнички и детские ботиночки неношенные, ну куда без них, и маялись в своей ежедневной каретнотыквенной кутерьме, и ничто никогда не заканчивалось, потому что ничто никогда не начиналось.
написала стишок,
и из мира стала выкипать мертвечина,
и стало ясно, что любовь к себе — заебавшая поп-культурная парадигма, которая должна быть заменена к себе доверием, ирония — это инструмент преодоления дискурса, только и всего, одноразовость — не единственная альтернатива удушающей семейственности, в уязвимости — большая сила, а чувствовать чувства и любить людей — классно.
и пряничный человечек обретал рьяную человечность, и спустя полгода мы с человеком напечатали восемнадцать могильных мшистых плакатов и развесили по городу манифестом; лирический вандализм, арт-инвазия, турбомистика.
стритарт — это моя большая трепетная радость и мирской дар, он про неопосредованный, прямой, оголённый контакт с реальностью (averse metaverse), он лихой, задиристый и точный — у него секунда, чтобы тебя пронзить, в нём нет снобизма и превосходства галерейных полотен — он выхватывает внимание, а не купается в его избытке, никогда не требует сложенных у подбородка или висков задумчивых ладоней, сложных еблищ.
вы устанете, и вам понравится (я устала, и мне понравилось). это чистое действие, без рефлексии и эстетизации внутри себя; вы будете бесконечно идти, нести рулон, выбирать место, выбирать постер, "последи на всякий", "дай клей", "возьми клей", "подержи уголок", "клей закончился", "есть ещё", "бля прилипло", это очень немногословное и содержательное взаимодействие.
тем вечером небо было весенним совершенно, голубым, подёрнутым розовой дымкой, как эти плакаты, как ливень покатый, как звон, когда кончилась дрель — тем октябрьским вечером был апрель, апрелесть.
плакатов на улице наверняка не осталось, я долго писала этот манифест против новой э_теки, но они увековечены кислотными, цветными, какими я не смогла их материализовать (хнык, smyk, свыклась). в некотором смысле (во всех смыслах) это моя первая электронная книжка с картинками, где книжка и есть картинка, самиздат, киндл сюрприз. а ежели найдёте постер — возрадуйтесь да прильните к нему нежно, они все в районе Солянки, Ивановской горки, да пара за Устинским мостом.
ТЫКАТЬ СЮДА И СМОТРЕТЬ ПОСТЕРЫ
а ещё! у словечности — ну точнее пока только у проекта ваннайтстыд — появился магаз! прикиньте, ага!
потому что товарищ посоветовал иметь мерч к моменту, когда я стану знаменитой. там смешно и трогательно и красиво. и гениальное совершенно название. чикиряут!
ТЫКАТЬ СЮДА И ПЛАТИТЬ ДЕНЬГИ
потому что товарищ посоветовал иметь мерч к моменту, когда я стану знаменитой. там смешно и трогательно и красиво. и гениальное совершенно название. чикиряут!
ТЫКАТЬ СЮДА И ПЛАТИТЬ ДЕНЬГИ
[выдался добротный повод рассказать, что я учусь в литературной маге. по предмету "философия и литература" недавно задали написать буквально диалог поэта и философа в посмертии (двойным курсивом). ну, написала — и постаралась нелепостью рассказа превзойти нелепость задания; а потом мы всерьёз его обсуждали, да]
философ сашка встречается с другом антохой, как водится, в рюмочной. антоха взвывает аварийными огнями:
— сашка, у меня дырочка в боку, и из неё сыпется чёрный песок, сыпется наискосок, на нём растет осока выше деревьев, какими были деревья, когда деревья были высокими, песок сыпется и крутит вечное колесо, сашка, у меня дырочка в боку, в ней полно песку, кто не рисует, тот не рискует, сашка, жизнь — это не искусство, сашка.
сашка смотрит — и правда, сыпется и исчезает, сыпется и исчезает, ты это специально, чё за. сашка говорит:
— главное в структуре — то, что выводит за её пределы, ты структура, а струйка песка выходит за пределы твои, ты не выходи на улицы, песок сам выйдет, песок разрушит упорядоченную действительность.
антоха рычит четырёхкамерным мотором:
— сашка, сплюнь, я так юн, на что мне эта старческая дюна, я вертел её на хую; я такой малюсенький и вокруг этот песок, он сыпется вперёд и назад, в рот и в глаза, у меня во рту пересохло, дай воды, вот, у меня из песка уже лицо и кадык.
сашка смотрит — и правда, песок вперёд и назад, задом наперёд, горлу поперёк, сыпется и орёт. сашка говорит:
— этот песок — теперь ты и есть, антоха, он твоя память и внимание, и мысль, и предчувствие мысли, ибо нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах, и всё твоё чувство сейчас струится и стелется.
антоха дымится сгоревшим карбюратором:
— ладно бы только я, ладно бы края только моего тела, но песок окаянный и дырочка оголтелая — всё на свете теперь струйка и дыра, стройка и панорама, ну какой ты дурак, ты же всё проглядел, ты теперь не у дел, мой удел — буря песчаная и отчаянная, вызывайте врача или дайте совочек — слеплю куличик, ослеплю милое личико сотней колючек, и потонут пески в слезе горючей.
сашка говорит: “братан, надо просто заткнуть тебе эту дырку”, и вставляет антохе в бок стеклянную рюмку, и бармен пробивает им счёт, и сашка говорит “бля, я на мели чёт”.
антоха работает в шиномонтажке, антоха открывает рот, чтобы сказать, что аванс как раз сегодня пришёл, но вместо слов изо рта его сходит лавина песка, прямо в стаканчик для чаевых, и бармен раздаёт им обоим лещей — ваще, сука, увы.
философ сашка встречается с другом антохой, как водится, в рюмочной. антоха взвывает аварийными огнями:
— сашка, у меня дырочка в боку, и из неё сыпется чёрный песок, сыпется наискосок, на нём растет осока выше деревьев, какими были деревья, когда деревья были высокими, песок сыпется и крутит вечное колесо, сашка, у меня дырочка в боку, в ней полно песку, кто не рисует, тот не рискует, сашка, жизнь — это не искусство, сашка.
сашка смотрит — и правда, сыпется и исчезает, сыпется и исчезает, ты это специально, чё за. сашка говорит:
— главное в структуре — то, что выводит за её пределы, ты структура, а струйка песка выходит за пределы твои, ты не выходи на улицы, песок сам выйдет, песок разрушит упорядоченную действительность.
антоха рычит четырёхкамерным мотором:
— сашка, сплюнь, я так юн, на что мне эта старческая дюна, я вертел её на хую; я такой малюсенький и вокруг этот песок, он сыпется вперёд и назад, в рот и в глаза, у меня во рту пересохло, дай воды, вот, у меня из песка уже лицо и кадык.
сашка смотрит — и правда, песок вперёд и назад, задом наперёд, горлу поперёк, сыпется и орёт. сашка говорит:
— этот песок — теперь ты и есть, антоха, он твоя память и внимание, и мысль, и предчувствие мысли, ибо нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах, и всё твоё чувство сейчас струится и стелется.
антоха дымится сгоревшим карбюратором:
— ладно бы только я, ладно бы края только моего тела, но песок окаянный и дырочка оголтелая — всё на свете теперь струйка и дыра, стройка и панорама, ну какой ты дурак, ты же всё проглядел, ты теперь не у дел, мой удел — буря песчаная и отчаянная, вызывайте врача или дайте совочек — слеплю куличик, ослеплю милое личико сотней колючек, и потонут пески в слезе горючей.
сашка говорит: “братан, надо просто заткнуть тебе эту дырку”, и вставляет антохе в бок стеклянную рюмку, и бармен пробивает им счёт, и сашка говорит “бля, я на мели чёт”.
антоха работает в шиномонтажке, антоха открывает рот, чтобы сказать, что аванс как раз сегодня пришёл, но вместо слов изо рта его сходит лавина песка, прямо в стаканчик для чаевых, и бармен раздаёт им обоим лещей — ваще, сука, увы.
Привет,
дребезжит гонг — у меня подгон — ого.
Мы с друзьями и я без друзей потребляем контент, объясняем его друг другу через другой контент, объясняем себя друг другу через другой контент, и ещё другой контент — через себя. Полный contenet, контейнер сути.
А, может, я давно хочу более надёжную память об увиденном, чем персональная, а человек в 2к21 не может вести приватный дневник и испытывает неизбывную потребность во втором глазе, взирающем на его второй мозг.
А, может, я написала одному мальчишке столько достойных и плотных рецензий на треки, что кощунственно хранить их в личной переписке.
А, может, и не одному.
А, может, надо мной до сих пор висит мощнецкое впечатление от "если искусство чему-то и учит, то именно частности человеческого существования", но я никак не могу выиграть борьбу за субъективную ценность субъективности.
А, может, я слишком много раз думала, что слишком много сервисов пытаются быть алгоритмом, когда им стоило бы быть медиа.
Как бы то ни было, сегодня приоткрываю свою шкатулочку познания, бездонную таверну контента, решето эратосфема — решено. Ожидаются обзоры на пронзительные треки, угрюмые фильмы, над-мирские книжки, беспонтовые выставки, опопсевшие театры, русские сериалы, промёрзшие подмосковные парки и прочую шелуху, которая неприметно тебя как-то меняет, — из самой частной, самой необъективной точки зрения.
Короче полная мультидисциплинарния; есть столько книг между прошлым и будущим — хоть что-то из них попытаемся ухватить.
https://t.me/le_filet
дребезжит гонг — у меня подгон — ого.
Мы с друзьями и я без друзей потребляем контент, объясняем его друг другу через другой контент, объясняем себя друг другу через другой контент, и ещё другой контент — через себя. Полный contenet, контейнер сути.
А, может, я давно хочу более надёжную память об увиденном, чем персональная, а человек в 2к21 не может вести приватный дневник и испытывает неизбывную потребность во втором глазе, взирающем на его второй мозг.
А, может, я написала одному мальчишке столько достойных и плотных рецензий на треки, что кощунственно хранить их в личной переписке.
А, может, и не одному.
А, может, надо мной до сих пор висит мощнецкое впечатление от "если искусство чему-то и учит, то именно частности человеческого существования", но я никак не могу выиграть борьбу за субъективную ценность субъективности.
А, может, я слишком много раз думала, что слишком много сервисов пытаются быть алгоритмом, когда им стоило бы быть медиа.
Как бы то ни было, сегодня приоткрываю свою шкатулочку познания, бездонную таверну контента, решето эратосфема — решено. Ожидаются обзоры на пронзительные треки, угрюмые фильмы, над-мирские книжки, беспонтовые выставки, опопсевшие театры, русские сериалы, промёрзшие подмосковные парки и прочую шелуху, которая неприметно тебя как-то меняет, — из самой частной, самой необъективной точки зрения.
Короче полная мультидисциплинарния; есть столько книг между прошлым и будущим — хоть что-то из них попытаемся ухватить.
https://t.me/le_filet
Telegram
филе афиш
самые несвоевременные и субъективные обзоры на контент от человека, который полгода не парсил фабулу "киви-кошелька"
prod by ксюша чурсина @ksyshaach
Ещё:
@slvchnst — лонгриды, эссе, поэзия, недо-роман
@kreatorii — наблюдения, шутки, стишки, недо-твитте
prod by ксюша чурсина @ksyshaach
Ещё:
@slvchnst — лонгриды, эссе, поэзия, недо-роман
@kreatorii — наблюдения, шутки, стишки, недо-твитте
*шумит, стучит в микрофон, производит улюлюкание, щедро отпивает воды из стакана*
у вас когда-нибудь бывало такое, что вы нигде не чувствуете себя дома? у вас когда-нибудь бывало такое, что дом — где угодно, везде?
хочу собрать каникулярный новогодний дом, чтобы вместо десяти дней лежать лицом в салате только пару и избежать фомо московских тусовок, когда тебе не нужно работать, но ты всё равно ничего не успеваешь, видишь всех и никого не слышишь, и ничему не рад.
это как летний лагерь "камчатка", только 90к остаются жечь карман, как "циферблат" с его добром и силой, который прошёл стороной, и мысли о котором ты старался обходить стороной, чтобы ненароком не почувствовать, как много важного обошло тебя ну вы поняли, как шато шапито, в котором не надо полоть теплицы.
дом будет называться "ря дом".
концепция простая: жить по заветам горизонтальных организаций, пока горизонтальные организации не признали горезонтальными. 10 человек выезжают в избу посреди лесов унылых и заброшенных (в лесу кайф, кстати, тут небо, и хвоя, и снег на хвое, и синий-синий свет) на неделю, и каждый в лёгкой форме ответственен за один из дней всех остальных людей — это значит, что он направляет их мысли и действия несколько часов утром и несколько часов вечером, в перерыве все штырят в ноуты, распределяют новогодние резолюшены по бордам в трелло, заполняют year compass, закрывают вкладки, удаляют друзей вконтакте, you lame it.
"направление мыслей и действий" может быть чем угодно: медленным пословным чтением фуко вслух, трёхчасовой йога-практикой с ютуба, мастер-классом по рисованию едой, лекцией по мотивам ваших любимых постов вастрика. важно, что, как и любому художнику, вам нужно половину времени подумать про маркетинг и динамику ивента, чтобы интегрально и локально быть включённым в него было интереснее, чем строить свою лайфченджинговую треллогию. возможно, в моём дне мы будем перебирать рис и медленно ходить по методу марины абрамович, но, возможно,
рано ложиться, рано вставать, не закупить вина, построить утопию, скучать по ней всю жизнь. или просто отдохнуть от москвы и почистить рабочий стол.
чтобы изъявить желание, надо пару раз съязвить и описать концепцию дня в форме (, быть в форме). 3-9 января и сколько-то (немного) денег, чтобы жить не в землянке и не топить снег на питьевую воду.
у вас когда-нибудь бывало такое, что вы нигде не чувствуете себя дома? у вас когда-нибудь бывало такое, что дом — где угодно, везде?
хочу собрать каникулярный новогодний дом, чтобы вместо десяти дней лежать лицом в салате только пару и избежать фомо московских тусовок, когда тебе не нужно работать, но ты всё равно ничего не успеваешь, видишь всех и никого не слышишь, и ничему не рад.
это как летний лагерь "камчатка", только 90к остаются жечь карман, как "циферблат" с его добром и силой, который прошёл стороной, и мысли о котором ты старался обходить стороной, чтобы ненароком не почувствовать, как много важного обошло тебя ну вы поняли, как шато шапито, в котором не надо полоть теплицы.
дом будет называться "ря дом".
концепция простая: жить по заветам горизонтальных организаций, пока горизонтальные организации не признали горезонтальными. 10 человек выезжают в избу посреди лесов унылых и заброшенных (в лесу кайф, кстати, тут небо, и хвоя, и снег на хвое, и синий-синий свет) на неделю, и каждый в лёгкой форме ответственен за один из дней всех остальных людей — это значит, что он направляет их мысли и действия несколько часов утром и несколько часов вечером, в перерыве все штырят в ноуты, распределяют новогодние резолюшены по бордам в трелло, заполняют year compass, закрывают вкладки, удаляют друзей вконтакте, you lame it.
"направление мыслей и действий" может быть чем угодно: медленным пословным чтением фуко вслух, трёхчасовой йога-практикой с ютуба, мастер-классом по рисованию едой, лекцией по мотивам ваших любимых постов вастрика. важно, что, как и любому художнику, вам нужно половину времени подумать про маркетинг и динамику ивента, чтобы интегрально и локально быть включённым в него было интереснее, чем строить свою лайфченджинговую треллогию. возможно, в моём дне мы будем перебирать рис и медленно ходить по методу марины абрамович, но, возможно,
рано ложиться, рано вставать, не закупить вина, построить утопию, скучать по ней всю жизнь. или просто отдохнуть от москвы и почистить рабочий стол.
чтобы изъявить желание, надо пару раз съязвить и описать концепцию дня в форме (, быть в форме). 3-9 января и сколько-то (немного) денег, чтобы жить не в землянке и не топить снег на питьевую воду.
словечность • Ксения Чурсина
*шумит, стучит в микрофон, производит улюлюкание, щедро отпивает воды из стакана* у вас когда-нибудь бывало такое, что вы нигде не чувствуете себя дома? у вас когда-нибудь бывало такое, что дом — где угодно, везде? хочу собрать каникулярный новогодний дом…
ну и чего вы нарепостили, рассвистели по дружеским чатикам, разложили заначек в сейвд мессаджес, а заявки не пишете? вы же и так лотерею на гринку в этом году опять продолбали, так хоть здесь ухватите комету. два денёчка вам ещё, жду смешинок и искренностей.
какая ж ты ебучая, красивая, несносная, щемящая, весенняя москва.
шла по улице, свет стучал по ярко-желтым зданиям, небо было синее, на асфальте лужица. двое десятилеток, перекрикивались, спорили — бабушкино клубничное варенье или нутелла; щёлкал по козырьку другого, натягивал другому шапку на глаза, только б не видеть, только б не видеть.
я встречаю людей — продавцов, гардеробщиц, таксистов, искавших дорогу прохожих, друзей и друзей друзей — и с каждым из них становлюсь мягче, чутче, нежнее, прозрачнее, становлюсь тенью голой ветви на стене, что красивее ветви самой.
я смотрю на человека в неизменной камуфляжно-зелёной футболке, и вижу в нём человека, и удивляюсь, удивляюсь.
я лежу и произношу вслух, что поняла, что сила не исчезает, когда не навыкате, не напоказ, что не-подтверждение силы каждым действием — следующая её засечка, что сила, как кровь, пульсирует, когда не видна, и человек, который лежит рядом, смотрит молча, с усмешкой, довольственно — он говорил мне это который месяц, который раз.
я пишу “мам, мы с тобой читаем разные новости, я хочу, чтобы ты прочитала мои, вот, пожалуйста, прочитай, мам, я люблю тебя” и говорю, продолжаю говорить с ней о политике и повесточках из любви, что о политике и повесточках не знает ничего.
произошёл надлом, разрыв, библейский потоп, что истёр все якори и мантии; и кому есть дело до дел твоих, если любое если — это то. просто будь, пожалуйста, человечным, просто будь, пожалуйста, добрым и смелым, просто дай к себе прикоснуться.
есть концепция равновесия нэша, что, помимо незавоёванной блондинки, описывает механизмы поддержание стандартов клавиатур, розеток и уровня цинизма в обществах: никому не выгодно изменять стратегию при неизменных стратегиях остальных.
если и есть сейчас что-то хорошее — а из лжи следует что угодно, в том числе истина — то этот непостижимого масштаба шок способен, возможно, выбить нас в иное равновесие, чутче, бережнее, искреннее. мир спасёт только гуманитарный человек, и он говорит из любви, и он любит нутеллу и бабушкино клубничное варенье, всё прочее — диктатура.
шла по улице, свет стучал по ярко-желтым зданиям, небо было синее, на асфальте лужица. двое десятилеток, перекрикивались, спорили — бабушкино клубничное варенье или нутелла; щёлкал по козырьку другого, натягивал другому шапку на глаза, только б не видеть, только б не видеть.
я встречаю людей — продавцов, гардеробщиц, таксистов, искавших дорогу прохожих, друзей и друзей друзей — и с каждым из них становлюсь мягче, чутче, нежнее, прозрачнее, становлюсь тенью голой ветви на стене, что красивее ветви самой.
я смотрю на человека в неизменной камуфляжно-зелёной футболке, и вижу в нём человека, и удивляюсь, удивляюсь.
я лежу и произношу вслух, что поняла, что сила не исчезает, когда не навыкате, не напоказ, что не-подтверждение силы каждым действием — следующая её засечка, что сила, как кровь, пульсирует, когда не видна, и человек, который лежит рядом, смотрит молча, с усмешкой, довольственно — он говорил мне это который месяц, который раз.
я пишу “мам, мы с тобой читаем разные новости, я хочу, чтобы ты прочитала мои, вот, пожалуйста, прочитай, мам, я люблю тебя” и говорю, продолжаю говорить с ней о политике и повесточках из любви, что о политике и повесточках не знает ничего.
произошёл надлом, разрыв, библейский потоп, что истёр все якори и мантии; и кому есть дело до дел твоих, если любое если — это то. просто будь, пожалуйста, человечным, просто будь, пожалуйста, добрым и смелым, просто дай к себе прикоснуться.
есть концепция равновесия нэша, что, помимо незавоёванной блондинки, описывает механизмы поддержание стандартов клавиатур, розеток и уровня цинизма в обществах: никому не выгодно изменять стратегию при неизменных стратегиях остальных.
если и есть сейчас что-то хорошее — а из лжи следует что угодно, в том числе истина — то этот непостижимого масштаба шок способен, возможно, выбить нас в иное равновесие, чутче, бережнее, искреннее. мир спасёт только гуманитарный человек, и он говорит из любви, и он любит нутеллу и бабушкино клубничное варенье, всё прочее — диктатура.
привет,
наверняка половина из прочита-(причастие будущего времени) это сообщение две недели назад были в россии, а сейчас — уже нет.
дорогие зарубежные соотечественники, лица, в силу многих причин оказавшиеся за рубежом, пожалуйста, запишите мне войс (или текст, если у вас не опускаются руки, но опускаются пальцы) о самых глупых, иррациональных, сентиментальных вещицах, которые вы взяли с собой в чемодане неопределённой срочности, несмотря на отсутствие у них любой практической ценности.
спасибо, и жду ваших весточек и голосков:
@ksyshaach
наверняка половина из прочита-(причастие будущего времени) это сообщение две недели назад были в россии, а сейчас — уже нет.
дорогие зарубежные соотечественники, лица, в силу многих причин оказавшиеся за рубежом, пожалуйста, запишите мне войс (или текст, если у вас не опускаются руки, но опускаются пальцы) о самых глупых, иррациональных, сентиментальных вещицах, которые вы взяли с собой в чемодане неопределённой срочности, несмотря на отсутствие у них любой практической ценности.
спасибо, и жду ваших весточек и голосков:
@ksyshaach
давно-пора: отныне и навсегда здесь будут появляться стишки-на-фоточке, потому что нас спасут только поэзия и красота, потому что тут им самое место.
#поэтрип
#поэтрип
отмечаем месяц философской эмиграции
[черновик этого текста лежал с декабря, наверно. как прекрасна своевременность]
[хочу, чтобы он когда-нибудь стал песней. он и написан как песня. мальчики, пишите, сведите мне аранжировку (меня с ума)]
по небу разлит бензин
понял бы — всё что вблизи
слепое
безликое
в поле бы да до седин
воли бы всем кто сидит
покоя
разлитого
боже как это интимно
больше некуда идти
тревожно
и тикает
иди ко мне
ретивое
разве бывает так дивно
так любо
и ты хлюпаешь хлюпаешь хлюпаешь
,’
эта синь
и бессилие
обстучи ноги садясь в такси
это россия
сколько лет сколько зим
сколько лет мы в грязи
сколько лет нам грозит
абразивное —
поразительно
даже если услышал — переспроси
эта тря-си-на
так сильна
,’
вечный огонь вечно не горит
дай посмотреть у тебя внутри
слёзку утри,
душу тримай,
и фонарь загорается в три.
зи ма
вышло ветхо и ветрено, хоть строили на века.
это ветвь или вето, не знаю наверняка.
так бессубъектно, изгоенно,
словно снег, что вывозят из города
в кузове грузовика.
собери весь песок со льда в мешки:
мы уже оступились.
посыпь землю солью:
земля — это рана.
ощущение, что солдат сместил
живописное,
невесомое и пространное.
дворник скребёт лёд,
красавица вяжет волосы петлёй,
режет косу на плётку.
слёзы красавиц полнят каналы венеции,
и отцы всего света ведут дочерей
под свинец.
,’
эта весна
была точно не с нами,
точно была не с нами.
за мир
дают от двух до четырёх,
цель ясна через раз,
и бушует черёмуха.
и ты стоишь —
на запястьях одуванчиковые венки,
как подуешь — останутся стебли,
подумаешь,
с теми ли.
в грудь и в живот
или язык за зубами держать
(шерсть кусает шарфом
и до самых ресничек намотан шарф)
выбирай: эшафот
или брудершафт
,’
во дрожи мы дожили
спорим вы тоже
до чего ж всё ничтожно
опять снегодождь
на вершинах гор блиндаж
и окурки на святыне и
следы
велосипедных шин
на корке льда
вокруг ни души
жар сам себя изжил
в моих снах меня клюют лебеди из шин,
на перилах жарят голубок,
лабиринт заматывает клубок.
но если с нами боги,
отчего раны такие глубокие
[черновик этого текста лежал с декабря, наверно. как прекрасна своевременность]
[хочу, чтобы он когда-нибудь стал песней. он и написан как песня. мальчики, пишите, сведите мне аранжировку (меня с ума)]
по небу разлит бензин
понял бы — всё что вблизи
слепое
безликое
в поле бы да до седин
воли бы всем кто сидит
покоя
разлитого
боже как это интимно
больше некуда идти
тревожно
и тикает
иди ко мне
ретивое
разве бывает так дивно
так любо
и ты хлюпаешь хлюпаешь хлюпаешь
,’
эта синь
и бессилие
обстучи ноги садясь в такси
это россия
сколько лет сколько зим
сколько лет мы в грязи
сколько лет нам грозит
абразивное —
поразительно
даже если услышал — переспроси
эта тря-си-на
так сильна
,’
вечный огонь вечно не горит
дай посмотреть у тебя внутри
слёзку утри,
душу тримай,
и фонарь загорается в три.
зи ма
вышло ветхо и ветрено, хоть строили на века.
это ветвь или вето, не знаю наверняка.
так бессубъектно, изгоенно,
словно снег, что вывозят из города
в кузове грузовика.
собери весь песок со льда в мешки:
мы уже оступились.
посыпь землю солью:
земля — это рана.
ощущение, что солдат сместил
живописное,
невесомое и пространное.
дворник скребёт лёд,
красавица вяжет волосы петлёй,
режет косу на плётку.
слёзы красавиц полнят каналы венеции,
и отцы всего света ведут дочерей
под свинец.
,’
эта весна
была точно не с нами,
точно была не с нами.
за мир
дают от двух до четырёх,
цель ясна через раз,
и бушует черёмуха.
и ты стоишь —
на запястьях одуванчиковые венки,
как подуешь — останутся стебли,
подумаешь,
с теми ли.
в грудь и в живот
или язык за зубами держать
(шерсть кусает шарфом
и до самых ресничек намотан шарф)
выбирай: эшафот
или брудершафт
,’
во дрожи мы дожили
спорим вы тоже
до чего ж всё ничтожно
опять снегодождь
на вершинах гор блиндаж
и окурки на святыне и
следы
велосипедных шин
на корке льда
вокруг ни души
жар сам себя изжил
в моих снах меня клюют лебеди из шин,
на перилах жарят голубок,
лабиринт заматывает клубок.
но если с нами боги,
отчего раны такие глубокие
прошлой весной придумался стишок и не придумалось, что с ним делать. ну пусть просто побудет. кстати, вы тоже так можете
#поэтрип
#поэтрип
среди январских заметок лежит стихотворение в одну строчку, которое невозможно дополнить ничем, чтобы ничто усилило, а не ослабило его:
-в россию можно только въехать-
#поэтрип
-в россию можно только въехать-
#поэтрип
весь день только и занимаюсь сталкерингом real estate агентов в линкедыне и гострайтингом емейлов для них. иногда неконтролируемо выходит радиохед
#поэтрип
#поэтрип
Я вчера получила приглашение в берлинский инкубатор эко-стартапов: funded программа и возможность полгода рисёчить весь мусор на свете и пути его порождения, генезис, стать свиньёй в поисках трюфелей, замыкая круг.
Это случилось только потому, что утром перед финальным питчом (не путать с путчем), когда я уж было отказалась нажимать на кнопочку с телефончиком в календаре, потому что ну не заработает оно никогда, не сойдётся, мы как человечество не научились приоритизировать долгосрочные гуманистические цели и умрём в адовом пекле, буквально пекле, мой кофаундер, который в это же утро слился, мне сказал “не, ну несерьёзно сливаться в последний момент”, и мальчишка сказал “подключайся давай, релакс”.
А кофаундер у меня появился только потому, что в последний день подачи заявок, в последние два часа его, я написала человеку, которого знала от силы два раза по два часа, мол предложение сомнительное, и микроскопическая вероятность, но, если сможем выгрести из-под завалов дисклеймеров, быть может, ты хочешь сотворить со мной авантюрку, порыться носом в последнем оплоте приватности, а он ответил “я люблю такие рандомные предложения и хочу”.
Про заявку я узнала только потому, что однажды случайно зарегалась на местный экотех хакатон (автокоррект исправляет на “халатно”, с чем не поспоришь), длящийся два выходных, один из которых я благостно провертела в шоппинг-кутерьме и свалилась с ног, а во второй запланировала встать в 7 часов, работать 8 часов, как полагается — но не нашла ни одной причины для такого насилия, дремала до 12 и всё склепала за три часа. Хакатон проиграла, хоть и у меня была мысль, редкая для остальных презентаций вещь; очень на себя злилась и много думала потом про being hard on myself.
Про хакатон я узнала только потому, что искала коворкинг, этот симулякр связности мира и общего дела, — искала возле дома, не понимая ещё, что одно из благ коворкинга — это буферность комьюта, отнимающая время, но создающая ощущение времени. Нашла какой-то, предполагающий отбор, заявки, лучшую версию себя, громогласие, помпезности, ненавижу, написала заявку за все проигнорированные хуизы московских тус, отвергли, злилась тоже, камон, вы что удумали, клановость, закрытая ложа.
Кому написать в последний момент я знала, потому что год назад прилетела из НЙ и мальчишка позвал на случайный др, я сорвала постер со стены и коллаж и поехала. У коллажа на стене и постера тоже была важная причина. Подарила их имениннику вместе с какой-то другой важной причиной их подарить, так и запомнили друг друга, а мы потом целовались в коридоре у стенки как школьники на тусе, не понимающие ещё, как правильно тусами пользоваться.
А мальчишка позвал, потому что однажды я сказала “кажется, мы не договорили, поехали на чёрную речку?”, и мы поехали, и мосты чудом не развелись, а мы поженились потом.
А позвала тогда, потому что задолго-задолго до, на какой-то рабочей тусе под пальмой посмотрела впервые в глаза и сразу всё поняла, и оставалось пережить только депру, расставания, неловкости, несвоевременность, переезды, скитания, переговоры, не-знаю-чего-хотения, пережить необходимость пережить, а потом он тоже всё понял.
Эта глупая, смешная жизнь.
Это случилось только потому, что утром перед финальным питчом (не путать с путчем), когда я уж было отказалась нажимать на кнопочку с телефончиком в календаре, потому что ну не заработает оно никогда, не сойдётся, мы как человечество не научились приоритизировать долгосрочные гуманистические цели и умрём в адовом пекле, буквально пекле, мой кофаундер, который в это же утро слился, мне сказал “не, ну несерьёзно сливаться в последний момент”, и мальчишка сказал “подключайся давай, релакс”.
А кофаундер у меня появился только потому, что в последний день подачи заявок, в последние два часа его, я написала человеку, которого знала от силы два раза по два часа, мол предложение сомнительное, и микроскопическая вероятность, но, если сможем выгрести из-под завалов дисклеймеров, быть может, ты хочешь сотворить со мной авантюрку, порыться носом в последнем оплоте приватности, а он ответил “я люблю такие рандомные предложения и хочу”.
Про заявку я узнала только потому, что однажды случайно зарегалась на местный экотех хакатон (автокоррект исправляет на “халатно”, с чем не поспоришь), длящийся два выходных, один из которых я благостно провертела в шоппинг-кутерьме и свалилась с ног, а во второй запланировала встать в 7 часов, работать 8 часов, как полагается — но не нашла ни одной причины для такого насилия, дремала до 12 и всё склепала за три часа. Хакатон проиграла, хоть и у меня была мысль, редкая для остальных презентаций вещь; очень на себя злилась и много думала потом про being hard on myself.
Про хакатон я узнала только потому, что искала коворкинг, этот симулякр связности мира и общего дела, — искала возле дома, не понимая ещё, что одно из благ коворкинга — это буферность комьюта, отнимающая время, но создающая ощущение времени. Нашла какой-то, предполагающий отбор, заявки, лучшую версию себя, громогласие, помпезности, ненавижу, написала заявку за все проигнорированные хуизы московских тус, отвергли, злилась тоже, камон, вы что удумали, клановость, закрытая ложа.
Кому написать в последний момент я знала, потому что год назад прилетела из НЙ и мальчишка позвал на случайный др, я сорвала постер со стены и коллаж и поехала. У коллажа на стене и постера тоже была важная причина. Подарила их имениннику вместе с какой-то другой важной причиной их подарить, так и запомнили друг друга, а мы потом целовались в коридоре у стенки как школьники на тусе, не понимающие ещё, как правильно тусами пользоваться.
А мальчишка позвал, потому что однажды я сказала “кажется, мы не договорили, поехали на чёрную речку?”, и мы поехали, и мосты чудом не развелись, а мы поженились потом.
А позвала тогда, потому что задолго-задолго до, на какой-то рабочей тусе под пальмой посмотрела впервые в глаза и сразу всё поняла, и оставалось пережить только депру, расставания, неловкости, несвоевременность, переезды, скитания, переговоры, не-знаю-чего-хотения, пережить необходимость пережить, а потом он тоже всё понял.
Эта глупая, смешная жизнь.