Вы замечали, какие разные бывают дожди?

Бывают яростные грозы, когда небо чернеет за считанные минуты, а ветер ломает крепкие деревья. Бывают долгие, затяжные дожди - серая стена воды, которой, кажется, нет конца и края. Бывает мелкая, почти незаметная изморось, от которой всё равно промокнешь до нитки. Случаются и те самые нужные, теплые дожди, после которых земля наконец-то начинает дышать.

Так и с горем.

Горе не бывает одинаковым или каким то одним, и всякий, кто пытался вместить его в одно слово, знает, как это слово сразу же оказывается меньше того, что происходит.
Потому что горе меняет форму и требует от нас каждый раз чего-то, к чему мы часто бываем не готовы.

Горе-гроза оглушительно в своей внезапности, потому что оно сносит привычный порядок вещей за несколько часов. И человек обнаруживает себя стоящим посреди того, что ещё вчера было его жизнью, не понимая, как двигаться дальше и нужно ли вообще.

Горе-затяжной дождь устроено иначе, т.к. оно не сокрушает в привычном смысле этого слова, а истощает. И человек, проживший в нём месяцы, начинает забывать, каково это было, когда боль ещё не стала фоном каждого утра, каждого пробуждения в мир, который изменился, но продолжает требовать участия.

Горе-изморось, пожалуй, самое одинокое из всех: оно слишком тихое, чтобы его заметили, слишком неочевидное, чтобы получить имя и признание. И человек, несущий его, нередко сам сомневается в праве называть то, что с ним происходит, потерей.

И всё же есть горе, которое, пройдя через человека до самого основания, возвращает ему нечто, чего он в себе не знал. Вовсе не вопреки утрате, а именно через неё, через ту самую глубину, куда мы обычно не заглядываем, пока жизнь не вынудит на это.

Мы часто пытаемся спрятаться под зонтами, бежим в укрытие, чтобы не дай бог не промокнуть. Но иногда единственное, что мы можем сделать в процессе горевания - это позволить небу пролиться до конца. Чтобы однажды, проснувшись, увидеть, что тучи разошлись.

Хочется закончить этот текст знаменитой фразой: после дождя всегда выходит солнце... это так, на случай, если вы сейчас об этом забыли.

Юнг отмечал, что когда человек оказывается в безвыходной ситуации или испытывает конфликт не имеющий решения - это можно считать классическим примером начала индивидуациии.

Бессознательному необходим этот конфликт, чтобы Эго-сознание оказалось в сложной ситуации. И тогда человек сможет осознать то, что всякие его попытки что-либо предпринять будут неправильными, и какое бы решение он не принял, оно тоже будет неверным.

Это значит победить превосходство Эго, всегда полагающегося на иллюзию, что за ним должно оставаться последнее слово. Естественно, если человек говорит: «Ну, тогда пусть всё идёт, как есть, а я вообще не буду принимать никакого решения. Я лишь постараюсь оттянуть время и увильнуть от этого» - никакая целостность не будет достигнута, поскольку тогда и правда ничего не происходит.

Но если у него хватит нравственных сил выдержать это страдание до конца, тогда как правило начинает рождаться Самость.

На языке религии мы могли бы сказать, что безвыходная ситуация заставляет человека положиться на волю Господню. Говоря же психологическим языком, безвыходная ситуация, которую устраивает Анима (душа) в жизни человека, должна привести его в состояние, В котором он приблизится к проживанию своей целостности.

Рассматривая Аниму, как некоего проводника для души, мы сразу вспоминаем о Беатриче, ведущей Данте в рай.

Но мы не должны забывать и о том, что для него это стало возможным только после того, как он прошёл сквозь ад.

Понятно, что Анима не может взять человека за руку и привести его прямиком в рай. Сначала она погружает его в кипящий котёл, где ему нужно повариться какое-то время.