Увидела такой «совет» на просторах интернета. И это классическое когнитивное искажение, которое часто встречается у людей, не знакомых с механизмами работы психики.
Странно, но некоторые всерьёз думают, что наблюдение за чужими страданиями может придать человеку бодрости.Я когда-то являлась волонтером в детском хосписе и знаете, мне это добавило страданий, а не избавило от моих.
Да и в целом, использовать чужое горе как эмоциональный костыль для стабилизации своего состояния - довольно сомнительная стратегия.
🚩 Во-первых, потому что она предполагает очень странную логику: кому-то плохо, значит мне должно стать лучше. Но человеческая психика устроена иначе, если у человека сохранена эмпатия, чужая боль обычно не облегчает состояние, а наоборот, усиливает переживания.
🚩 Во-вторых, в этом есть определённая этическая проблема. Чужая трагедия - это не инструмент для того, чтобы привести в порядок собственные эмоции.
📍 И, наконец, для некоторых людей подобные «советы» часто могут усугубить состояние. К своей тяжести добавляется ещё и чувство вины: вроде бы у других хуже, а легче всё равно не становится.
Странно, но некоторые всерьёз думают, что наблюдение за чужими страданиями может придать человеку бодрости.
Да и в целом, использовать чужое горе как эмоциональный костыль для стабилизации своего состояния - довольно сомнительная стратегия.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯4👍3❤2
Часто слышу, что расставание - это маленькая смерть.
По моему, расставание -это не смерть, это уже похороны.
Смерть случается раньше. Иногда задолго до последнего разговора, до той сцены, которую мы потом будем вспоминать как «момент конца».
Отношения умирают постепенно и часто незаметно: в тот день, когда что-то важное было сказано и не услышано, в тот вечер, когда один из двоих решил больше не пробовать, в те месяцы молчания, которое оба называли спокойствием.
Расставание только удостоверяет смерть, как то, что уже произошло.
По моему, расставание -это не смерть, это уже похороны.
Смерть случается раньше. Иногда задолго до последнего разговора, до той сцены, которую мы потом будем вспоминать как «момент конца».
Отношения умирают постепенно и часто незаметно: в тот день, когда что-то важное было сказано и не услышано, в тот вечер, когда один из двоих решил больше не пробовать, в те месяцы молчания, которое оба называли спокойствием.
Расставание только удостоверяет смерть, как то, что уже произошло.
❤6
Пока я нахожусь в своём лиминальном пространстве, в этих стерильных коридорах клиники, зафиксировала внимание на своих чувствах:
🤩 🤩
И поняла, что нет.
Всё стало вполне выносимым и устойчивым.
Сейчас, сидя за дверью кабинета, где идут медицинские манипуляции с моим болеющим сыном, я беспокоюсь о более конкретных вещах: найдут ли вену, попадут ли в неё с первого раза, как мой сын будет отходить от наркоза, какие на этот раз будут последствия?!
Интересно, как с опытом, пространство переживания может менять свою форму. Оно больше не разливается во все стороны, не уходит в бесконечные «а если», а собирается и сгущается вокруг нескольких точек. Как будто тревога, пройдя через свою крайнюю точку однажды, перестаёт быть бурей и не захватывает уже целиком.
И тогда появляется возможность быть здесь.
Не в воображаемых катастрофах, не в предельных сценариях, а в этой очень узкой, почти аскетичной реальности ожидания.
Так и работает психика, когда сталкивается с чем-то действительно предельным: она не расширяет переживание, а наоборот, собирает его. Оставляет только то, что можно удержать.
И в этом собранном состоянии вдруг обнаруживается неожиданная устойчивость - как будто внутри появляется тихий центр, вокруг которого всё остальное может происходить, не разрушая тебя.
затопляет ли меня тревога?
может есть страх за жизнь ребёнка?И поняла, что нет.
Всё стало вполне выносимым и устойчивым.
Сейчас, сидя за дверью кабинета, где идут медицинские манипуляции с моим болеющим сыном, я беспокоюсь о более конкретных вещах: найдут ли вену, попадут ли в неё с первого раза, как мой сын будет отходить от наркоза, какие на этот раз будут последствия?!
Интересно, как с опытом, пространство переживания может менять свою форму. Оно больше не разливается во все стороны, не уходит в бесконечные «а если», а собирается и сгущается вокруг нескольких точек. Как будто тревога, пройдя через свою крайнюю точку однажды, перестаёт быть бурей и не захватывает уже целиком.
И тогда появляется возможность быть здесь.
Не в воображаемых катастрофах, не в предельных сценариях, а в этой очень узкой, почти аскетичной реальности ожидания.
Так и работает психика, когда сталкивается с чем-то действительно предельным: она не расширяет переживание, а наоборот, собирает его. Оставляет только то, что можно удержать.
И в этом собранном состоянии вдруг обнаруживается неожиданная устойчивость - как будто внутри появляется тихий центр, вокруг которого всё остальное может происходить, не разрушая тебя.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤9💔4
«ты должен быть сильным» - это главная ложь про горе.
Знаете этот внутренний голос, который говорит:
⚫️ уже прошло полгода, хватит плакать
⚫️ ты развалилась на части, а надо работать/растить детей
⚫️ другие переживают такое же и вон им норм, а ты...
Если вы сейчас слышите этот голос - остановитесь.
Сделайте глубокий вдох и выдох.
Горе - это процесс, это работа психики по реорганизации внутреннего мира после того, как из него изъято нечто, вокруг чего этот мир был выстроен.
Позвольте психике сделать то, для чего она предназначена, не устранить боль, а пройти сквозь неё с достаточным количеством внутреннего пространства, чтобы то, что произошло, могло быть не только пережито, но и интегрировано.
Знаете этот внутренний голос, который говорит:
Если вы сейчас слышите этот голос - остановитесь.
Сделайте глубокий вдох и выдох.
Горе - это процесс, это работа психики по реорганизации внутреннего мира после того, как из него изъято нечто, вокруг чего этот мир был выстроен.
Позвольте психике сделать то, для чего она предназначена, не устранить боль, а пройти сквозь неё с достаточным количеством внутреннего пространства, чтобы то, что произошло, могло быть не только пережито, но и интегрировано.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🔥2
Я перелистнула последнюю страницу этой великой книги. Что хочу сказать: книга меня фрустрировала и очень сильно просветила.
Просветила - потому что теперь я вижу изнанку любого сюжета, от древних мифов до Netflix.
А фрустрировала - потому что Кэмпбелл лишил меня иллюзии уникальности моих страданий.
Оказывается, все мои поиски себя и неразрешимые драмы - это просто стандартные чек-поинты на Пути Героя, который тысячи лет до меня проходили миллионы людей.
P.S.это нам за то, что мы не молились 😀
Просветила - потому что теперь я вижу изнанку любого сюжета, от древних мифов до Netflix.
А фрустрировала - потому что Кэмпбелл лишил меня иллюзии уникальности моих страданий.
Оказывается, все мои поиски себя и неразрешимые драмы - это просто стандартные чек-поинты на Пути Героя, который тысячи лет до меня проходили миллионы людей.
«Современный герой, человек сегодняшний, — тот, кто отважился откликнуться на зов и отправиться на поиски обители сущего, с которым должна свершиться наша общая судьба как искупление, - не может и не должен ждать, пока его сообщество отрешится от своей удручающей гордыни, страхов, рассудительной скупости и поддержанных правящей верхушкой ханжеских заблуждений.
Для каждого из нас настал судный день - каждый будет нести крест спасителя - и не в радостный день, когда его племя празднует победу, а в безмолвном отчаянии, которое ему не с кем разделить.»
P.S.
❤5🔥3❤🔥2
И я ловлю себя на том, что переношу его в свою работу психолога. Хотя это совсем другая оптика, с жёсткой рамкой экспертности и с определенными задачами. Но ведь, что самое ценное, что я могу принести с собой в работу с человеком - это не набор техник или знание теорий (это тоже важно!), а моя собственная человечность.
Стыдно в этом признаться, но иногда самое трудное в этой работе - не спрятаться за бронёй профессионализма. Не укрыться в роли специалиста, который «знает, что делать». Потому что за этой бронёй легко потерять главное - живой контакт.
Контакт, в котором человек перестаёт быть «случаем» или «запросом», а остаётся живым носителем своего уникального опыта.
Парадоксально, но именно эта простая человеческая встреча часто делает возможным то, что не могут сделать никакие методы. Потому что там, где боль наконец оказывается увиденной и признанной, начинается движение.
И, возможно, в этом и есть суть моей работы - снова и снова возвращаться к этому месту встречи. Где человеческое во мне встречается с человеческим в другом
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🔥2
Иногда жизнь незаметно сужается до пространства больничного коридора, до света ламп, которые не различают день и ночь, до тихого ожидания новостей от врачей. В такие периоды человек особенно остро чувствует хрупкость существования и странную, почти парадоксальную природу человеческой стойкости.
Когда ребёнок тяжело болен, привычная логика жизни перестаёт работать. Будущее, которое когда-то представлялось как естественное продолжение настоящего, становится неопределённым, почти прозрачным. И тогда внимание постепенно смещается к тому, что раньше казалось малым и само собой разумеющимся: к дыханию, к теплу руки, к спокойствию на лице ребёнка, к одному дню, который удалось прожить без ухудшения.
Мне кажется, что родитель в такой ситуации проживает особую форму человеческого опыта. Снаружи его жизнь может казаться невыносимой, наполненной напряжением, тревогой и постоянной готовностью к плохим новостям. Но внутри этой жизни происходит глубокая духовная работа. Человек постепенно учится жить рядом с тем, что невозможно контролировать. Он учится выдерживать неопределённость, не разрушаясь изнутри.
Паллиативная реальность имеет свою особую философию времени. Она не позволяет жить иллюзиями долгого будущего, но при этом неожиданно возвращает человеку способность замечать настоящее. Не абстрактное «когда-нибудь потом», а этот день, этот вечер, этот короткий момент спокойствия.
И в этом парадоксе есть правда человеческой жизни: иногда именно ограниченность времени делает его более осмысленным.
Когда над университетской клиникой опускается вертолёт и его шум на несколько минут наполняет воздух тревогой, мне становится особенно ясно, насколько уязвим каждый из нас. Но одновременно становится ясно и другое, что человек способен продолжать любить и заботиться даже тогда, когда обстоятельства кажутся почти невыносимыми, потому, что любовь обладает странной устойчивостью перед лицом страдания.
Что я могу точно сказать, так это то, что смысл человеческой жизни редко открывается в периоды благополучия. Гораздо чаще он появляется там, где человек вынужден задавать себе самые трудные вопросы:зачем продолжать, когда так тяжело, и что значит быть рядом с тем, кого ты любишь, когда не можешь изменить исход.
И иногда ответ оказывается удивительно простым - быть рядом уже само по себе является формой смысла.
Так постепенно рождается особая внутренняя стабильность. Она не означает отсутствия боли, тревоги или усталости. Скорее это способность удерживать себя в жизни, даже когда жизнь проходит через самые трудные свои формы.
И, возможно, именно в этом и проявляется подлинная человеческая зрелость - в тихой верности любви, которая остаётся, даже когда всё остальное становится неопределённым.
Когда ребёнок тяжело болен, привычная логика жизни перестаёт работать. Будущее, которое когда-то представлялось как естественное продолжение настоящего, становится неопределённым, почти прозрачным. И тогда внимание постепенно смещается к тому, что раньше казалось малым и само собой разумеющимся: к дыханию, к теплу руки, к спокойствию на лице ребёнка, к одному дню, который удалось прожить без ухудшения.
Мне кажется, что родитель в такой ситуации проживает особую форму человеческого опыта. Снаружи его жизнь может казаться невыносимой, наполненной напряжением, тревогой и постоянной готовностью к плохим новостям. Но внутри этой жизни происходит глубокая духовная работа. Человек постепенно учится жить рядом с тем, что невозможно контролировать. Он учится выдерживать неопределённость, не разрушаясь изнутри.
Паллиативная реальность имеет свою особую философию времени. Она не позволяет жить иллюзиями долгого будущего, но при этом неожиданно возвращает человеку способность замечать настоящее. Не абстрактное «когда-нибудь потом», а этот день, этот вечер, этот короткий момент спокойствия.
И в этом парадоксе есть правда человеческой жизни: иногда именно ограниченность времени делает его более осмысленным.
Когда над университетской клиникой опускается вертолёт и его шум на несколько минут наполняет воздух тревогой, мне становится особенно ясно, насколько уязвим каждый из нас. Но одновременно становится ясно и другое, что человек способен продолжать любить и заботиться даже тогда, когда обстоятельства кажутся почти невыносимыми, потому, что любовь обладает странной устойчивостью перед лицом страдания.
Что я могу точно сказать, так это то, что смысл человеческой жизни редко открывается в периоды благополучия. Гораздо чаще он появляется там, где человек вынужден задавать себе самые трудные вопросы:
И иногда ответ оказывается удивительно простым - быть рядом уже само по себе является формой смысла.
Так постепенно рождается особая внутренняя стабильность. Она не означает отсутствия боли, тревоги или усталости. Скорее это способность удерживать себя в жизни, даже когда жизнь проходит через самые трудные свои формы.
И, возможно, именно в этом и проявляется подлинная человеческая зрелость - в тихой верности любви, которая остаётся, даже когда всё остальное становится неопределённым.
❤10😢5
Решила публиковать серию постов o ПТСР и кПТСР
И первая тема, которую я бы хотела разобрать - токсический стыд и токсическое самообвинение по книге Пита Уокера «Complex PTSD: From Surviving to Thriving».
Два процесса, которые часто принимают за один.
В карточках подробно разобрала, чем они отличаются, как связаны и почему это различение важно для терапии.
Листайте.
И первая тема, которую я бы хотела разобрать - токсический стыд и токсическое самообвинение по книге Пита Уокера «Complex PTSD: From Surviving to Thriving».
Два процесса, которые часто принимают за один.
В карточках подробно разобрала, чем они отличаются, как связаны и почему это различение важно для терапии.
Листайте.
🔥6
Вы замечали, какие разные бывают дожди?
Бывают яростные грозы, когда небо чернеет за считанные минуты, а ветер ломает крепкие деревья. Бывают долгие, затяжные дожди - серая стена воды, которой, кажется, нет конца и края. Бывает мелкая, почти незаметная изморось, от которой всё равно промокнешь до нитки. Случаются и те самые нужные, теплые дожди, после которых земля наконец-то начинает дышать.
Так и с горем.
Горе не бывает одинаковым или каким то одним, и всякий, кто пытался вместить его в одно слово, знает, как это слово сразу же оказывается меньше того, что происходит.
Потому что горе меняет форму и требует от нас каждый раз чего-то, к чему мы часто бываем не готовы.
Горе-гроза оглушительно в своей внезапности, потому что оно сносит привычный порядок вещей за несколько часов. И человек обнаруживает себя стоящим посреди того, что ещё вчера было его жизнью, не понимая, как двигаться дальше и нужно ли вообще.
Горе-затяжной дождь устроено иначе, т.к. оно не сокрушает в привычном смысле этого слова, а истощает. И человек, проживший в нём месяцы, начинает забывать, каково это было, когда боль ещё не стала фоном каждого утра, каждого пробуждения в мир, который изменился, но продолжает требовать участия.
Горе-изморось, пожалуй, самое одинокое из всех: оно слишком тихое, чтобы его заметили, слишком неочевидное, чтобы получить имя и признание. И человек, несущий его, нередко сам сомневается в праве называть то, что с ним происходит, потерей.
И всё же есть горе, которое, пройдя через человека до самого основания, возвращает ему нечто, чего он в себе не знал. Вовсе не вопреки утрате, а именно через неё, через ту самую глубину, куда мы обычно не заглядываем, пока жизнь не вынудит на это.
Мы часто пытаемся спрятаться под зонтами, бежим в укрытие, чтобы не дай бог не промокнуть. Но иногда единственное, что мы можем сделать в процессе горевания - это позволить небу пролиться до конца. Чтобы однажды, проснувшись, увидеть, что тучи разошлись.
Хочется закончить этот текст знаменитой фразой: после дождя всегда выходит солнце... это так, на случай, если вы сейчас об этом забыли.
Бывают яростные грозы, когда небо чернеет за считанные минуты, а ветер ломает крепкие деревья. Бывают долгие, затяжные дожди - серая стена воды, которой, кажется, нет конца и края. Бывает мелкая, почти незаметная изморось, от которой всё равно промокнешь до нитки. Случаются и те самые нужные, теплые дожди, после которых земля наконец-то начинает дышать.
Так и с горем.
Горе не бывает одинаковым или каким то одним, и всякий, кто пытался вместить его в одно слово, знает, как это слово сразу же оказывается меньше того, что происходит.
Потому что горе меняет форму и требует от нас каждый раз чего-то, к чему мы часто бываем не готовы.
Горе-гроза оглушительно в своей внезапности, потому что оно сносит привычный порядок вещей за несколько часов. И человек обнаруживает себя стоящим посреди того, что ещё вчера было его жизнью, не понимая, как двигаться дальше и нужно ли вообще.
Горе-затяжной дождь устроено иначе, т.к. оно не сокрушает в привычном смысле этого слова, а истощает. И человек, проживший в нём месяцы, начинает забывать, каково это было, когда боль ещё не стала фоном каждого утра, каждого пробуждения в мир, который изменился, но продолжает требовать участия.
Горе-изморось, пожалуй, самое одинокое из всех: оно слишком тихое, чтобы его заметили, слишком неочевидное, чтобы получить имя и признание. И человек, несущий его, нередко сам сомневается в праве называть то, что с ним происходит, потерей.
И всё же есть горе, которое, пройдя через человека до самого основания, возвращает ему нечто, чего он в себе не знал. Вовсе не вопреки утрате, а именно через неё, через ту самую глубину, куда мы обычно не заглядываем, пока жизнь не вынудит на это.
Мы часто пытаемся спрятаться под зонтами, бежим в укрытие, чтобы не дай бог не промокнуть. Но иногда единственное, что мы можем сделать в процессе горевания - это позволить небу пролиться до конца. Чтобы однажды, проснувшись, увидеть, что тучи разошлись.
Хочется закончить этот текст знаменитой фразой: после дождя всегда выходит солнце... это так, на случай, если вы сейчас об этом забыли.
❤7
Продолжаю серию постов о кПТСР по Питу Уокеру. Сегодня об одной из самых практически полезных концепций в его книге - четырёх стратегиях выживания.
Это то, что формируется в детстве как способ справиться с хронической травмой и продолжает управлять поведением во взрослой жизни, часто незаметно для самого человека.
Пит Уокер расширяет классическую модель реакции на угрозу, добавляя к привычным «бороться или бежать» ещё две стратегии - замирание и угождение.
Он описывает их как четыре типа реакции, которые ребёнок вырабатывает в ответ на хроническую травму в семье: fight, flight, freeze, fawn.
Каждая из них изначально была адаптацией - способом выжить в среде, где безопасность не гарантирована.
Проблема в том, что во взрослой жизни эти реакции продолжают срабатывать автоматически, даже когда реальной угрозы нет.
Подробнее о каждой стратегии - в карточках
Это то, что формируется в детстве как способ справиться с хронической травмой и продолжает управлять поведением во взрослой жизни, часто незаметно для самого человека.
Пит Уокер расширяет классическую модель реакции на угрозу, добавляя к привычным «бороться или бежать» ещё две стратегии - замирание и угождение.
Он описывает их как четыре типа реакции, которые ребёнок вырабатывает в ответ на хроническую травму в семье: fight, flight, freeze, fawn.
Каждая из них изначально была адаптацией - способом выжить в среде, где безопасность не гарантирована.
Проблема в том, что во взрослой жизни эти реакции продолжают срабатывать автоматически, даже когда реальной угрозы нет.
Подробнее о каждой стратегии - в карточках
❤7🔥1