Вступление:
Год 1345-й от Рождества Христова не принес в Этерну мира. Он принес лишь запах гниющей листвы, смешанный с приторным ароматом запекшейся крови, который уже четыре тысячи лет пропитывал каждый камень этого проклятого города.
Этерна, некогда жемчужина империи, теперь напоминала гигантский склеп, возведенный на костях павших цивилизаций. Высокие шпили готических соборов, устремленные в свинцовое небо, казались острыми клыками, готовыми в любой момент вонзиться в горло самой ночи. Здесь, в лабиринтах узких улиц, где солнечный свет был лишь бледным гостем, веками длилась война, не знающая ни пощады, ни забвения.
Год 1345-й от Рождества Христова не принес в Этерну мира. Он принес лишь запах гниющей листвы, смешанный с приторным ароматом запекшейся крови, который уже четыре тысячи лет пропитывал каждый камень этого проклятого города.
Этерна, некогда жемчужина империи, теперь напоминала гигантский склеп, возведенный на костях павших цивилизаций. Высокие шпили готических соборов, устремленные в свинцовое небо, казались острыми клыками, готовыми в любой момент вонзиться в горло самой ночи. Здесь, в лабиринтах узких улиц, где солнечный свет был лишь бледным гостем, веками длилась война, не знающая ни пощады, ни забвения.
Западная башня Фридриха Энгельса:
Кровавая луна висела над поместьем, заливая окрестности болезненным багрянцем. Рюк, опираясь на алебарду, задумчиво смотрел в небо.
— Кровавая луна... Помнится, сударь Герман заявил, что она будет стоять в зените еще долго, и неизвестно, когда это безумие закончится, — пробормотал он.
Август, второй страж, лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от горизонта:
— Герман много болтает о том, чего сам не ведает. А король его чуть ли не к лику святых превозносит.
— Герман и вправду глаголет полную чушь, Август, — согласился Рюк, — но наш король отнюдь не глупый человек.
Под их ногами глухо звякнул металлический люк, и спустя мгновение на площадку башни, тяжело дыша, поднялся офицер. Деревянная лестница жалобно скрипела под его сапогами.
— Мужчины, доброй ночи вам! — Генрих энергично потер озябшие руки.
Рюк шагнул навстречу и крепко пожал руку офицеру:
— Здравствуйте, Генрих.
Август, до этого сидевший на холодном мокром бетоне, неохотно поднялся и кивнул:
— И вправду добрая ночь. Здравствуй.
— Я пришел сюда по приказу капитана второго подразделения разведки Бэллама, — начал Генрих, оглядывая стражей.
Август усмехнулся:
— Ха! Я так понимаю, ему настолько не нравятся новобранцы, что он решил прислать к нам целого офицера?
— Нет, Август, — спокойно ответил Генрих. — Я здесь, чтобы сообщить: завтра, с восходом солнца, на восточной башне состоится общее собрание всех служащих нашего поместья.
Рюк нахмурился:
— Мероприятие настолько важное, что сам король почтит нас своим присутствием?
— Конечно, Рюк. Фридрих Энгельс явится туда вместе со своим преемником и будущим правителем этих земель.
Август удивленно приподнял бровь:
— Давно народ не видел сына короля. Что ж, приказ ясен. Будем на месте к восходу солнца.
— Другого ответа я и не ожидал, — с легкой усмешкой сказал Генрих. — Ну что ж, пойду сообщу страже северной башни. Спокойной ночи!
— До утра! — крикнул вслед Август.
Рюк лишь коротко кивнул и, проводив офицера взглядом, тяжело опустился на хлипкий деревянный стул.
— До свидания, офицер! — отозвался он, когда шаги Генриха стихли на лестнице.
Кровавая луна висела над поместьем, заливая окрестности болезненным багрянцем. Рюк, опираясь на алебарду, задумчиво смотрел в небо.
— Кровавая луна... Помнится, сударь Герман заявил, что она будет стоять в зените еще долго, и неизвестно, когда это безумие закончится, — пробормотал он.
Август, второй страж, лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от горизонта:
— Герман много болтает о том, чего сам не ведает. А король его чуть ли не к лику святых превозносит.
— Герман и вправду глаголет полную чушь, Август, — согласился Рюк, — но наш король отнюдь не глупый человек.
Под их ногами глухо звякнул металлический люк, и спустя мгновение на площадку башни, тяжело дыша, поднялся офицер. Деревянная лестница жалобно скрипела под его сапогами.
— Мужчины, доброй ночи вам! — Генрих энергично потер озябшие руки.
Рюк шагнул навстречу и крепко пожал руку офицеру:
— Здравствуйте, Генрих.
Август, до этого сидевший на холодном мокром бетоне, неохотно поднялся и кивнул:
— И вправду добрая ночь. Здравствуй.
— Я пришел сюда по приказу капитана второго подразделения разведки Бэллама, — начал Генрих, оглядывая стражей.
Август усмехнулся:
— Ха! Я так понимаю, ему настолько не нравятся новобранцы, что он решил прислать к нам целого офицера?
— Нет, Август, — спокойно ответил Генрих. — Я здесь, чтобы сообщить: завтра, с восходом солнца, на восточной башне состоится общее собрание всех служащих нашего поместья.
Рюк нахмурился:
— Мероприятие настолько важное, что сам король почтит нас своим присутствием?
— Конечно, Рюк. Фридрих Энгельс явится туда вместе со своим преемником и будущим правителем этих земель.
Август удивленно приподнял бровь:
— Давно народ не видел сына короля. Что ж, приказ ясен. Будем на месте к восходу солнца.
— Другого ответа я и не ожидал, — с легкой усмешкой сказал Генрих. — Ну что ж, пойду сообщу страже северной башни. Спокойной ночи!
— До утра! — крикнул вслед Август.
Рюк лишь коротко кивнул и, проводив офицера взглядом, тяжело опустился на хлипкий деревянный стул.
— До свидания, офицер! — отозвался он, когда шаги Генриха стихли на лестнице.
Рассвет над пеплом
Небо на востоке начало наливаться болезненным, багровым цветом. Через несколько часов после ухода офицера Фридриха, Август окончательно сдался усталости. Он сидел, привалившись спиной к холодной каменной стене, и крепко сжимал древко своей алебарды, словно это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.
Рюк, стоявший на посту, с раздражением наблюдал за товарищем.
— Скоро рассвет, а этот балбес решил поспать, — проворчал он себе под нос, поправляя ремень снаряжения. — Чего ему не сиделось в штабе? Отец погиб в зубах у этих тварей, а он лезет в самое пекло, в стражу… Глупец.
Август, даже не осознавая, что провалился в забытье, сонно дернулся. Его рука машинально потянулась к лицу, поправляя сползшие на нос очки.
— Скажи спасибо, что я тебя растормошил, — Рюк не удержался от язвительного комментария, пихнув товарища сапогом в бок. — Не хотелось бы, чтобы на параде ты выглядел как спящая красавица, ожидающая поцелуя принца.
Август вздрогнул, протер глаза и, подхватив алебарду, поспешил за Рюком. Они успели в самый последний момент.
Площадь была забита до отказа. Сотни офицеров, стражей и командиров подразделений замерли в ожидании. Воздух был наэлектризован, тяжел от предчувствия беды. Когда на трибуну вышел высокий мужчина лет сорока, в зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. Его лицо пересекал глубокий шрам, а правый глаз скрывала черная повязка. Это был Адхам Вэилл, командир седьмого подразделения разведки. Один его взгляд заставлял кровь стыть в жилах.
— Дорогие бойцы! — голос Адхама прогремел над площадью, как удар грома. — Я — командир седьмого подразделения разведки Адхам Вэилл. И я здесь не для того, чтобы читать вам лекции о чести.
Он сделал паузу, обводя толпу тяжелым, почти физически ощутимым взглядом.
— Мой отряд, патрулировавший северо-западный сектор, обнаружил их. Вампиров. На следующий день восемь моих людей перестали существовать. По словам выжившей Анны Пермолль, на них из засады обрушилась группировка, называющая себя «ВИПАМИ». Последний раз их видели в 1299 году, прежде чем «Охотники» стерли их с лица земли. Мы думали, что они мертвы. Мы ошибались.
Никто не смел даже дышать. Тишина стала давящей, почти осязаемой.
— Анна, на трибуну, — скомандовал Адхам.
На помост поднялась девушка. Она выглядела изможденной, ее глаза, казалось, видели то, что не под силу вынести обычному человеку.
— Сослуживцы… — голос Анны дрожал, но в нем слышалась сталь. — Я жалею, что не пала вместе с ними. Та ночь… она сорвала маску с этих тварей. Наше серебро, наши пули — они не наносили им никакого вреда. Мы стреляли, а они смеялись. Но моя сестра, Грэта Пермолль, нашла способ заставить их плакать.
На трибуну вышла Грэта. Она была безупречна, холодна и прекрасна, как клинок, вынутый из ножен. В руках она держала нечто, от чего у многих стражей перехватило дыхание.
— Друзья! — Грэта подняла оружие над головой. — Это не просто винтовка. Это приговор для тех, кто считает себя хозяевами ночи.
Она сдернула ширму, открывая взорам «Винтовку Пермолль». Четыре оптических прицела, сложная система рычагов, ствол, отливающий вороненой сталью.
— Четыре оптики для любой дистанции. Пули из сплава свинца и серебра, закаленные в святой воде. А если они подойдут слишком близко — наконечник-штырь, смазанный тем же составом, прошьет их насквозь. Капитан Адхам уже испытал её. Она не знает промаха.
Грэта опустила винтовку, и в её глазах вспыхнул фанатичный
блеск. Она обвела взглядом замершую толпу, и в этой тишине слышалось лишь тяжелое дыхание сотен людей.
— Друзья, — её голос, звонкий и холодный, прорезал воздух, как лезвие, — давайте выжжем эту скверну из нашего мира. Давайте покажем им, что рассвет принадлежит нам, а не их вечной тьме!
Площадь взорвалась. Рев одобрения, топот сапог и звон оружия, ударяющегося о щиты, слились в единый гул ярости. Август, до этого момента чувствовавший лишь липкий страх, вдруг ощутил, как внутри него закипает холодная решимость. Он крепче перехватил древко алебарды, чувствуя, как мозоли на ладонях впиваются в дерево.
Небо на востоке начало наливаться болезненным, багровым цветом. Через несколько часов после ухода офицера Фридриха, Август окончательно сдался усталости. Он сидел, привалившись спиной к холодной каменной стене, и крепко сжимал древко своей алебарды, словно это был единственный якорь, удерживающий его в реальности.
Рюк, стоявший на посту, с раздражением наблюдал за товарищем.
— Скоро рассвет, а этот балбес решил поспать, — проворчал он себе под нос, поправляя ремень снаряжения. — Чего ему не сиделось в штабе? Отец погиб в зубах у этих тварей, а он лезет в самое пекло, в стражу… Глупец.
Август, даже не осознавая, что провалился в забытье, сонно дернулся. Его рука машинально потянулась к лицу, поправляя сползшие на нос очки.
— Скажи спасибо, что я тебя растормошил, — Рюк не удержался от язвительного комментария, пихнув товарища сапогом в бок. — Не хотелось бы, чтобы на параде ты выглядел как спящая красавица, ожидающая поцелуя принца.
Август вздрогнул, протер глаза и, подхватив алебарду, поспешил за Рюком. Они успели в самый последний момент.
Площадь была забита до отказа. Сотни офицеров, стражей и командиров подразделений замерли в ожидании. Воздух был наэлектризован, тяжел от предчувствия беды. Когда на трибуну вышел высокий мужчина лет сорока, в зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. Его лицо пересекал глубокий шрам, а правый глаз скрывала черная повязка. Это был Адхам Вэилл, командир седьмого подразделения разведки. Один его взгляд заставлял кровь стыть в жилах.
— Дорогие бойцы! — голос Адхама прогремел над площадью, как удар грома. — Я — командир седьмого подразделения разведки Адхам Вэилл. И я здесь не для того, чтобы читать вам лекции о чести.
Он сделал паузу, обводя толпу тяжелым, почти физически ощутимым взглядом.
— Мой отряд, патрулировавший северо-западный сектор, обнаружил их. Вампиров. На следующий день восемь моих людей перестали существовать. По словам выжившей Анны Пермолль, на них из засады обрушилась группировка, называющая себя «ВИПАМИ». Последний раз их видели в 1299 году, прежде чем «Охотники» стерли их с лица земли. Мы думали, что они мертвы. Мы ошибались.
Никто не смел даже дышать. Тишина стала давящей, почти осязаемой.
— Анна, на трибуну, — скомандовал Адхам.
На помост поднялась девушка. Она выглядела изможденной, ее глаза, казалось, видели то, что не под силу вынести обычному человеку.
— Сослуживцы… — голос Анны дрожал, но в нем слышалась сталь. — Я жалею, что не пала вместе с ними. Та ночь… она сорвала маску с этих тварей. Наше серебро, наши пули — они не наносили им никакого вреда. Мы стреляли, а они смеялись. Но моя сестра, Грэта Пермолль, нашла способ заставить их плакать.
На трибуну вышла Грэта. Она была безупречна, холодна и прекрасна, как клинок, вынутый из ножен. В руках она держала нечто, от чего у многих стражей перехватило дыхание.
— Друзья! — Грэта подняла оружие над головой. — Это не просто винтовка. Это приговор для тех, кто считает себя хозяевами ночи.
Она сдернула ширму, открывая взорам «Винтовку Пермолль». Четыре оптических прицела, сложная система рычагов, ствол, отливающий вороненой сталью.
— Четыре оптики для любой дистанции. Пули из сплава свинца и серебра, закаленные в святой воде. А если они подойдут слишком близко — наконечник-штырь, смазанный тем же составом, прошьет их насквозь. Капитан Адхам уже испытал её. Она не знает промаха.
Грэта опустила винтовку, и в её глазах вспыхнул фанатичный
блеск. Она обвела взглядом замершую толпу, и в этой тишине слышалось лишь тяжелое дыхание сотен людей.
— Друзья, — её голос, звонкий и холодный, прорезал воздух, как лезвие, — давайте выжжем эту скверну из нашего мира. Давайте покажем им, что рассвет принадлежит нам, а не их вечной тьме!
Площадь взорвалась. Рев одобрения, топот сапог и звон оружия, ударяющегося о щиты, слились в единый гул ярости. Август, до этого момента чувствовавший лишь липкий страх, вдруг ощутил, как внутри него закипает холодная решимость. Он крепче перехватил древко алебарды, чувствуя, как мозоли на ладонях впиваются в дерево.
Рюк, стоявший рядом, не кричал. Он лишь сжал челюсти так, что желваки заходили на скулах, и едва заметно кивнул своим мыслям.
Адхам Вэилл поднял руку, призывая к тишине. Его единственный глаз, казалось, видел каждого из присутствующих насквозь.
— Сегодня мы не просто стражи, — пророкотал он, и его голос, усиленный эхом площади, заставил толпу снова замолчать. — Сегодня мы — палачи. Завтра на рассвете первые отряды выдвигаются в северо-западный сектор. Мы не будем ждать, пока они придут за нашими семьями. Мы сами придем в их логова.
Командир сделал шаг вперед, и свет факелов отразился в его повязке, создавая иллюзию, будто он смотрит прямо в бездну.
— Грэта, раздайте образцы командирам подразделений. Август, Рюк! — Адхам внезапно перевел взгляд на задние ряды, где стояли двое друзей. — Вы двое, как самые молодые и быстрые, будете прикомандированы к группе обеспечения. Ваша задача — не стрелять, а следить за тем, чтобы ни один из этих «ВИПОВ» не ушел в тень, если винтовки дадут осечку.
Август почувствовал, как сердце пропустило удар. Его вызвали по имени. Он посмотрел на Рюка — тот был бледен, но в его глазах читалось то же самое осознание: пути назад больше нет.
— Есть, сэр! — хором ответили они, вытянувшись во фрунт.
Грэта Пермолль спустилась с трибуны, неся в руках тяжелый кофр. Проходя мимо Августа, она на мгновение задержалась. Её парфюм — резкий, с нотками полыни и оружейного масла — ударил в нос. Она посмотрела на него с легкой, почти пугающей улыбкой.
— Надеюсь, твоя алебарда острее, чем твои глаза, мальчик, — прошептала она, передавая ему увесистый ящик с боеприпасами. — Потому что если эти твари доберутся до тебя, никакая святая вода не поможет.
Она прошла дальше, а Август остался стоять, чувствуя, как тяжесть ящика тянет его к земле. Рассвет окончательно вступил в свои права, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Охота началась.
Адхам Вэилл поднял руку, призывая к тишине. Его единственный глаз, казалось, видел каждого из присутствующих насквозь.
— Сегодня мы не просто стражи, — пророкотал он, и его голос, усиленный эхом площади, заставил толпу снова замолчать. — Сегодня мы — палачи. Завтра на рассвете первые отряды выдвигаются в северо-западный сектор. Мы не будем ждать, пока они придут за нашими семьями. Мы сами придем в их логова.
Командир сделал шаг вперед, и свет факелов отразился в его повязке, создавая иллюзию, будто он смотрит прямо в бездну.
— Грэта, раздайте образцы командирам подразделений. Август, Рюк! — Адхам внезапно перевел взгляд на задние ряды, где стояли двое друзей. — Вы двое, как самые молодые и быстрые, будете прикомандированы к группе обеспечения. Ваша задача — не стрелять, а следить за тем, чтобы ни один из этих «ВИПОВ» не ушел в тень, если винтовки дадут осечку.
Август почувствовал, как сердце пропустило удар. Его вызвали по имени. Он посмотрел на Рюка — тот был бледен, но в его глазах читалось то же самое осознание: пути назад больше нет.
— Есть, сэр! — хором ответили они, вытянувшись во фрунт.
Грэта Пермолль спустилась с трибуны, неся в руках тяжелый кофр. Проходя мимо Августа, она на мгновение задержалась. Её парфюм — резкий, с нотками полыни и оружейного масла — ударил в нос. Она посмотрела на него с легкой, почти пугающей улыбкой.
— Надеюсь, твоя алебарда острее, чем твои глаза, мальчик, — прошептала она, передавая ему увесистый ящик с боеприпасами. — Потому что если эти твари доберутся до тебя, никакая святая вода не поможет.
Она прошла дальше, а Август остался стоять, чувствуя, как тяжесть ящика тянет его к земле. Рассвет окончательно вступил в свои права, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. Охота началась.