друзья, коту Томасу снова нужна помощь

полгода назад его состояние (с вашей помощью) сильно улучшилось, но затем начались новые проблемы: он сильно потерял в весе и в шерсти, сделавшись похожим на кота удивительной редкой породы ликой. но радости это, конечно, не приносит ни ему, ни нам — хотя он мужественно сохраняет бодрость и аппетит, его организм очевидно истощен и напряжен

в ходе обследований у него обнаружилась гиперкальциемия и опухоль в печени — пока что неясной природы. нам нужно сделать биопсию опухоли, чтобы понять, каков дальнейший курс

на многочисленные анализы и лечение за последний месяц было потрачено уже больше 40 тысяч. под спойлером подробное описание истории болезни и лечения от Ани, которая всем этим занимается (при желании уточнить и перепроверить, пишите ей или мне, мы предоставим все чеки и анализы):

В мае, после многочисленных анализов, которые показали проблемы почечного профиля, Томаса перевели на лечебный корм линии Renal (марка Florida). У него прошла рвота, нормализовался стул, он начал больше пить — такое состояние держалось чуть больше месяца. Затем мы стали замечать ухудшение стула, еще спустя время у Томаса опухли лапы и начала сильно лезть шерсть. При осмотре дерматологом и проведении цитологического исследования были отброшены гипотезы об аутоиммунном заболевании, была проведена обработка от эктопаразитов. Следующие исследования касались преимущественно гормонального профиля и состояния щитовидной и паращитовидных желез. Помимо клинического анализа крови, биохимии крови мы сдали анализы на В12 (кобаламин), паратгормон, T3 и Т4, ионизированный кальций. Ионизированный кальций повышен, деятельность щитовидной железы угнетена, что подтвердило гипотезу о гормоно-независимой гиперкальциемии кошек. Это привело к необходимости сделать УЗИ брюшной полости, на котором у Томаса обнаружилась опухоль в печени. Пока неизвестно, доброкачественное ли это образование или онкология. Запланирована биопсия печени у онколога.

Пока общая картина болезни выглядит так: у Томаса на протяжении многих лет был повышен кальций, главным предположением было то, что это связано с почками. После перевода на Ренал состояние почек значительно улучшилось (это демонстрируют анализы), однако за счет высокого содержания витамина D в почечном корме + периодического получения Томасом рыбных лакомств для котов (высокий витамин D + добавленный кальций), уровень ионизированного кальция в организме повысился, что привело к минеральным отложениям в дерме и в подушечках лап. Это состояние обратимое, исключение рыбных супчиков и перевод кота на корм с пониженным содержанием витамина D улучшил его общее состояние.

Однако, остался независимый от гиперкальцемии симптом — потеря мышечной массы. Он может быть связан с обнаруженной в печени опухолью, также как и общая слабость регуляции организма Томаса (плохо справляется с уровнем кальция при относительно здоровых почках и ЖКТ). Сейчас необходимо провести исследование опухоли, чтобы принимать дальнейшие решения по лечению кота.

томас — это мое самое любимое существо на свете, я бесконечно благодарна ему, и я бы очень хотела сделать все, чтобы ему было лучше. если вы можете пожертвовать на его лечение хотя бы что-то, я буду бесконечно благодарна и вам

реквизиты:

рф, сбербанк — номер карты 4279 3806 4130 3716 / СБП по номеру +79581728502 (Яна Максимовна М.), в описании перевода укажите «на лечение»

грузия, credo bank — номер карты 5356 6101 1379 5327 / номер счета GE59CD0360000059957527 (IANA MARKOVA)

Позавчера, 6 сентября, не стало кота Томаса.

Я не знаю, сколько лет он прожил. В начале 2019, когда он перешел в наши с Соней руки из рук женщины, подобравшей его на улице, врач предположил, что, судя по зубам, ему около полутора лет. Перед его смертью нам сказали, что он мог быть и старше, просто зубы у него очень хорошие. Для его любимого занятия — рвать на мелкие кусочки бумагу и книги — зубы были необходимы. Еще он любил целовать нас в нос и иногда прикусывал его своими большими и острыми клыками.

Когда Томас перешел в наши с Соней руки, он был большой и чёрный, и подушечки на его лапах были потрескавшиеся от холода. В последний месяц, когда он стремительно умирал от редкой аденокарциномы поджелудочной железы, кожа на его лапах начала покрываться язвами, а шерсть облезать. Мне хочется видеть в этой детали какой-то символизм, знак репризы — он появился в моей жизни с потрескавшимися лапами и ушел из нее с потрескавшимися лапами, — но это было бы попыткой присвоить его судьбу себе. Я не узнала и никогда не узнаю, какой была его жизнь в первые полтора (два? три?) года, сколько бы я ни мучалась, пытаясь представить, каким он был котенком и как его называли его первые люди. Я не была с ним последний год — когда мне пришлось бежать из страны, он остался с Аней и Искандером. Я не знаю, о чем он думал, что ему снилось, что он хотел сказать, а о чем молчал в те годы, когда он был моим самым близким живым существом — он оставался непреодолимо далеким, непонятным, и я любила его таким.

В 2019 году я решила пойти в магистратуру на философский факультет. Томас научил меня тому, что философские категории — тождество и различие, знание и незнание, язык, тело, отношение, человеческое и животное, жизнь и смерть — могут разворачиваться в непосредственном повседневном опыте, захватывать, тревожить, приводить в восторг. Как возможно, что мы с ним сосуществуем, хотя принадлежим к разным мирам и видам? Мы понимаем друг друга, или это какое-то особое непонимание? Что это за связь? Что он такое, и что такое рядом с ним я? Я начала читать все, что могла найти под рубрикой «философия животных». В какой-то момент мне попалась книга Оксаны Тимофеевой «История животных», и я поняла, что я хочу учиться у этого человека. Так благодаря Томасу я поступила в Европейский университет.

Оксана говорит, что душа — это другой. Томас был моей душой. Не только моей, потому что душа никому не принадлежит — все, кто знали этого кота, любили его, его ласковое и доброе сердце, его мощную индивидуальность. Этот кот, эта маленькая жизнь, был абсолютно сингулярным, единственным и непобедимым в своей единственности. Все его существование было неповторимым жестом, — повадки и колебания настроения, голос и позы, любовь отталкиваться лапами от одного и того же участка стены в коридоре, реакция рычать на фейерверки, привычка пить воду из стакана, встав на задние лапы, то, как он возмущенно кричал, когда я смеялась над его каким-нибудь нелепым падением.

Публично и всерьез говорить об этой сингулярной жизни кажется чем-то глупым с точки зрения большого мира и его серьезных проблем — а политическая экономия и психоанализ всегда готовы нам напомнить об исторической обусловленности института содержания домашних животных и об эдипализации, которой городской житель подвергает своих кошечку, собачку и хомячка. Все это, конечно, по-своему правда. Но среди многих вещей, которым меня научил Томас, одна из главных — это доверие и любовь к малому, к тому, что принципиально выпадает из картины любого взгляда «сверху». Он научил меня, что точка зрения «сверху» — не единственная, что, более того, точка зрения малого, сингулярного, одного обладает неприсваиваемой истиной, мощью и красотой.

Поэтому в последние дни я вспоминала не то, как Жиль Делёз объявлял дураками всех, кто любит кошек и собак, а его последний прижизненный текст, «Имманентность: некая жизнь»:

Скажем о чистой имманентности, что она НЕКАЯ ЖИЗНЬ, и ничего другого. Она не имманентность жизни, не имманентность чего-то, но сама по себе некая жизнь. Некая жизнь — это имманентность имманентности, абсолютная имманентность: это полное могущество, полное блаженство.
<…>
Никто лучше Диккенса не рассказал, что такое некая жизнь, учитывая неопределенный артикль как признак трансцендентального. Одного негодяя, презираемого всеми субъекта, едва не погибшего [в реке], переносят [в ближайший дом], и вот те, кто за ним ухаживают, начинают хлопотать, проявляют уважение, любовь к малейшему признаку жизни умирающего. Все так хлопочут о том, чтобы его спасти, что из глубины своего забытья этот мерзавец ощущает, как в него проникает что-то нежное. Но по мере того, как он возвращается к жизни, его спасители становятся все холоднее, и сам он возвращается к обычной грубости, озлобленности. Между его жизнью и его смертью есть момент, когда некая жизнь играет со смертью. Жизнь индивида уступила место некой безличной жизни, но все же единичной, которая источает чистое событие, освобожденное от случайностей внутренней и внешней жизни, то есть субъективности и объективности того, что происходит. «Homo tantum», которому все сочувствуют, и который достигает своего рода блаженства. Некая сиютность, которая связана не с индивидуацией, а с сингуляризацией: жизнь чистой имманентности, среднего рода, по ту сторону добра и зла, поскольку только субъект, воплощавший ее среди вещей, делал ее хорошей или дурной. Жизнь такой индивидуальности уступает место той единичной жизни, что имманентна человеку, у которого нет имени, хотя его ни с кем не спутаешь. Единичная сущность, некая жизнь…

Я до сих пор не могу сказать, почему, но этот текст всегда ассоциировался у меня с Томасом и всегда вызывал слёзы. А теперь, когда он умер, особенно.

Я благодарна всем людям, с которыми мы оказались связаны через Томаса. Соня, с которой мы его взяли, Ирина, подобравшая его на улице. Вика, Влад, Володя, Илья, Арсений и Лиза, которые в разные моменты присматривали за ним или просто ходили к нему в гости. Мои мама, брат и Ася, жена брата. Дима и Снежа, которые посылали ему гостинцы. Тася, носившая его по врачам. Соня, с которыми мы жили вместе последние полгода в Петербурге, и благодаря которым Томас познакомился с кошкой Пряник. Миша, который заботился о Томасе и Прянике в первые месяцы нашего отъезда. Аня и Искандер, которые были с ним в последние месяцы его жизни и окружили его бесконечной любовью. Все люди, которые присылали деньги на его лечение. Наверняка я сейчас забыла кого-то лично, но так или иначе, если мы были однажды связаны через Томаса и любовь к нему, это делает нас сородичами навечно.

Я счастлива, что мне повезло узнать тебя и жить с тобой, маленький друг, и теперь мое сердце разбито. Спи спокойно — ты так хорошо, красиво и с наслаждением спал во время жизни, и я счастлива, что ты ушел во сне. И я знаю, что хотя тебя больше нет, ты будешь всегда.

а вот такой у нас с Томасом однажды был совместный перформанс