Осень выдалась холодной. Воспитательница Нина Петровна вышла на крыльцо в половине шестого утра, как делала всегда. Проветрить голову перед сменой. Посмотреть на небо, узнать, будет дождь или так, морось. Она спустилась на две ступеньки и чуть не наступила на непонятный свёрток.

— Господи…

Свёрток был старым, потрёпанным, перевязан бечёвкой. Изнутри доносился звук: хриплый, тихий, похожий на мурлыканье больного котёнка.

Нина Петровна замерла. Оглядела двор, а пусто. Улица тоже тихая, только редкие машины на перекрестке. Она опустилась на корточки, дрожащими пальцами развязала бечёвку.

Внутри был ребёнок. Совсем маленький, пуповину обрезали кое-как, обычными ножницами, был виден неровный край. Кожа бледная, почти прозрачная, волосы светлые, пухлые губы. Глаза закрыты. И он мурлыкает, будто внутри него завёлся зверёк.

— Мальчик? — прошептала Нина Петровна, развернув край пелёнки. — Мальчик...

Не было ни записки с именем или даты рождения. Ни даже клочка бумаги с надписью «простите».

Она прижала свёрток к груди и зашла обратно в здание.

— Светлана! — закричала она в тишину коридора. — Света, выходи! Тут это… ребёнка подкинули!

—

Ребёнка осмотрели в местной поликлинике, но педиатр, молодая женщина с усталыми глазами, развела руками.

— Я не специалист по новорождённым. Везите в областную.

Машина рванула по трассе в девять утра. Нина Петровна сидела на заднем сиденье с мальчиком на руках. Он не плакал. Только тихо мурлыкал во сне.

— Что это с ним? — спросила Светлана с переднего сиденья.

— Не знаю, — ответила Нина Петровна.

В областной больнице их встретил заведующий отделением патологии новорождённых. Мужчина лет пятидесяти, в очках, с короткой стрижкой и вечно уставшим лицом, который таких детей видел сотни. Отказники, подкидыши, найденные в подвалах и мусорных баках. Он взял мальчика, посветил в глаза, послушал фонендоскопом грудь, нахмурился.

— Что за звук?

— Не знаем, — призналась Нина Петровна. — Такой звук, когда он спит.

Врач вызвал рентген. Сделали кардиограмму. Взяли кровь. Мальчика забрали на два часа, а после вернули.

— Врождённая особенность, — сказал врач, выходя к воспитательницам. — Грудная клетка слабовата. Когда он спит, мышцы расслабляются, кости слегка опускаются и сдавливают лёгкие. Воздух проходит с трудом, и отсюда хрип и вибрация, похоже на мурлыканье. Ничего смертельного. Со временем может пройти, или может остаться. Но самому ребёнку это не грозит.

— А вырастет, будет так же? — спросила Светлана.

— Не знаю, — честно ответил врач. — Но жить будет. Бегать, прыгать тоже сможет.

Он пожал плечами и ушёл в палату, где ждали другие дети, другие подкидыши, другие истории, на которые у него не было времени.

Нина Петровна взяла мальчика на руки.

— Безымянный, — сказала она тихо. — Ни имени, ни даты, ни родителей. Один на всём белом свете.

Светлана помолчала, потом достала телефон.

— Надо звонить в опеку. И в полицию. Пусть оформляют.

— Оформят, — кивнула Нина Петровна. — А ребёнка как назовём?

— В детдоме назовут. По алфавиту.

— По алфавиту..— повторила Нина Петровна, глядя в спящее лицо мальчика. — Он у нас какой по счёту в этом году?

— Двадцатый.

— А-а… значит, имя на «А». Аарон.

— Аарон? — Светлана нахмурилась. — Странное имя.

— Зато красивое, — сказала Нина Петровна.

—

Аарона оформили быстро. Дата рождения была проставлена «условно», в день, когда его нашли. В графе «родители» стоял прочерк. Фамилию дали по названию улицы — Хиталиев.

Воспитатели привыкли к его мурлыканью через неделю. Старшие дети сначала дразнили, «котёнок», но потом перестали. Аарон смотрел на них своими серыми глазами и молчал, ничего не понимая. Он рос тихим. Не капризным. Играл сам с собой, подолгу сидел у окна, рассматривал двор. Иногда, засыпая на руках у воспитательницы.

— Ну и странный ты, — говорила Нина Петровна, укачивая его.

Аарон открывал глаза, серые, чистые, бездонные, и смотрел на неё.

— Но ничего, — добавляла она. — Мы тебя выходим. Вырастешь. Станешь хорошим человеком.

Он не отвечал. Закрывал глаза и засыпал. В груди что-то тихо вибрировало, как будто внутри спал маленький зверь и ждал своего часа.

До года Аарон был идеальным ребёнком. Спал по режиму. Ел что давали. Не плакался. Воспитатели ставили его в пример остальным: «Вот посмотрите на Аарона. Тихий, не капризный, сидит себе в уголке с кубиками. А вы?»

Но после того, как ему исполнился год с половиной, что-то щёлкнуло. Нине Петровне показалось, или он и правда стал чаще нахмуриваться, рассматривая одежду, которую ему приносили? Серая кофта. Синие штаны. Тёмно-зелёный жилет. Мальчишеская форма, никаких излишеств!

В один из дней Аарон отказался одеваться. Он стоял на кроватке, держался за прутья и смотрел на кофту, которую протягивала молодая, неопытная, пришедшая на неделю воспитательница.

— Давай, Аарошка, ручки, — уговаривала она. — Холодно же.

Аарон помотал головой.

— Милый, ну надень, пожалуйста.

Он отвернулся. Воспитательница вздохнула, попыталась натянуть кофту через голову, и тут всё началось.

Аарон закричал. Не капризно, не истерично, а требовательно. Он дёргался, отпихивал руками кофту, мотал головой, чтобы она не налезла. Слёзы текли по щекам, но он не всхлипывал.

— Господи, ну что с тобой? — растерялась воспитательница.

На крик прибежала Нина Петровна. Оценила ситуацию, забрала кофту из рук молодой коллеги.

— Не надо через силу, — сказала она. — Он же обычно спокойный. Может, цвет не нравится?

Аарон всхлипнул раз-другой и замолчал. Посмотрел на Нину Петровну своими серыми глазами, в которых читалось что-то взрослое, недетское.

— Что же ты хочешь, маленький? — спросила она.

Воспитатели перебрали всю одежду, которая была в группе. Синяя? Нет. Зелёная? Нет. Жёлтая? Аарон секунду рассматривал, потом сморщил нос и отодвинул. Коричневая? Хах, даже смотреть не стал.

— Может, он слепой? — предположила молодая воспитательница.

— Не глупи, — ответила Нина Петровна. — Он видит. Просто ему что-то другое нужно.

Аарон сидел на полу в одном подгузнике, обняв свои коленки, и терпеливо ждал. Ему было холодно, но он не ныл. Он знал, что сейчас принесут то, что надо. Или не принесут. Но он не сдастся.

Когда воспитательницы принесли очередную партию, тёмную, скучную, мальчишескую, Аарон вдруг поднялся. Босиком прошлёпал к открытому окну(они на первом этаже), прижался к стеклу носом и показал пальцем.

Нина Петровна проследила за его взглядом. На площадке играли девочки. Трёхлетки, пятилетки, одна двенадцатилетняя с ними. Они бегали в розовых юбках, сиреневых кофтах, персиковых платьях. У одной на голове был бант. У другой яркие заколки.

Аарон топнул голой ножкой. И снова показал на девочек.

— Ой, — сказала молодая воспитательница. — Он что, хочет розовое?

— Похоже на то, — вздохнула Нина Петровна. — Но мальчикам же не положено…

— А кто сказал? — спросила Светлана, выглядывая из-за плеча. — Одежда, она и в Африке одежда.

Они замялись, не зная, что делать.

Аарон стоял у окна, смотрел на цветные пятна за стеклом и ждал. Уже понимая, что ему наврядли дадут такую светлую одежду. От чего снова начал хныкать.

Его плач продолжался еще полчаса.

Не громкий, но настойчивый, как зуммер, от которого невозможно отключиться. Воспитательницы переглядывались, вздыхали, разводили руками. И тут одна из старших девочек с длинной косой и серьёзным лицом, подошла к Аарону. Она смотрела на него из группы подготовки к школе, но часто помогала в младшей. Уже поняла, что этот мальчик странный.

— Дай сюда, — сказала она воспитательницам и забрала из их рук синюю толстовку, которую они всё ещё пытались всучить Аарону.

Она ушла в спальню девочек. Через минуту вернулась с другой розовой толстовкой. Она подошла к Аарону, присела рядом.

— Подними руки.

Аарон перестал плакать. Посмотрел на неё, потом на толстовку. Светло-розовая, с блёстками на гриве единорога. Он поднял руки. Девочка надела толстовку через голову, поправила рукава, одёрнула подол, Аарон утонул в ней почти по колени, потому что она была на четырёхлетку. Но ему она понравилась. Он опустил голову, посмотрел на розовую ткань, потрогал блёстки.

Потом поднял лицо и улыбнулся.

— Ну вот, — сказала девочка и погладила его по светлой макушке. — А ты капризничаешь ходишь.

Воспитатели выдохнули. Аарон улыбался. Толстовка пахла яблоками и чем-то цветочным.

Через неделю новая воспитательница попыталась снять толстовку на ночь. Аарон спал в ней уже третий день подряд. Пахло от него уже не так приятно, но он сбрасывал любые попытки переодеть его во что-то другое.

— Ну нельзя же так.. — ворчала она, пытаясь стянуть рукав.

Аарон открыл глаза, посмотрел на неё, и заорал новым плачем.

Она испугалась, отдёрнула руки. Аарон сел на кровати, прижал толстовку к груди и заорал громче так, как не орал даже год назад, когда его только привезли из больницы. Хотя даже после больницы он не пискнул.

На шум прибежала Нина Петровна.

— Что случилось?

— Я хотела переодеть его, он…

— Оставь, — сказала Нина Петровна устало. — Если хочешь слушать этот крик несколько часов, то давай, снимай. Я пойду чай попью.

Молодая воспитательница опустила руки.

Аарон замолчал. Вздохнул, поправил подол толстовки и лёг обратно. Через минуту он уже мурлыкал во сне.

Нина Петровна стояла в дверях, смотрела на него.

— Цветочек наш, — сказала она тихо.

С того дня в гардеробе Аарона стало больше светлых, мягких оттенков: сиреневых, персиковых, розовых. Светлана принесла из дома старые футболки с цветами. Кто-то из нянечек связал розовую шапочку. Девочка, та самая, подарила ему липучку с розой. Аарон носил её на кофте.

И он снова стал послушным ребёнком.

Лето выдалось душным. В спальне младшей группы было тихо, только дыхание детей и иногда скрип кроватей, когда кто-то ворочался во сне. Аарон лежал на боку, поджав колени к животу, и спал. Ему снились цветы. Розовые, сиреневые, персиковые. Целое поле. Он шёл по нему босиком, трава щекотала пятки, и было тепло.

А потом внезапный скрежет. Резкий, металлический, как будто кто-то водил когтями по стеклу.

Аарон открыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но он не закричал. В детдоме кричать бесполезно, всё равно никто не придёт сразу. Он сел на кровати, огляделся.

Спальня: два ряда кроватей, между ними проход. Луна светила в окно: жёлтая, полная, слишком яркая для летней ночи. Воспитательницы нет. Только дети, которые спят.

Скрежет повторился.

Аарон повернул голову к окну.

Там, снаружи, за стеклом, было существо. Маленькое, с кошку, но не кошка. Худое, серое, с длинными тонкими конечностями. Глаза горели фиолетовым, не просто светились, а горели, как два уголька. Оно сидело на подоконнике и смотрело на него.

Аарон замер.

Существо чуть наклонило голову. Потом медленно, очень медленно подняло лапу, или руку, или то, что было на конце конечности, и провело когтями по стеклу.

Существо рыкнуло. Тихо, гортанно, как собака перед тем, как броситься.

Аарон соскочил с кровати и побежал босиком по холодному линолеуму. Сквозь длинный коридор, где ночники тускло светили в розетках мигающим жёлтым светом. Мимо дверей старших групп, кухни, игрушечной.

Аарон бежал и не плакал. Но слёзы текли сами, по щекам, по подбородку, капали на розовую футболку с выцветшим цветком.

Дверь в комнату охраны была приоткрыта. Он влетел внутрь, ударился плечом о косяк, упал на колени.

— Дядя… — выдохнул он. — Там… за окном…

Ночной охранник, дядька лет пятидесяти, с бритой головой и вечно сонным лицом, оторвал голову от стола, с которого только что убрал колоду карт.

— Чего тебе? — не зло спросил он.

— Там, — Аарон показал рукой назад, в коридор. — там монстр!..

Охранник встал. Подошёл к нему, присел на корточки, потрогал лоб.

— Температуры нету.

— Она там, — Аарон всхлипнул. — Я видел! Она рычала! Она на меня смотрела!

Охранник вздохнул. Взял мальчика на руки, тот был лёгкий, как перышко, и посадил к себе на колени.

— Нет там никого, — сказал он. — Я сам в твоём возрасте боялся. Казалось, что кто-то на подоконнике сидит. А это тень от ветки.

— Это не ветка, — упрямо сказал Аарон, утыкаясь лицом ему в плечо. — У неё глаза фиолетовые!

Охранник ничего не ответил. Просто покачивал его, гладил по светлой макушке, бормотал что-то успокаивающее. Аарон всхлипывал, но постепенно дыхание выравнивалось. Слёзы высохли. Плечи перестали дрожать.

— Спи, цветастый наш,— сказал охранник.

Аарон закрыл глаза. Через десять минут он уже мурлыкал во сне.
Охранник посидел ещё немного, потом аккуратно перенёс мальчика в спальню. Уложил в кровать. Поправил простыню. Посмотрел на окно, луна светила по-прежнему ярко, жёлто-белая, круглая, как таблетка. Он задернул шторы.

— Всё, — сказал он Аарону, хотя тот уже спал. — Не будет больше твоего монстра.

Он вышел из спальни, прикрыл дверь.

———

Утром Аарон проснулся раньше всех. Шторы были задёрнуты. В спальне царил полумрак. Аарон сел на кровати, посмотрел на окно. Он помнил всё. Фиолетовые глаза. Скрежет. Рык.

— Это была неправда?.. — спросил он у тишины.

Никто не ответил. Он слез с кровати, подошёл к окну, отодвинул край шторы. За стеклом было солнце, зелёный двор, качели, песочница. Никакой сущности, или монстра.

Аарон постоял, подумал. Потом оделся, умылся и пошёл завтракать. Никому ничего не сказал. Потому что знал, что ему всё равно не поверят.

А сущность приходила снова. Не каждую ночь, но достаточно часто, чтобы Аарон перестал высыпаться. Она появлялась на подоконнике в час, когда луна поднималась выше крыш, и просто смотрела. Фиолетовые глаза горели в темноте. Иногда существо скрежетало когтями по стеклу. Иногда, рычало. Но ни разу не попыталось войти.

Аарон лежал под одеялом, сжимая в кулаке край наволочки, и смотрел в ответ.

Днём он подходил к воспитателям и говорил спокойно, как взрослый:

— Она опять была.

Воспитатели вздыхали.

— Аарон, ну прекрати. Не было никого. Хватит выдумывать.

— Была...

— Тебе приснилось.

— Не приснилось...

— Всё, иди играть.

Он уходил. На следующий день повторял свою реплику. Ему не верили.

А через неделю одна из воспитательниц, Нина Петровна, отвела его к гадалке, бабке Матрёне, которая жила на окраине и принимала по субботам.

— Вы посмотрите, может, порча на нём? — шептала она, протягивая мятую купюру.

Бабка водила руками над Аароном, шептала что-то, смотрела в кофейную гущу. Потом выпрямилась и сказала:

— Нет на нём порчи. Мальчик как мальчик. Сам придумывает.

Аарон заплакал.

— Не придумываю! Я правда её вижу!

Бабка замахала руками, мол, уходите. Нина Петровна вздохнула, забрала Аарона и повела обратно в детдом.

— Всё, — сказала она по дороге. — Не выводи меня больше со своими монстрами.

Аарон шёл молча, утирая слёзы рукавом розовой кофты. Он понял окончательно: ему никто не поверит. Никто и никогда.

Кроме того, кто однажды пройдёт мимо забора...

———

День выдался солнечным. Аарон играл с тремя мальчишками у дальнего забора, там, где росли кусты сирени и пахло летом. Они строили «штаб», накрыли старым пледом низкие ветки, внутрь натаскали подушек с веранды.

— А у меня дома есть настоящий штаб! — врал один, рыжий, постарше. — Там автоматы и столик для карт!

— Врёшь! — сказал второй, темноволосый.

— А вот и не вру!

Аарон не участвовал. Сидел на траве, обнимал колени и смотрел в небо.

— Эй, Цветочек, — позвал его рыжий, прозвище приклеилось после того, как Аарон устроил истерику из-за розовой толстовки и вечно возился около цветов. — Чего молчишь? Боишься, что твой монстр придёт?

Аарон дёрнулся.

— Оно не монстр. Он на сущность похожа...мне девочка со старшей группы показала.

— Ой! Сущность! — засмеялся темноволосый. — Выдумал же себе, приключений захотелось!

— Я не выдумал! — Аарон встал, сжал кулаки. — Я видел! У неё глаза фиолетовые, светятся в темноте. Она маленькая, серая, лапы длинные и когти. Сидит на подоконнике и скрежещет по стеклу. А когда я смотрю на неё, она рычит!

Он выпалил это на одном дыхании, как учил себя в тихие ночи. Чётко, детально, без запинки.

Мальчишки переглянулись.

— А она к тебе приходила? — спросил третий, самый тихий.

— Каждую ночь, — сказал Аарон. — Почти...

— Жуть, — сказал рыжий без насмешки.

Они замолчали. Солнце светило по-прежнему. Где-то за забором скрипнула калитка.

Двое мужчин шли по тротуару. Один с русыми длинными волосами, собранными в низкий хвост, голубыми глазами и спокойным, почти аристократичным лицом. На вид лет двадцать пять, но в глазах было что-то более старое. Второй чуть ниже, темноволосый, отливавшими синевой, и серыми глазами. Помоложе, лет двадцать с небольшим. Двигался быстрее, поглядывал по сторонам.

Они шли по заданию, но на сегодня всё было закончено. Оставалось только вернуться в штаб.

— Джианни, нам пора, чего встал? — сказал второй, заметив, что спутник остановился у забора.

Джианни не ответил. Он смотрел сквозь забор, из железных прутьев на детей, которые играли во дворе детского дома. Точнее, на одного.

На мальчика со светлыми волосами. В розовой кофте. Который только что, стоя посреди лужи солнечного света, чётко, детально описал существо, о котором большинство взрослых не знает ничего.

— Ты чего? — второй подошёл ближе, заглянул через плечо.

— Слушай, — тихо сказал Джианни. — Мальчик описал монстра.

— Какого монстра?

— Того самого. Чьи следы мы ищем уже третью неделю.

Сероглазый, которого звали Агат, пожал плечами.

— Дети могут выдумать всё. У них фантазия богаче, чем у нас.

Джианни повернулся к нему. Взгляд голубых глаз стал жёстче.

— Он описал его цвет глаз. А не просто "страшные". Сказал, что они фиолетовые.Он описал повадки, скрежет по стеклу, сидит на подоконнике. Это явно не фантазия.

— Думаешь..?

— Я думаю, что лучше перестраховаться и прийти ночью, поглядеть на этого «монстра», — сказал Джианни. — Чем пропустить.

Он посмотрел на мальчика ещё раз. Тот уже не стоял в луже света, его позвали обратно в "штаб", он побежал, и розовая кофта мелькнула среди зелени.

— Мы придем сегодня.

Агат вздохнул, но спорить не стал.

— Ладно. Сегодня так сегодня.

Они развернулись и пошли прочь от забора.

—

Ночь выдалась душной, как перед грозой. Воспитательница перед уходом долго сомневалась, открывать окно или нет. Свежий воздух полезен, но комары… С другой стороны, дети и так плохо спят в такую жару. Она решилась, и приоткрыла створку.

— Пусть хоть проветрится, — сказала она себе и ушла в дежурку пить чай.

Аарон спал. Ему снова снилось поле, то самое, где цвели розовые, сиреневые, персиковые цветы. Он шёл по траве босиком, и было тепло. В руке он держал букет, крупные бутоны, пахнущие мёдом.

Потом сон оборвался. Он проснулся от того, что не мог пошевелиться. Ни рукой, ни ногой, ни даже пальцем. Тело стало чужим, тяжёлым, как будто его накрыли бетонной плитой. Аарон хотел покашлять, в горле сильно першило, но не смог.

Он заморгал. В груди росло что-то страшное. Он не знал, как это назвать, не страх, не паника, а что-то липкое, холодное, заполняющее лёгкие. Он боялся, но не мог закричать. Даже слёзы не текли, а может и текли, но он не чувствовал. А потом он перевёл взгляд на свою правую руку. Она лежала поверх одеяла, беззащитная, с тонкими пальцами, с бледной кожей на запястье.

И её кусали.

Сущность вцепилась в руку выше запястья, где кость близко к поверхности. Клыки вошли глубоко, Аарон почувствовал боль, острую, жгучую, но не мог отдёрнуть руку. Не мог закричать. Не мог даже зажмуриться.

Сущность подняла голову. Фиолетовые глаза встретились с его глазами, и в тот же миг Аарон почувствовал, как что-то изменило. Ударило в самую глубину, туда, где прячутся мысли.

Что-то щёлкнуло.

Сущность резко отдёрнула клыки, отпрянула, зашипела. Аарон почувствовал, как по руке потекла тёплая кровь. Он не видел этого, но чувствовал. А потом он заметил, что в комнате что-то изменилось. Цвета. Они стали ярче? Или темнее? Он не понимал.

Сущность рванула к подоконнику.

Там уже стоял человек, темноволосый, отливавшими синевой. Он поднял какой-то предмет, нацелился на существо, но та проскочила мимо, вылетела в сад и растворилась в темноте.

— Стоять! — шикнул Агат и бросился следом.

Второй мужчина запрыгнул в окно. Он был быстрым и бесшумным, как тень. Джианни планировал стереть память мальчику. Чтобы тот забыл о сущности, о ночных страхах, о фиолетовых глазах. Обычная процедура, ни один другой человек не должен помнить то, что не вписывается в их мир.

Но он опоздал.

Мальчик лежал на кровати, не двигаясь, с окровавленной рукой. Глаза его были открыты. По щекам текли слёзы, беззвучно, без всхлипов. Он не мог плакать нормально, тело не слушалось.

Но глаза…

Глаза уже были не серые. А фиолетовые, с бледно-розовым зрачком. Такие же, как у сущности, которая только что выпрыгнула в окно.

— Чёрт, — выдохнул Джианни.

Он вытащил реверс, устройство, способное откатить время объекта на двадцать минут назад. Навёл на мальчика. Выстрелил. Ничего не изменилось.

— Твою ж...

Двадцать минут прошли. Сущность укусила раньше. Время вышло. Мальчик смотрел на него фиолетовыми глазами и плакал без звука. Джианни сунул реверс обратно, достал чистый платок, который всегда носил с собой. Завязал рану выше запястья, туго, чтобы остановить кровь.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Я не причиню тебе боли.

Он осторожно подсунул руки под мальчика, приподнял. Ребёнок был лёгким, как котёнок, и таким же беззащитным.

Аарон чувствовал тепло его груди, слышал ровное дыхание. Если бы он мог, он бы закричал. Забился бы в истерике, заколотил бы кулаками по этому незнакомцу. Но паралич всё ещё держал его. Оставались только слёзы, они текли сами собой, капали на розовую пижаму, на руку Джианни.

— Тише, — сказал Джианни.

Он вылез в окно так же осторожно, как залез. Прижимая Аарона к груди, шагнул в летнюю ночь.

Агат уже вернулся, но без сущности, злой и запыхавшийся.

— Ушла, — сказал он, подходя к Джианни. — След простыл. Ты всё сделал?

Джианни молча кивнул на мальчика.

Агат заглянул в лицо Аарона. Фиолетовые глаза с розовым зрачком смотрели на него, испуганные, но уже не по-детски.

— Ахуеть...ой, — выдохнул Агат.

— Время вышло, — сказал Джианни. — Мы опоздали.

Агат тяжело вздохнул, вытащил трекер, защищённый, для связи только с организацией и другими агентами. Набрал номер. Несколько гудков, и на том конце ответил спокойный женский голос.

— Алиса, это агент Агат. У нас проблема.

Он коротко пересказал ситуацию. Сущность, мальчик, укус, реверс не сработал, фиолетовые глаза.

Алиса помолчала первые секунды.

— Везите его в штаб. Я встречу. Там разберёмся.

— Хорошо, — сказал Агат и убрал телефон.

— Она сказала везти, — повернулся он к Джианни.

— Я слышал.

— Кто машину поведёт?

— Давай ты, я ребенка понесу, — сказал Джианни.

Он посмотрел на Аарона. Тот уже перестал плакать, слёзы высохли, остались только дорожки на щеках. Глаза всё так же были открыты, но в них появилось что-то новое. Не страх, а наблюдение. Он смотрел на Джианни, и Джианни видел, как в фиолетовом мелькает бледно-розовый, странный, почти красивый цвет.

— Поехали, — сказал Джианни.

Аарон сидел на руках у Джианни, вцепившись пальцами в ворот его куртки. Ноги болтались в воздухе, но он не пытался слезть, в руках агента было безопасно. Полудемон пах лесом и чем-то сладковатым, как сушёные яблоки. Вокруг ходили люди в белых халатах. Они трогали какие-то блестящие штуки на полках, переговаривались тихими голосами, поглядывали на Аарона с любопытством. Он старался не смотреть на них, а смотрел на полки. Там стояли капсулы. Прозрачные, с разноцветным содержимым: синим, зелёным, красным. Рядом различные приборы с мигающими лампочками, похожие на те, что показывали по телевизору в фантастике.

— Чип установлен, — сказал учёный, что-то записывая в планшет. — Глаза теперь будут видеть мир чуть ярче, чем раньше. Он сможет улавливать мелкие движения, которые обычный человек может не заметить.

— А цвет глаз? — спросил Джианни. — С ними что?

— Ничего, — пожал плечами учёный. — Фиолетовая радужка, розовый оттенок зрачка. Мутация, одним словом, причем, необратимая.

Джианни кивнул. По выражению его лица нельзя было понять, расстроен он или просто задумался. Аарон замер, услышав «необратимо». Он не знал этого слова, но уже догадался, что это навсегда. Он потёр затылок там, где под кожей, чувствовался крошечный бугорок. Сначала было больно, когда вживляли чип. Теперь только ныло.

— Слезать будешь? — спросил Джианни.

Аарон помотал головой.

— Не хочу!

— Ногами-то ходить умеешь.

— Болит.

— Голова?

— Угу...

Джианни вздохнул, но не стал его ставить на пол. Просто перехватил поудобнее.

— Пойдём, — сказал он. — Покажу, где ты будешь жить.

Они шли по коридорам. Аарон вертел головой, разглядывая стены. Серые, холодные, без картинок. В детдоме стены были жёлтыми, с рисунками детей. Здесь ничего такого не было. Только двери с номерами и камеры под потолком.

— Куда мы? — спросил Аарон.

— В детское крыло. Там твоя комната.

— А игрушки есть?

— Есть.

— А другие дети?

— Есть.

Аарон замолчал, обдумывая. Он не боялся других детей, в детдоме их было много. Но там он был «тем странным мальчиком в розовом». Здесь никто его ещё не знал.
Может, повезёт. Может, нет.

— Меня вернут обратно? — спросил мальчик, вдруг испугавшись, что сейчас его отдадут обратно, как отдавали вещи, которые никто не забирал.

Джианни остановился.

— В детдом? — уточнил он.

— Да...

— Нет. Это здание- твой новый дом.

Аарон посмотрел на него. В глаза. На голубые, как небо, зрачки.

— Ты теперь мой папа?

Спросил просто, как спрашивают, который час или что на завтрак. Джианни фыркнул. Коротко, почти нервно.

— Я наставник, — поправил он. — Не папа.

Аарон нахмурился.

— Мне говорили, — сказал он твёрдо, — если тебя забрали из детского дома, значит это твои новые мама и папа.

— Кто говорил? — нахмурился Джианни.

— Воспитатели. — Аарон пожал плечами. — У всех детей были мамы и папы, которые их забрали.

Джианни молчал. Его лицо оставалось спокойным, но в голубых глазах что-то дрогнуло.

— Это разные вещи, — сказал он наконец. — Усыновление и опекунство.

— Не знаю таких слов.

— Значит, узнаешь. Когда вырастешь.

Аарон подумал.

— А ты меня не бросишь? Я здесь никого не знаю...— спросил он.

— Нет.

— В точно?

Джианни смотрел на него долго. Слишком долго. Аарон уже хотел отвернуться, подумал, что взрослые не любят, когда их спрашивают прямо. Но потом Джианни сказал:

— Обещаю.

— Тогда ты папа! — радостно заключил Аарон.

И снова уткнулся носом в воротник куртки. Затылок ныл, глаза слипались, но он не хотел спать, боялся пропустить что-то важное.

Джианни шёл дальше. Коридор закончился, начался другой, с цветными полосами на стенах и дверями, на которых висели бумажные цветочки.

— Детское крыло, — сказал Джианни.

Аарон приподнял голову. Здесь пахло иначе: красками, пластилином, чем-то сладким. Из-за одной двери слышались детские голоса. Кто-то смеялся. Кто-то спорил.

— Моя комната здесь? — спросил Аарон.

— Да.

— Розовая?

— Не знаю.

Джианни открыл одну из дверей, зашёл внутрь. Поставил Аарона на пол, ноги чуть подкашивались, но он устоял, держась за край кровати. Комната была маленькой. Бежевые стены, деревянная кровать, стол, стул. На подоконнике герань в горшке.

— Не розовая.. — сказал Аарон разочарованно.

— Перекрасим, — ответил Джианни.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мальчик повернулся к нему, посмотрел снизу вверх, фиолетовые глаза с розовым зрачком, всё ещё красные от недавних слёз.

— Папа? — сказал он.

Джианни вздохнул.

— Ложись спать, — сказал он. — Потом поговорим.

— А ты уйдёшь?

— Я буду в соседней комнате.

Аарон кивнул. Забрался на кровать, она оказалась мягче, чем в детдоме. Укрылся одеялом, оно пахло свежестью весны.

— Спокойной ночи, папа. — проговорил мальчик.

Джианни не поправил. Просто выключил свет и закрыл дверь за собой.

Аарон лежал в темноте, сжимая край одеяла. Затылок болел, но не сильно. Глаза привыкали к темноте, он видел очертания стола, стула, герани на подоконнике. Он не знал, что будет завтра. Не знал, кто такие эти люди. Не знал, что такое «наставник» и почему «не папа».

Но он знал одно: тот, с русыми волосами, не бросил его. Верит ему. Заботится даже?

Аарон закрыл глаза и уснул. В груди тихо замурлыкало. Как будто маленький зверёк внутри наконец-то перестал бояться и уснул крепким сном.

К семнадцати годам Фил уже несколько недель встречался с Аланом. Он решил рассказать это Джианни при Агате, потому что Агат был другом из "семьи" и Фил доверял ему почти так же, как Джианни. Разговор произошёл на кухне. Фил сообщил новость, Джианни удивился, но принял. Агат внешне никак не отреагировал, но внутри него что-то щёлкнуло...

Через два дня Джианни отправили на полигон с младшими агентами, Фил должен был ехать с ним, но Агат вызвался взять парня на своё задание. Джианни согласился, так как Агату он доверял, они работали вместе больше десяти лет. РПеред выездом Агат подмешал Филу в чай снотворное. Тот уснул в машине через десять минут. Агат выключил навигатор и камеры, свернул с маршрута и поехал к своей второй квартире, о которой никто не знал, даже Джианни.

———

Фил пришёл в себя, почувствовав ледяной холод на коже. Он лежал на чём-то жёстком и липком, тело не слушалось, голова была тяжёлой. Он попытался потянуться, привычно зевнуть, размять затёкшие мышцы, но не смог. Руки не разжимались. Ноги не двигались. Фил моргнул, прогоняя остатки сна, и опустил взгляд. На запястьях железные, тяжёлые, с короткой цепью, прикрученной к чему-то за спиной кандалы. Ноги, такие же, лодыжки стянуты, цепь уходит под кровать или к стене. И на нём не было одежды. Фил замер. Дыхание перехватило. Он лежал на матрасе голый, бледный, с мурашками на коже от утреннего холода. Он дёрнулся, цепи звякнули, запястья обожгло трением, кандалы были надеты без подкладки, просто железо на кожу.

— Нет.. — без звука прошептал он. — Нет-нет-нет-нет...!

Память возвращалась кусочками: сладкий чай из термоса, улыбка Агата в зеркале заднего вида.

Агат. Что ты подмешал? — тут же пронеслась мысль.

Фил захотел закричать, но не смог. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

В комнате было светло, лампа под потолком горела в полную силу, без абажура, и он мог видеть каждую деталь. Свои исцарапанные руки. Синяки, которых ещё вчера не было. И своё отражение в мутном зеркале на стене, испуганное, бледное, с фиолетовыми глазами, в которых застыл ужас.

(Спустя какое то время)

Дверь открылась, Агат вошёл в домашних штанах и футболке, босиком, в руке кружка с кофе, на лице странное, чужое выражение. Фил знал Агата почти тринадцать лет. Он видел его злым, усталым, веселым. Но таким...спокойно счастливым, с лёгкой недоброй улыбкой на губах, ещё никогда не видел.

— Проснулся, — сказал Агат, присаживаясь на стул напротив. — Как спалось?

— Агат, — голос Фила сел, сорвался на шепот. — Что происходит? Зачем ты меня связал? Это шутка, да? Глупая шутка, развяжи меня пожалуйста.

— Это не шутка, цветочек, — сказал Агат, делая глоток кофе.

— Агат, пожалуйста, — Фил дёрнулся снова, цепи загремели, запястья заныли. — Ты ничего мне пока не сделал. Просто отпусти. Я никому не скажу. Джианни не узнает, я обещаю. Мы скажем, что я потерялся, что на меня напал монстр, что угодно. Только отпусти...

— Джианни, — повторил Агат, и его улыбка стала шире. — Джианни будет рад.

— Чему? — не понимал Фил.

— Что ты будешь моим. А не этого… рыжего. — с отвращением фыркнул Агат.

— Алан здесь ни при чём! — Фил уже не скрывал паники. — Агат, ты болен! Тебе нужна помощь! Мы сходим к Алисе, она поможет…

— Алиса? — Агат поставил кружку на пол и встал. — Алиса отправит меня в тюрьму. Или на перевоспитание. Или вообще убьёт. Нет, цветочек, никуда я не пойду.

Он подошёл ближе. Фил попытался отползти, по было некуда. Спина упёрлась в стену, голова ударилась о прутья кровати, кандалы на ногах натянулись до боли.

— Не подходи.. — прошептал он.

— А ты кричи, милый, — ласково сказал Агат. — Здесь никто тебя не услышит.

Он навис сверху.

———

Агат не торопился. Фил кричал под ним, срывая голос, захлёбываясь слезами, задыхаясь от ужаса. Кричал, пока Агат не нанёс первый удар по щеке.

— Будь послушным, — сказал он. — Не порть момент.

— Помогите! — заорал Фил сквозь слёзы. — Кто-нибудь!.. Джианни!.. Алан!..

Второй удар пришёл в нос кулаком. Что то хрустнуло, по лицу потекла горячая кровь, смешиваясь со слезами. Фил задохнулся от боли, но попытался снова закричать в надежде, но Агат накрыл его лицо ладонью, сжал челюсть, прижимая к матрасу.

— Ну я же сказал, милый, — сказал он почти ласковым тоном. — Не надо портить мне настроение. Тебе же хуже.

Он не жалел парнишку, вообще никак. Агат делал с ним что хотел: душил, входил грубо, заламывал тело парня так, что кости трещали. Он лишь иногда что то комментировал: ты красивый, ты мой, Джианни одобрит.

Фил смотрел в потолок. Не закрывал глаза, он считал трещины, пока Агат издевался над ним как хотел, насилуя слишком больно. Одна, две, три. Он думал о Джианни, о Алане. О том, как те зайдут в эту комнату, увидит его в таком состоянии. О том, что, может быть, если Джианни и Алан вообще не найдут его?

Он думал о смерти. Но Агат не давал ему умереть. Он не бил слишком сильно, не резал ножом его тело глубоко, только душил. Прижимал ладонью лицо к матрасу, пока Фил не начинал задыхаться и терять сознание, а потом лишь отпускал. Давал вдохнуть. И снова душил.

— Ты мой, — шептал он. — Слышишь? Мой. И Джианни отдаст тебя мне.

Фил не отвечал. Губы дрожали, зубы стучали, по щекам текли слёзы. Когда всё закончилось, Агат встал, поправил одежду, взял кружку с остывшим кофе.

— Отдохни, — сказал он. — Я приду позже.

Дверь закрылась. Ключ повернулся в замке. Фил лежал неподвижно. Голый, грязный спермой внутри, в крови и слезах, с цепями на руках и ногах, со сбитыми в кровь запястьями и разбитым носом. Он смотрел в потолок и не мог плакал больше. Сил вообще не осталось. Он просто ждал. Джианни. Алана. Или смерти.

Что придёт первым?

Я не знаю, сколько прошло времени. Сутки? Двое? Трое? Окна заколочены, свет в комнате постоянно горел, я не мог определить. День сейчас или уже ночь? Я считал удары сердца. Считал трещины на потолке. Считал разы, когда Агат открывал дверь.

Он приходил каждый день. Или каждую смену — я перестал различать.

Он связывал меня по-разному.

Сначала просто цепи — руки над головой, ноги врозь, на матрасе. Потом он перевязывал меня верёвками — колени к груди, запястья к лодыжкам, так, что я не мог пошевелиться совсем. В какой-то момент он принёс наручники с цепью и пристегнул меня к батарее — я сидел на корточках, прижавшись спиной к холодному металлу, и не мог встать.

Он пробовал меня в разных позах. Я не хочу вспоминать, в каких. Боль в суставах, в мышцах, в спине — когда тебя сворачивают так, как ты не сворачивался никогда. Кости хрустели. Кости болели. Я чувствовал, как они трутся друг о друга, как связки натягиваются до предела и вот-вот порвутся.

— Ты красиво выглядишь, — говорил он. — Так тебя никто не видел.

Я закрывал глаза. Это не помогало. Он всё равно был здесь.

А потом он начал приносить вещи.

Сначала это были просто верёвки — длинные, белые, слишком гладкие. Потом — кляп. Резиновый, мягкий, который он засовывал мне в рот, чтобы я не кричал. А я всё равно кричал — сквозь него, как раненый зверь.

Потом игрушки. Я не знал, как они называются. Он называл их по-своему — «для удовольствия», «для игры». Они были резиновыми, разного размера, разного цвета. Он заставлял меня их принимать. Говорил «глотай» или «держись», и я не мог отказаться, потому что он сжимал мои челюсти, зажимал нос, и я глотал, потому что начинал задыхаться.

"Твои глаза — самое красивое в тебе. Жаль, что ты смотришь на других." — эта его фраза меня очень напугала, я и не знал, что за ней могло скрываться...

А потом он начал вкалывать мне что-то. Он не объяснял, что это. Просто вводил в плечо или в бедро, и через пару минут мир начинал плыть. Я забывался. Проваливался в туман, где ничего не болело, где Агат был не со мной, а где-то далеко. Я слышал его голос, но не понимал слов. Я чувствовал его руки, но они казались чужими. Я ненавидел эти уколы. Потому что в этом тумане я терял время и себя. Я не знал, сколько длится мой кошмар, и когда он начнётся снова.

Но в тумане я не боялся и я привык. Научился ждать, когда придёт игла, потому что она была единственным спасением от боли...

———

Я не знаю, что произошло. Может быть, он понял, что Джианни ищет меня вместе с Аланом? Может быть, он просто устал играть? Но в один из дней, или ночей, он пришёл не с игрушками, не с верёвками, а с ножом... С рукояткой из чёрного пластика.

— Ты будешь смотреть только на меня, — сказал он. — Ты не будешь смотреть на других. — Он наклонился, провёл лезвием по моей щеке. — Я вырежу их. Чтобы ты никогда больше не смотрел на своего "Алана".

Я не поверил сначала. Подумал, что это больная шутка! Он прижал меня к холодному полу, ударив затылком об угол плинтуса, перехватил нож поудобнее. Я закричал. И кричал так, как не кричал никогда, как не думал, что могу так орать.

А Агат улыбнулся...

Первый глаз он вырезал медленно. Я чувствовал, как лезвие входит, как он отделяет что-то внутри, как я перестаю видеть. Мой крик перешёл в хрип, я задыхался от боли... от слёз... от ужаса...

— Не шевелись, — сказал мне Агат. — Я аккуратно, цветочек.

Он перешёл ко второму глазу. Я чувствовал, как лишаюсь зрения, как боль поглащает с головой.

И в этот момент дверь с грохотом и громким треском открылась, её выбили нахуй.

Агат дёрнулся. Я почувствовал, как нож выскользнул из моего глаза. Я не видел что произошло, кто пришел. Не видел лица Агата. Несколько секунд была тишина, только мои всхлипы было слышны так, словно здесь было эхо. И я услышал знакомы голос друга...

— Фил!..

Агат замер с ножом в руке. Острие было наполовину погружено в глазницу Фила, вырезанное глазное яблоко лежало на грязном полу, второй глаз был отброшен в сторону.

В дверях стояли двое: Джианни в форме, а глаза его потемнели, как у демона, когда он срывает маску спокойствия. Рядом с ним юноша, худой, бледный как лист бумаги, с чёрными волосами и белой чёлкой, закрывающей половину лица. В руках он держал реверс настроенный на максимальный возврат времени. Его звали Кири. Он был другом Фила с детства, они вместе росли в Эпсилоне, вместе ходили на одни занятия, потому что Джианни был хорошо знаком с воспитателем Кири. От чего и эти двое дружили. Агат перевёл взгляд с Джианни на Кири, потом обратно.

— Джи... — произнёс Агат, поднимая руки, чтобы не спровоцировать полудемона. — Джианни, я... мы же друзья. Я просто... я помогал ему. Он сам этого хотел и...

— Заткнись, — сказал Джианни. Голос его звучал низко, слишком спокойно, как у человека, который уже принял решение, и никакие слова не повлияют на него. Он рванул вперёд в секунду оказался рядом, схватил Агата за горло и с силой отбросил его в коридор.

Агат пролетел и ударился спиной о стену, скатившись на пол. Кири едва успел отскочить в сторону, прижимая реверс к груди.

— Будь с ним, — коротко бросил Джианни Кири и шагнул в коридор, закрывая за собой сломанную дверь.

Кири же метнулся к другу и навёл реверс на него, нажав на спусковой крючок. Белый свет окутал тело Фила, прошёлся волной, стирая свежую кровь, затягивая раны, возвращая то, что было отнято.

Фил моргнул и испуганно открыл свои фиолетовые глазки. Они снова были на месте, но уже полные ужаса и слёз. Он поднял голову, увидел Кири и всхлипнул, как ребёнок.

— Кири...

— Я здесь, — сказал Кири, откладывая реверс. — Я здесь, Цветочек. Всё хорошо.

Фил попытался сесть, но цепи не дали. Он дёрнулся, заскулил, как раненый зверёк. Кири огляделся и на подоконнике, присыпанные пылью и каким-то мусором, нашёл ключи. Он подхватил их дрожащими руками и отпер кандалы на запястьях, потом на лодыжках. Цепи упали на пол с глухим лязгом.

Фил тут же обхватил себя руками, весь дрожащий, голый, грязный, в крови, с синяками и ссадинами по всему телу. Кири накинул свою кофту на плечи Фила, чтобы хоть как то скрыть повреждённое тело. Фил ухватился за края, вцепился в ткань, как в спасательный круг. Кири обнял его, прижимая к себе, чувствуя, как трясётся худое тело друга, как рыдания сотрясают его.

— Тише, — шептал Кири. — Тише, Цветочек. Я здесь. Я с тобой. Агат тебя больше не тронет. Он не посмеет даже посмотреть в твою сторону.

— Он... он... — пытался выдавить Фил сквозь всхлипы.

— Я знаю. Я вижу. Агат не избежит наказания за это.

— Я хочу домой... Кири..пожалуйста.. — прошептал Фил.

— Всё, всё, тише, сейчас мы уедем отсюда.

Фил всхлипнул, уткнувшись носом в плечо Кири. А сам юноша уткнулся носом в розовые волосы, продолжая шептать успокаивающие слова.

Джианни зашёл в комнату через несколько минут. Руки его по локоть были в крови, но он пытался вытереть руки о какую-то тряпку, а после вовсе швырнул её в угол комнаты. Глаза его всё ещё были тёмными, не голубыми, как обычно, а почти чёрными, как у демона, который только что вспомнил, кто он есть на самом деле. Фил поднял голову.

— Папа..— прошептал он.

Джианни поджал губы. Подошёл, осторожно перехватил Фила к себе на руки. Парень сразу же прижался к его груди, вцепился пальцами в воротник рубашки, продолжая плакать. Тихо, надрывно, слёзы лились сами, оставляя влажные пятна на одежде полудемона. Джианни обнимал его. Не говорил почти ничего, только изредка гладил по голове, по взлохмаченным розовым волосам. Его тёмные глаза смотрели поверх головы Фила в какую ту пустоту.

— Кири, — сказал он, не оборачиваясь. — Иди заводи машину. Мы едем в Эпсилон.

Кири кивнул. Подхватил реверс, выскользнул из комнаты. Слышно было, как его шаги быстро удаляются по коридору в подъезд. Джианни осторожно поднял Фила, а тот болезненно всхлипнул.

— Папа... мне больно... Мне очень больно..

— Тебе скоро помогут наши врачи, — сказал Джианни.

Голос его звучал ровно, спокойно, без эмоций. В глазах была безразличная сосредоточенность и собранность, не было сильной обеспокоенности, свойственная полудемону. Но Фил этого не замечал. Его голова была опущена на грудь Джианни, глаза закрыты, дыхание сбивчивое. Он старался игнорировать бол, но тело не слушалось. Оно жило своей жизнью, напоминая о каждом ударе, каждом убийственном толчке внутри тела, каждом уколе, каждой минуте в цепях.

Когда они вышли в коридор, Фил приоткрыл глаза и успел увидеть в другом конце коридора, у стены, лежало тело Агата. Его лицо было почти не видно, а череп был разломан пополам, как скорлупа ореха. Тёмная лужа крови растекалась по бетонному полу, впитываясь в пыль.

Фил замер. Сердце пропустило удар. Это сделал Джианни? Мысль пришла сама собой. Он знал, что Джианни демон, знал, что они сильнее людей. Но никогда не видел этого своими глазами. Разломить человеческий череп, как щёлкнуть семечки, звучит страшно, когда говоришь. А когда видишь ты просто не веришь. Да и Джианни всегда был очень спокоен и добр, и никто бы на свете не сказал, что он такое способен...

Фил не успел испугаться или ужаснуться увиденной на секунду картиной. Боль и остатки наркоты, вколотой Агатом часами ранее, взяли вверх. А эмоции вовсе добили. Он почувствовал, как мир начинает плыть, как сознание уплывает в спасительный туман, где нет ни боли, ни страха, ни голоса Агата. Он не помнил, в какой момент потерял сознание. Или просто глубоко уснул. Джианни нёс его вниз по лестнице, к выходу, где уже ждала машина с работающим двигателем. Кири стоял у открытой задней двери, бледный, сжав челюсти так, что побелели костяшки.

— Ты за руль, — сказал Джианни, укладывая Фила на заднее сиденье и садясь рядом.

Кири кивнул. Хотел что-то спросить, но промолчал. Сел за руль, завёл двигатель, и машина тронулась с места, оставляя позади подъезд, двор, дом, в котором осталась боль и страдания.

———

Четырнадцать дней, которые слились для Фила в один длинный, серый, безликий отрезок времени. Он почти не помнил, как его привезли в Эпсилон. Помнил только белый свет, запах антисептика, чьи-то руки, которые осматривали его тело, и голос Джианни рядом. И Фил цеплялся за этот голос, как за спасательный круг.

Медики работали почти без перерыва, ведь оргазм достаточно молодой. Едва месяц прошел с его 17 летия. В первый день они диагностировали несколько глубоких разрывов в кишечнике и сильное обезвоживание. Восемь дней без еды, изредка была вода, когда Агату «нравилось» его поведение паренька. Кисть левой руки была сильно повреждена, Агат сжимал её слишком сильно, когда Фил пытался вырваться. Трещина на кости бедра, следствие сильного удара о стену. Повреждены два ребра, каждое движение отдавалось болью, каждый вдох требовал усилий. Фил лежал под аппаратом ИВЛ, который помогал ему дышать, пока рёбра заживали. Маска на лице, трубки, бесконечные капельницы. Он почти не разговаривал, был напуган. Но когда Джианни заходил в палату, он тут же открывал глаза. Когда Джианни садился рядом, он протягивал здоровую руку к нему. Когда Джианни вставал, чтобы выйти поговорит с врачом, Фил начинал плакать и тихо умолять того, остаться.

— Я здесь, — повторял он каждый раз. — Я никуда не ухожу.

Фил закрывал глаза и засыпал на час, на два, просыпаясь от каждого шороха, каждого шага в коридоре. Агат не вернётся. Он знал это. Но знание не помогало.

———

На пятый день, после его спасения, в палату пришёл Геоцин. Он появился в дверях тихо, дабы не шуметь, бело сиреневые волосы заплетёны в свободную косу, и фиолетовыми глазами. От него пахло цветами, как распустившиеся розы в саду после дождя.

— Привет, — сказал он тихо.

Фил повернул голову. Увидел его, на лице промелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Гео...

— Я узнал, что ты здесь и к тебе можно зайти, — сказал Геоцин, подходя ближе. — И я пришёл посидеть с тобой.

Он сел на стул рядом с койкой, осторожно, чтобы не задеть трубки ИВЛа. Фил смотрел на него, на фиолетовые глаза, почти такие же, как у него самого, на бело сиреневые волосы, на мягкую улыбку.

— Ты пахнешь розами.. — прошептал Фил.

— Я знаю, — сказал Геоцин. — Ты всегда любил этот запах.

Фил прикрыл глаза, дыхание его стало ровнее, тише, он чувствовал безопасность с ним. И через минуту Аарон вовсе уснул.

Геоцин сидел с ним весь день. Не вставал, не уходил, даже когда в палату заходили врачи. Он смотрел, как Фил спит, иногда поправлял одеяло, когда тот вздрагивал во сне. К вечеру Фил проснулся. Увидел Геоцина на том же месте.

— Ты ещё здесь?..

— Я сказал, что буду с тобой весь день, — ответил Геоцин.

Фил потянулся к нему, Геоцин понял, подвинулся ближе сев на край изголовья кровати, позволив Филу прижаться к нему. Тот вновь закрыл глаза, вдохнул запах роз.

———

Через два дня после повторной операции по чистке организма Фила, Джианни вызвали в кабинет главного врача.

— У нас есть новости, — сказал врач, закрывая дверь. — И они... не простые.

— В чём дело? — спросил Джианни.

— В теле Аарона был обнаружен погибший плод. Мы извлекли его во время этой операции. Понятия не имеем, как мы упустили его в первую операцию.

Джианни замер.

— Что, простите?...

— Мы провели анализ, — продолжил врач. — Та сущность, которая укусила его в детстве, изменила его организм. Он стал... способным вынашивать детей. Физиология изменилась на генетическом уровне.

— Но Аарон парень, — сказал Джианни.

— Знаю. — Врач развёл руками. — Но мутация дала ему эту способность. Плод был на ранней стадии, он не выжил бы в любом случае, организм был слишком ослаблен, плюсом наркотики, которые ему вводил Агат, и вечные побои и избиения... Не было шансов, что плод выживет.

— Вы сказали об этом Филу?

— Нет. Мы ещё ничего не говорили ему.

Джианни кивнул, сжав челюсть, чтобы не показать, как эта новость ударила его.

— Это останется между нами, — сказал он. — И Алисой.

— Я понимаю, — сказал врач. — Это решение ваше. Я просто обязан был сообщить.

Джианни вышел из кабинета. Постоял в коридоре, уставившись в пустоту. Потом подошёл к палате Фила, заглянул в небольшое окно в палату. Тот вновь спал, прижимаясь к Кири, который пришел к нему после своей смены. Лицо его было спокойным, без напряжения, кошмары отстали. Джи постоял ещё минуту, потом развернулся и ушёл.