я наношу на себя lipstick
она сосет мой рот и ей что-то кислит
я высоко это запутанные мысли
killstreak
французский шоппинг он тяжелый это killstreak
твой уровень для меня заметно маловат
да я электрик минимум лямчик киловат
две секунды бита и я от нуля до ста
он крест
я в la по тихой имею вес
Тик-Ток (Yeah)
Она слушает Deftones
Pop’аю addy и теперь i’m in my zone
Ты знаешь это avalon
Останусь в тени я на low
Это Alyx и A-Cold-Wall
Ищите меня на Melrose

такой щас диссонанс что у меня в наушниках платина а внизу подштанники

мне кажется платина не носит подштанники

У моей Тани волосы облачком
Красным, вверх уложенным, немного ломанным
Моя Таня кричит, злится, пишет "привет" со скобочкой
"Кто это" спросите? Таня. Такой её знаю и помню

Моя Таня сидит с кефиром на голове
По пол ночи сидит, ей сказали, что красный был лучше
Моя Таня плачет часто, верит знакам во сне
Моя Таня танцует, увидя его, думает выглядит круче

Моя Таня, она, знаете, очень больна
Она сама знает об этом, говорит часто
Про рвоту, про голод, как в школе сидит дотемна
Иногда рассказывает не к месту и несуразно

Моя Таня пишет песни, стихи, голос срывает
Поет в туалетах, классах, в голосовые
Нирвану любит, новости часто читает
Пьёт, тусит с детьми, сигареты курит любые

Моя Таня любит. Любит сильно и ярко
Любит до слез, до дрожи, до красных пóлос
Знает номер машины и дома, дарит подарки
Когда слышит о Ней то кричит и срывает голос

Моя Таня громко кричит, пишет сумбуром
Пишет о взглядях, о людях, о жизни и сигаретах
Ругается с преподом, клички даёт всяким дурам
Знает много про музыку, фильмы и про поэтов

Моя Таня брови не красит
Они у неё тонкой ниточкой, при свете не видно даже
Моя Таня на стенах рисует, спит на матрасе
С мамой ругается много и ненавидит пляжи

Моя Таня не носит шапки
Она, как ей кажется, для шапки уже большая
Осенью в тонких колготках, не важно что уже зябко
Зимой в тонкой куртке, без шарфа, он, вроде, ей только мешает

Вы все знаете Таню другую.
У неё брови нормальные, волосы в кудри уложены
Много работает, одежду берёт дорогую
Но моя Таня другая. Люблю обеих безумно, но они совсем не похожи

08.10.2021
#Мерсиц_пишет

Моя Маша... Как вам сказать? Она смелая и эпичная.
Что лицо — 10 лет в обед — и попробуй забыть, писать.
Помню Машу с синими волосами, и даже с двумя косичками.
Моя Маша... Это огонь. Моя Маша — это отдать.

А сегодня же волосы чёрные, я бы даже сказала, гнедые.
Моя Маша лежит и курит. Вверх черничными облаками.
А стихи у нее гениальные. В том, какие они простые.
Моя Маша — не ваша. Не знаете вы. Не знаете, кто такая.

Моя Маша — порода, поверьте. И четырнадцать плюс поколений.
Слово Маши — такое, что стены трещат. Февраль и чернила, плакать.
Моя Маша — всех больше. Вас, тупиц, копеек, дурацких мнений.
Моя Маша — уретра. Как солнце, маяк. И даже с мальчиком драка.

Моя Маша в депрессии. Много лет. И шутит отличные шутки.
Ненавидит неискренних, пафосных куриц. Но любит меня зато.
Моя Маша прощает — парней и заскок, опозданья — часы, минуты.
Моя Маша красивая. Носит черное всё, а также моё пальто.

Моя Маша — металл и ирония. И пахнет как хвойный лес.
Прочитала всё дважды, Рагуху знакончила, знает, кто был Шекспир.
Уборку не любит, поёт как в хоре. Вычисляет, кто пидорес
И на место поставит: что деда в лесу, что суку, что мелких задир.

Моя Маша — Америка, песня Лил Пипа, гарик, Алтуфьево, кудри.
Так себе бывшие, гордость, заявочка, критика, амулет.
Звуки ТикТока, ручные записки, прогулки с собачкой утром.
Ну и самая интересная и долгожданная из бесед.

Моя Маша... Совсем другая. Не та, что преподаёт.
Не та, что в красивом белье. Не та, что проверит часы.
Моя Маша — стихи. Моя Маша — исповедь и полёт.
Моя Маша — любовь.

Своя любовь.

Бранаха.
Твоя.
P.S.

ОДА ОШИБКЕ

Я адвокат ошибки и игры. Идеальность напоминает мне смерть, а уродство позволяет почувствовать жизнь — художника человеческой природы.

Ошибка дает возможность встрепенуться и влюбиться. Протестировать реальность на прочность.

Полина Музыка без любви, но выделяет хорошую вещь из наследия Канта — эстетическую теорию. В ней есть две категории: прекрасное и возвышенное.

Когда мы переживаем первое, нам вкусно и красиво. Когда же речь заходит о втором, мы сокрушаемся. Внутри нас возникают ментальные цивилизации, завязанные вокруг сильных переживаний захватывающего толка.

Авиакатастрофа, цунами, что-то архетипическое. Это притягательный ужас или фантастический великий восторг вне рамок. Так Полина ставит перед собой цель — с помощью внешности, искусства и тела триггерить второе.

Собственно, это помогло мне пережить анорексию и освободиться от male gaze.

Поэтому — аве рваная колготка, потекшая тушь, фигура «яблоко», кривые зубы и некрасивые колени.

автор картины — Daniel Egneus

Танюх, я напомню: мы работаем сейчас на то, чтобы ты купила себе cadilac escalade и ты становишься заряженной милфой. (с) Мишаня Андронов

михаил андронов не дал мне повалятьяся в снегу🤬

в самый-самый последний час
где не будет даже фемерной наты
где не будет слова и даже звука
где не будет номера телефона

где не будет меня и вас
где уже притворяться почти не надо
где не будет мучать голод и скука
где останется место только для стона

в самой грязной квартире без штор
и не вспомнить, не думать, не верить
где уже не начнется мотор
где уже не найдется причина

где уже не наступит потом
где не будет ни завтра, ни меры
там рыдают магниты и шторм
там не будет вопросов карьеры

там останется только любовь
там кончаются писки и страхи
там ни трезвая, ни чужая
там ни колкости, ни молока

ты скептически поднял бровь
завтра школа и парикмахер
завтра вторник и пятое мая
и очередь до лотка

ТРИ ЧЕТВЕРТИ

В истерику люди заходят — потому что позволяют себе.

Настраиваюсь: не следует распускаться, возьми себя в руки, это чувство нужно отложить на потом.

Но где-то раз в месяц мне необходимо остаться одной и сильно-сильно поплакать — смыть напряжение, избавиться от сгустка неясных мыслей: тревоги, строгого стандарта, неизвестности.

Вы знаете, это слёзы… Как я однажды написала, слёзы не раненой птички, не драматичные капли, не украшающие нежную щёку, не слёзы актрисы романтического кино и не испуганного ребёнка. Это самые солёные и горькие слёзы — настоящие.

В них есть всё: и благодарность людям и судьбе, и страх, и ответ на вопрос, и успокоение, и отчаяние.

Это такое лиминальное пространство, где разрешаешь себе отпустить контроль. Где познаёшь новую грань себя, второе дно — иначе откуда вылилось бы столько слёз?

Наше положение шаткое. Вокруг — разбитые сердца, деньги, белое небо, январь, Коньково, сухой дрип-пакет, просыпанный сахар, грязный нож, завядшая роза.

Бродский писал: смерть нас одна собирает.

Кажется, ещё и бегство от неё — это сострадание, сопричастность, маленькие радости жизни. Невзначай сказанное слово попадает ключом в твою рану — и ты отпускаешь.

Я отпускаю этого внутреннего критика, волнения. И уже сажусь за ноутбук и думаю: да.

У меня хорошо получается писать. Спасибо.

Спасибо — в каком-то большом смысле. Таким экзистенциальным мазком.

Люди делают ошибки. Переводят всё на свой язык. Стремятся сделать друг другу приятно — и сталкиваются о скалы чужой истории. Ставят запреты во имя времени и долга. Смотрят в зеркало, потом в ленту Instagram, потом снова в зеркало.

Люди поскальзываются и падают, а кто-то инстинктивно подаёт руку на лестнице. Говорят, потому что должны. Разглядывают незнакомцев в метро, пытаясь найти сходства или странности. А иногда — просто засматриваются на красивую куртку.

Да, есть некоторые данности. К ним можно относиться совершенно по-разному: сегодня я люблю апельсины, а завтра — не очень. Сегодня смотрю на свои русые волосы и думаю — какова, а завтра закрашиваю их в чёрный.

Но апельсины должны расти. Это порядок вещей.

Кажется, именно его я и оплакиваю — какой-то внутренний и внешний, жестокий или благоволящий судьбе.

На три четверти мы состоим из слёз — так поёт «Дайте Танк!».

И, кажется, только это нас и спасает.

Только слёзы дают роскошь увидеть чужое прошлое, правду и ребёнка — того самого, которому, конечно, следует помолчать в моменты заполнения договора.

Но который верит в жизнь.

И говорит «да».

Даже если велосипед страшный, ребёнок поедет и разобьёт коленку. Нарисует солнце и корабль на асфальте. Прыгнет в лужу, на которой образовалась корка льда.

Моя большая задача — слышать его плач.

А иногда — и мальчика из соседнего подъезда.

Не до смерти ли, нет, мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет ежедневно куда-то уходим,
словно кто-то вдали в новостройках прекрасно играет. Разбегаемся все. Только смерть нас одна собирает.

Значит, нету разлук. Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг в темноте обнимает за плечи,
и полны темноты, и полны темноты и покоя,
мы все вместе стоим над холодной блестящей рекою.

Как легко нам дышать, оттого, что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой мы становимся светом и тенью
или больше того — оттого, что мы все потеряем,
отбегая навек, мы становимся смертью и раем.

какие вы знаете новые архетипически мужские практики? на смену убийства мамонта

я наблюдаю поход в строительный магаз

Такая, ребята, тема
Баба прячется в каждом
Гопник ты, или богема
Этой бабе не важно

ОЖИДАНИЯ

Истинный змей-искуситель нашей жизни — ожидания.

Вы уверены, что мир одарит нас ворохом любви и возможностей. Когда же мы сталкиваемся с суровой реальностью, где трава не самая зелёная, работа не самая крутая, а молодой человек — не Брэд Питт, возникает недоумение.

Мы думаем, что нам накрыто и что нас ожидают.

Но, как видите, shit не просто happens — оно случается регулярнее, чем благоприятный исход.

Опустим успокаивающие идеи в духе того, что при наличии большого количества лимонов в жизни следует пустить их на лимонад; что те, кто говорят что-то в спину, идут позади; что за чёрной полосой последует белая.

Кажется, наиболее релаксит только мысль о том, что жизнь совершенно не учитывает ваш запрос. Take it easy, короче говоря.

Никто не обещал, что всё будет хорошо. Что полюбят так. Что оценят труды. Что погода будет окей. Что недопонятый гений окажется просто чудиком.

Жизнь — занятие частично интерактивное, поэтому иногда можно отдаться этому потоку фатальности и предрешённости, выступая если не режиссёром и сценаристом этого фильма, то хотя бы классным зрителем.

Всё, Склифосовски, проехали, давайте жить дальше. Жизненные сваи не должны ехать от мелких неудач.

автор картины — Егорова Тамара

делюсь с Машей своими чувствами, размышляю о сложностях жизни

— А мне сегодня Гордон приснился. Свидание с ним. Он долго ждал меня в машине и обиделся

Последняя затяжка-в небо.
Над крышами бетонных снов
Несутся черты силуэта
В объятья лунных облаков.

До фильтра. До фаланг. До боли.
Откашляюсь своей судьбой.
Пусть в легкие осядут смолы
И никотиновый покой.

Клубится память по проспектам
И презирает смерти страх.
Осыпься на прохожих пеплом,
Останься сажей на руках.

Укутаюсь в туман, в гипнозы,
Дам прикурить тебя толпе.
Будь символом последней дозы
И вспомнись гарью на губе.

Я выкурю твой образ в звёзды,
Дым вольно устремится в рай.
Последняя затяжка-в воздух.
До встречи утром. Потухай.

Ната Фемерная

вот сегодня я — как почти вчера.
завтра пост, колготки и вера родина.
уходить, уходить — то совсем пора,
а не то — не я, то ли ты пародия.

извини меня — я не знала то.
у меня фантом, эротика, миф, катарсис.
у меня фантазия, зубы, глоток, пальто.
у меня наркотики, юбки, понты, лекарства.

извини меня, мой красивый друг:
как не быть расталой тут и жестокой?
все огни без воздуха точно мрут,
зреют взгляды мутные и намёки.

все окей. твердо помни, совсем окей.
как наташа скажет: «танюх, довольно!»
все мы были там, все мы были с ней —
ни крути: судьбой ли, ли добровольно.

так что выше взор — закурю опять.
мне бежать до следующей остановки,
и нет времени, повода оставлять.
в уггах шлепну и в белых nb кроссовках.

так что милый друг — по плечу хлопок.
это прорезь в вечность и доски в доме.
верно, словом станет немой кивок,
и пройдёт болезнь и её симптомы.