Депрессия возможна без мании, а мания без депрессии - нет.
Поэтому, вечно позитивный, у которого всегда «все хорошо» человек, однажды будет затоплен своими вытеснениями.
Потому что за устойчивым «всё хорошо» нередко стоит маниакальная защита.
Речь идёт не о радости как таковой, а о способе избежать соприкосновения с утратой и уязвимостью.
Маниакальная защита опирается на отрицание значимости переживания и на обесценивание того, что может вызвать боль. Вместо признания утраты активизируются ускорение, повышенная занятость, демонстративная уверенность и подчёркнутый оптимизм.
Отрицание в этом контексте выполняет функцию стабилизации. Оно позволяет сохранить ощущение целостности и контроля, не допуская к осознанию тревоги или печали.
Однако такая стратегия не перерабатывает переживание, а лишь откладывает его интеграцию.
Непрожитая утрата не исчезает; она остаётся в психике в несимволизированной форме и требует всё больших усилий для поддержания защиты.
Когда ресурс поддерживать отрицание снижается - вследствие истощения, внешнего кризиса или значимой потери - отрицание может ослабевать.
В этом случае ранее вытеснённые аффекты становятся доступными переживанию, что субъективно может восприниматься как внезапное развитие депрессивного состояния.
Фактически речь идёт не о появлении новой боли, а о столкновении с тем, что долгое время удерживалось вне осознания.
Поэтому, вечно позитивный, у которого всегда «все хорошо» человек, однажды будет затоплен своими вытеснениями.
Потому что за устойчивым «всё хорошо» нередко стоит маниакальная защита.
Речь идёт не о радости как таковой, а о способе избежать соприкосновения с утратой и уязвимостью.
Маниакальная защита опирается на отрицание значимости переживания и на обесценивание того, что может вызвать боль. Вместо признания утраты активизируются ускорение, повышенная занятость, демонстративная уверенность и подчёркнутый оптимизм.
Отрицание в этом контексте выполняет функцию стабилизации. Оно позволяет сохранить ощущение целостности и контроля, не допуская к осознанию тревоги или печали.
Однако такая стратегия не перерабатывает переживание, а лишь откладывает его интеграцию.
Непрожитая утрата не исчезает; она остаётся в психике в несимволизированной форме и требует всё больших усилий для поддержания защиты.
Когда ресурс поддерживать отрицание снижается - вследствие истощения, внешнего кризиса или значимой потери - отрицание может ослабевать.
В этом случае ранее вытеснённые аффекты становятся доступными переживанию, что субъективно может восприниматься как внезапное развитие депрессивного состояния.
Фактически речь идёт не о появлении новой боли, а о столкновении с тем, что долгое время удерживалось вне осознания.
❤3
Х. Кохут полагал, что в основе многих психологических расстройств лежит нарушение развития самости в раннем детстве.
По сути, речь идёт о двух сценариях.
В норме ребёнок проходит через фазу, когда он ощущает себя всемогущим и грандиозным - это естественный этап.
Но если окружающие (прежде всего родители) не отражают, не «зеркалят» это переживание должным образом, оно не интегрируется в личность, а как бы отщепляется и уходит в сторону. И тогда человек во взрослой жизни продолжает искать то, чего не получил в детстве.
✔️ Первый сценарий - это когда пострадала грандиозная часть самости. Такой человек постоянно нуждается в том, чтобы другие восхищались им, подтверждали его силу, ум, значимость. Но мир взрослых отношений - не детская комната, где мама восторженно аплодирует каждому твоему рисунку.
Поэтому такой человек снова и снова получает отказ в этом подтверждении, переживает это как унижение и впадает в ярость. Это и есть нарциссическая травма.
✔️ Второй сценарий - когда пострадала способность идеализировать. Ребёнку важно иметь рядом кого-то великого, сильного, на кого можно опереться и кем можно восхититься. Если этого не было, человек всю жизнь ищет такой идеал - идеального наставника, партнёра, друга, лидера.
Но найти его невозможно, потому что реальные люди несовершенны. Это порождает хроническое чувство пустоты и депрессию.
В обоих случаях человек истощает себя этим бесконечным поиском.
И Х. Кохут считал, что помочь может терапия - но только при условии, что пациент сможет перенести на терапевта эти самые паттерны: либо начать использовать его как зеркало, либо начать его идеализировать. Через это и происходит исцеление.
По сути, речь идёт о двух сценариях.
В норме ребёнок проходит через фазу, когда он ощущает себя всемогущим и грандиозным - это естественный этап.
Но если окружающие (прежде всего родители) не отражают, не «зеркалят» это переживание должным образом, оно не интегрируется в личность, а как бы отщепляется и уходит в сторону. И тогда человек во взрослой жизни продолжает искать то, чего не получил в детстве.
Поэтому такой человек снова и снова получает отказ в этом подтверждении, переживает это как унижение и впадает в ярость. Это и есть нарциссическая травма.
Но найти его невозможно, потому что реальные люди несовершенны. Это порождает хроническое чувство пустоты и депрессию.
В обоих случаях человек истощает себя этим бесконечным поиском.
И Х. Кохут считал, что помочь может терапия - но только при условии, что пациент сможет перенести на терапевта эти самые паттерны: либо начать использовать его как зеркало, либо начать его идеализировать. Через это и происходит исцеление.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤2👍1
Темная ночь спасает вас от застревания в вашей маленькой жизни. Она делает вас героем.
Она доращивает вас до вашей судьбы и до того, чтобы стать осознанным и отзывчивым членом вашего общества.
В утробе вашей матери вы становились человеком. В утробе вашей темной ночи вы становитесь душой.
Перечитываю Томаса Мура и осознанно погружаясь в «темную ночь души», которая, по его мнению, является необходимым алхимическим процессом для психики.
Что я могу сказать читая его книгу, так это то, что душа не ищет решения проблем - она ищет глубины. Пока наш разум пытается всё исправить, починить и «вернуть как было», душа празднует свое освобождение через печаль и даже временную потерю ориентиров.
❤5
Проявление страха смерти в клинической практике: основные тезисные закономерности
Страх смерти представляет собой фундаментальную экзистенциальную тревогу, которая может проявляться в различных психопатологических феноменах и защитных механизмах.
➡️ Выраженное отвращение к болезням, микробам, процессам гниения, распада и загрязнения у пациентов с навязчивостями часто является символическим выражением страха смерти. Навязчивые ритуалы очищения и избегания выполняют функцию магического контроля над неконтролируемым.
➡️ Ипохондрия🟰 страх смерти. Ипохондрическая симптоматика тесно связана с тревогой смерти и нередко манифестирует после утраты значимого близкого. Фиксация на телесных ощущениях и поиск заболеваний представляет собой попытку установить иллюзорный контроль над витальными процессами.
➡️ По данным клинических исследований для пациентов с деперсонализацией триггером возникновения расстройства послужила смерть или тяжёлое заболевание близкого человека. Отчуждение от собственной личности может рассматриваться как диссоциативная защита от непереносимого столкновения с конечностью существования.
➡️ Есть связь авторитарности и тревоги смерти. Чем выше первое, тем ниже второе.
Жёсткая идентификация с властными структурами, абсолютными ценностями и авторитетами может служить защитой от экзистенциальной беспомощности.
➡️ У глубоко религиозных людей уровень тревоги смерти значимо ниже, что связано с наличием трансцендентной картины мира, придающей смерти смысл и обещающей посмертное существование.
➡️ Согласно исследованиям содержания сновидений, приблизительно 29% снов содержат символику, связанную со страхом смерти, что свидетельствует о центральном месте этой темы в бессознательной психической жизни.
Страх смерти представляет собой фундаментальную экзистенциальную тревогу, которая может проявляться в различных психопатологических феноменах и защитных механизмах.
Жёсткая идентификация с властными структурами, абсолютными ценностями и авторитетами может служить защитой от экзистенциальной беспомощности.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥3
О проекции и ответственности за собственную целостность
Мы склонны проецировать на окружающих то, чего нам не хватает в себе, обвиняя других в собственных дефицитах и неразрешённых конфликтах.
Особенно ярко это проявляется, когда взрослые дети винят родителей во всех своих психологических трудностях.
Да, родительская незрелость, их собственные раны и ограничения действительно влияют на формирование личности ребёнка - это неоспоримо.
Травмы детства реальны, и отрицать их роль было бы несправедливо. Но признание этого факта не освобождает взрослого человека от ответственности за собственное исцеление.
В какой-то момент необходимо совершить переход: от позиции «меня сломали» к позиции «я восстанавливаю себя». Никто другой не может сделать эту работу за нас - ни родители (даже если бы они захотели и смогли), ни терапевт, ни наш партнёр.
Возвращение к собственной целостности - задача, которую каждый должен взять на себя сам.
Никто не вернёт нам утраченное, мы сами должны собрать себя заново.
Мы склонны проецировать на окружающих то, чего нам не хватает в себе, обвиняя других в собственных дефицитах и неразрешённых конфликтах.
Особенно ярко это проявляется, когда взрослые дети винят родителей во всех своих психологических трудностях.
Да, родительская незрелость, их собственные раны и ограничения действительно влияют на формирование личности ребёнка - это неоспоримо.
Травмы детства реальны, и отрицать их роль было бы несправедливо. Но признание этого факта не освобождает взрослого человека от ответственности за собственное исцеление.
В какой-то момент необходимо совершить переход: от позиции «меня сломали» к позиции «я восстанавливаю себя». Никто другой не может сделать эту работу за нас - ни родители (даже если бы они захотели и смогли), ни терапевт, ни наш партнёр.
Возвращение к собственной целостности - задача, которую каждый должен взять на себя сам.
Никто не вернёт нам утраченное, мы сами должны собрать себя заново.
❤6
Лишь тот, кто осмеливается смотреть в лицо собственной конечности, не отворачиваясь, не анестезируя страх привычными утешениями - способен обнаружить в себе нечто большее, чем случайное скопление биологических реакций.
К сожалению, никто не ответит за нас на душераздирающие нас вопросы, поэтому нам стоит либо сжаться до размеров своей тревоги, либо расшириться до размеров своего вопроса.
И здесь я говорю не о том, чтоб действительно найти ответы на все вопросы, а возможно выдержать напряжение незнания.
Это требует особого рода мужества - ежедневной готовности встречать себя без иллюзий, смотреть на свои тени, не называя их чужими. Признавать глубину там, где хочется мелководья.
К сожалению, никто не ответит за нас на душераздирающие нас вопросы, поэтому нам стоит либо сжаться до размеров своей тревоги, либо расшириться до размеров своего вопроса.
И здесь я говорю не о том, чтоб действительно найти ответы на все вопросы, а возможно выдержать напряжение незнания.
Это требует особого рода мужества - ежедневной готовности встречать себя без иллюзий, смотреть на свои тени, не называя их чужими. Признавать глубину там, где хочется мелководья.
👍5
Позволь сердцу разбиться. Оплакать несбывшиеся мечты, отжить потерянное, отболеть раненое. Позволь себе разочароваться в жизни, повыть на луну в горьком: «За что?!»
Не сдерживай себя, не пытайся настроить на позитив, не обманывайся. Когда ты чувствуешь, что все плохо, просто позволь сердцу разбиться.
И когда оно разобьётся, из него выйдут все слезы, все крики, всё горе. Иногда важно не штопать рану, а вскрыть, чтобы вышел гной. Иногда гной должен выйти из сердца.
Когда разбитое сердце отболит, ты сможешь поднять его, бережно собирая осколки руками. Ты вновь соберёшь его – в который раз? – аккуратно подгоняя швы друг под друга. И каждый раз, собирая разбитое сердце, ты будешь видеть, что оно изменилось. Это не похоже на собирание паззла, где каждый кусочек имеет своё место. Есть тысячи способов собрать разбитое сердце. Долго молчать, гулять в темноте, пить кофе с близкой душой, вдыхать запах книг... Найди свой.
Когда сердце вновь забьётся в груди - целое, но со шрамами, ты почувствуешь вновь. Надежду.
«Разбитое сердце - это открытое сердце. Каждый раз, когда ваше сердце разбивается, вам представляется возможность пропустить через себя поток любви и сострадания».
Йонге Мингъюр Ринпоче
Не сдерживай себя, не пытайся настроить на позитив, не обманывайся. Когда ты чувствуешь, что все плохо, просто позволь сердцу разбиться.
И когда оно разобьётся, из него выйдут все слезы, все крики, всё горе. Иногда важно не штопать рану, а вскрыть, чтобы вышел гной. Иногда гной должен выйти из сердца.
Когда разбитое сердце отболит, ты сможешь поднять его, бережно собирая осколки руками. Ты вновь соберёшь его – в который раз? – аккуратно подгоняя швы друг под друга. И каждый раз, собирая разбитое сердце, ты будешь видеть, что оно изменилось. Это не похоже на собирание паззла, где каждый кусочек имеет своё место. Есть тысячи способов собрать разбитое сердце. Долго молчать, гулять в темноте, пить кофе с близкой душой, вдыхать запах книг... Найди свой.
Когда сердце вновь забьётся в груди - целое, но со шрамами, ты почувствуешь вновь. Надежду.
«Разбитое сердце - это открытое сердце. Каждый раз, когда ваше сердце разбивается, вам представляется возможность пропустить через себя поток любви и сострадания».
Йонге Мингъюр Ринпоче
❤7🥰2🔥1
Мы так боимся быть разочарованными, однако именно в этой точке пролегает граница между инфантильным сном и подлинным существованием.
И если подумать, разочарование полезное чувство, оно представляет собой не крушение объективного мира человека, а наоборот, его горькое исцеление.
Это момент, когда мы забираем обратно свое «золото», которое в порыве наивности инвестировали в Другого.
Мы снимаем с человека непосильную ношу - быть нашим спасением или нашим смыслом.
Да, за этим возвратом всегда следует горе.
И наше горе - это цена, которую мы платим за честность. Это оплакивание той версии себя, которая верила, что спасение возможно извне. Мы горюем не по человеку, а по иллюзии, которая защищала нас от пугающей свободы быть собой.
Путь к зрелости пролегает через эту пустыню. Нужно иметь мужество выстоять в пустоте разочарования, не бросаясь на поиски нового кумира.
Ведь только в этой тишине, когда проекции осыпались прахом, мы наконец-то можем встретить свою собственную душу.
И если подумать, разочарование полезное чувство, оно представляет собой не крушение объективного мира человека, а наоборот, его горькое исцеление.
Это момент, когда мы забираем обратно свое «золото», которое в порыве наивности инвестировали в Другого.
Мы снимаем с человека непосильную ношу - быть нашим спасением или нашим смыслом.
Да, за этим возвратом всегда следует горе.
И наше горе - это цена, которую мы платим за честность. Это оплакивание той версии себя, которая верила, что спасение возможно извне. Мы горюем не по человеку, а по иллюзии, которая защищала нас от пугающей свободы быть собой.
Путь к зрелости пролегает через эту пустыню. Нужно иметь мужество выстоять в пустоте разочарования, не бросаясь на поиски нового кумира.
Ведь только в этой тишине, когда проекции осыпались прахом, мы наконец-то можем встретить свою собственную душу.
❤6🔥2👏1
Иногда я сравниваю переживание родителей, воспитывающих тяжело и неизлечимо больных детей, с опытом семей без вести пропавших.
И в этом сравнении есть важное психологическое сходство.
В ситуации без вести пропавшего человек одновременно как будто и есть, и его нет. Нет подтверждения смерти, но нет и присутствия. Психике трудно завершить работу горя, потому что нет окончательной точки, которая позволила бы интегрировать утрату. Поэтому близкие живут в постоянном колебании между надеждой и отчаянием: «а вдруг жив», «а вдруг вернётся». Это состояние неопределённой, или амбивалентной утраты.
Очень похожую динамику можно наблюдать у родителей тяжело больных или глубоко инвалидизированных детей.
Ребёнок рядом, он жив, он развивается, но одновременно есть утрата: утрата ожиданий, представлений о будущем, утрата того воображаемого ребёнка, которого когда-то ждали. И при этом прогноз часто остаётся неопределённым: что-то может улучшиться, медицина может предложить новые возможности, иногда случаются небольшие прорывы.
Каждое улучшение оживляет надежду и как будто на время «отменяет» уже проделанную работу принятия.
А каждый откат возвращает к переживанию утраты. Психика снова и снова проходит через микропроцессы горевания.
Не потому, что человек не справился или «не доработал» горе, а потому что сама реальность остаётся подвижной и не даёт окончательной формы переживанию.
В этом смысле такое горе всегда циклично. Это не путь от точки А к точке Б, где однажды наступает окончательное принятие. Это жизнь в условиях длительной неопределённости, где горе и надежда сосуществуют и периодически активируют друг друга.
И, возможно, задача психики здесь не столько «закрыть» горе, сколько научиться выдерживать эту двойственность: иметь место и для надежды, и для признания ограничений реальности. Это сложная, длительная работа - и одновременно очень человеческая.
И в этом сравнении есть важное психологическое сходство.
В ситуации без вести пропавшего человек одновременно как будто и есть, и его нет. Нет подтверждения смерти, но нет и присутствия. Психике трудно завершить работу горя, потому что нет окончательной точки, которая позволила бы интегрировать утрату. Поэтому близкие живут в постоянном колебании между надеждой и отчаянием: «а вдруг жив», «а вдруг вернётся». Это состояние неопределённой, или амбивалентной утраты.
Очень похожую динамику можно наблюдать у родителей тяжело больных или глубоко инвалидизированных детей.
Ребёнок рядом, он жив, он развивается, но одновременно есть утрата: утрата ожиданий, представлений о будущем, утрата того воображаемого ребёнка, которого когда-то ждали. И при этом прогноз часто остаётся неопределённым: что-то может улучшиться, медицина может предложить новые возможности, иногда случаются небольшие прорывы.
Каждое улучшение оживляет надежду и как будто на время «отменяет» уже проделанную работу принятия.
А каждый откат возвращает к переживанию утраты. Психика снова и снова проходит через микропроцессы горевания.
Не потому, что человек не справился или «не доработал» горе, а потому что сама реальность остаётся подвижной и не даёт окончательной формы переживанию.
В этом смысле такое горе всегда циклично. Это не путь от точки А к точке Б, где однажды наступает окончательное принятие. Это жизнь в условиях длительной неопределённости, где горе и надежда сосуществуют и периодически активируют друг друга.
И, возможно, задача психики здесь не столько «закрыть» горе, сколько научиться выдерживать эту двойственность: иметь место и для надежды, и для признания ограничений реальности. Это сложная, длительная работа - и одновременно очень человеческая.
❤5
Увидела такой «совет» на просторах интернета. И это классическое когнитивное искажение, которое часто встречается у людей, не знакомых с механизмами работы психики.
Странно, но некоторые всерьёз думают, что наблюдение за чужими страданиями может придать человеку бодрости.Я когда-то являлась волонтером в детском хосписе и знаете, мне это добавило страданий, а не избавило от моих.
Да и в целом, использовать чужое горе как эмоциональный костыль для стабилизации своего состояния - довольно сомнительная стратегия.
🚩 Во-первых, потому что она предполагает очень странную логику: кому-то плохо, значит мне должно стать лучше. Но человеческая психика устроена иначе, если у человека сохранена эмпатия, чужая боль обычно не облегчает состояние, а наоборот, усиливает переживания.
🚩 Во-вторых, в этом есть определённая этическая проблема. Чужая трагедия - это не инструмент для того, чтобы привести в порядок собственные эмоции.
📍 И, наконец, для некоторых людей подобные «советы» часто могут усугубить состояние. К своей тяжести добавляется ещё и чувство вины: вроде бы у других хуже, а легче всё равно не становится.
Странно, но некоторые всерьёз думают, что наблюдение за чужими страданиями может придать человеку бодрости.
Да и в целом, использовать чужое горе как эмоциональный костыль для стабилизации своего состояния - довольно сомнительная стратегия.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💯4👍3❤2
Часто слышу, что расставание - это маленькая смерть.
По моему, расставание -это не смерть, это уже похороны.
Смерть случается раньше. Иногда задолго до последнего разговора, до той сцены, которую мы потом будем вспоминать как «момент конца».
Отношения умирают постепенно и часто незаметно: в тот день, когда что-то важное было сказано и не услышано, в тот вечер, когда один из двоих решил больше не пробовать, в те месяцы молчания, которое оба называли спокойствием.
Расставание только удостоверяет смерть, как то, что уже произошло.
По моему, расставание -это не смерть, это уже похороны.
Смерть случается раньше. Иногда задолго до последнего разговора, до той сцены, которую мы потом будем вспоминать как «момент конца».
Отношения умирают постепенно и часто незаметно: в тот день, когда что-то важное было сказано и не услышано, в тот вечер, когда один из двоих решил больше не пробовать, в те месяцы молчания, которое оба называли спокойствием.
Расставание только удостоверяет смерть, как то, что уже произошло.
❤6
Пока я нахожусь в своём лиминальном пространстве, в этих стерильных коридорах клиники, зафиксировала внимание на своих чувствах:
🤩 🤩
И поняла, что нет.
Всё стало вполне выносимым и устойчивым.
Сейчас, сидя за дверью кабинета, где идут медицинские манипуляции с моим болеющим сыном, я беспокоюсь о более конкретных вещах: найдут ли вену, попадут ли в неё с первого раза, как мой сын будет отходить от наркоза, какие на этот раз будут последствия?!
Интересно, как с опытом, пространство переживания может менять свою форму. Оно больше не разливается во все стороны, не уходит в бесконечные «а если», а собирается и сгущается вокруг нескольких точек. Как будто тревога, пройдя через свою крайнюю точку однажды, перестаёт быть бурей и не захватывает уже целиком.
И тогда появляется возможность быть здесь.
Не в воображаемых катастрофах, не в предельных сценариях, а в этой очень узкой, почти аскетичной реальности ожидания.
Так и работает психика, когда сталкивается с чем-то действительно предельным: она не расширяет переживание, а наоборот, собирает его. Оставляет только то, что можно удержать.
И в этом собранном состоянии вдруг обнаруживается неожиданная устойчивость - как будто внутри появляется тихий центр, вокруг которого всё остальное может происходить, не разрушая тебя.
затопляет ли меня тревога?
может есть страх за жизнь ребёнка?И поняла, что нет.
Всё стало вполне выносимым и устойчивым.
Сейчас, сидя за дверью кабинета, где идут медицинские манипуляции с моим болеющим сыном, я беспокоюсь о более конкретных вещах: найдут ли вену, попадут ли в неё с первого раза, как мой сын будет отходить от наркоза, какие на этот раз будут последствия?!
Интересно, как с опытом, пространство переживания может менять свою форму. Оно больше не разливается во все стороны, не уходит в бесконечные «а если», а собирается и сгущается вокруг нескольких точек. Как будто тревога, пройдя через свою крайнюю точку однажды, перестаёт быть бурей и не захватывает уже целиком.
И тогда появляется возможность быть здесь.
Не в воображаемых катастрофах, не в предельных сценариях, а в этой очень узкой, почти аскетичной реальности ожидания.
Так и работает психика, когда сталкивается с чем-то действительно предельным: она не расширяет переживание, а наоборот, собирает его. Оставляет только то, что можно удержать.
И в этом собранном состоянии вдруг обнаруживается неожиданная устойчивость - как будто внутри появляется тихий центр, вокруг которого всё остальное может происходить, не разрушая тебя.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤9💔4
«ты должен быть сильным» - это главная ложь про горе.
Знаете этот внутренний голос, который говорит:
⚫️ уже прошло полгода, хватит плакать
⚫️ ты развалилась на части, а надо работать/растить детей
⚫️ другие переживают такое же и вон им норм, а ты...
Если вы сейчас слышите этот голос - остановитесь.
Сделайте глубокий вдох и выдох.
Горе - это процесс, это работа психики по реорганизации внутреннего мира после того, как из него изъято нечто, вокруг чего этот мир был выстроен.
Позвольте психике сделать то, для чего она предназначена, не устранить боль, а пройти сквозь неё с достаточным количеством внутреннего пространства, чтобы то, что произошло, могло быть не только пережито, но и интегрировано.
Знаете этот внутренний голос, который говорит:
Если вы сейчас слышите этот голос - остановитесь.
Сделайте глубокий вдох и выдох.
Горе - это процесс, это работа психики по реорганизации внутреннего мира после того, как из него изъято нечто, вокруг чего этот мир был выстроен.
Позвольте психике сделать то, для чего она предназначена, не устранить боль, а пройти сквозь неё с достаточным количеством внутреннего пространства, чтобы то, что произошло, могло быть не только пережито, но и интегрировано.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🔥2
Я перелистнула последнюю страницу этой великой книги. Что хочу сказать: книга меня фрустрировала и очень сильно просветила.
Просветила - потому что теперь я вижу изнанку любого сюжета, от древних мифов до Netflix.
А фрустрировала - потому что Кэмпбелл лишил меня иллюзии уникальности моих страданий.
Оказывается, все мои поиски себя и неразрешимые драмы - это просто стандартные чек-поинты на Пути Героя, который тысячи лет до меня проходили миллионы людей.
P.S.это нам за то, что мы не молились 😀
Просветила - потому что теперь я вижу изнанку любого сюжета, от древних мифов до Netflix.
А фрустрировала - потому что Кэмпбелл лишил меня иллюзии уникальности моих страданий.
Оказывается, все мои поиски себя и неразрешимые драмы - это просто стандартные чек-поинты на Пути Героя, который тысячи лет до меня проходили миллионы людей.
«Современный герой, человек сегодняшний, — тот, кто отважился откликнуться на зов и отправиться на поиски обители сущего, с которым должна свершиться наша общая судьба как искупление, - не может и не должен ждать, пока его сообщество отрешится от своей удручающей гордыни, страхов, рассудительной скупости и поддержанных правящей верхушкой ханжеских заблуждений.
Для каждого из нас настал судный день - каждый будет нести крест спасителя - и не в радостный день, когда его племя празднует победу, а в безмолвном отчаянии, которое ему не с кем разделить.»
P.S.
❤5🔥3❤🔥2
И я ловлю себя на том, что переношу его в свою работу психолога. Хотя это совсем другая оптика, с жёсткой рамкой экспертности и с определенными задачами. Но ведь, что самое ценное, что я могу принести с собой в работу с человеком - это не набор техник или знание теорий (это тоже важно!), а моя собственная человечность.
Стыдно в этом признаться, но иногда самое трудное в этой работе - не спрятаться за бронёй профессионализма. Не укрыться в роли специалиста, который «знает, что делать». Потому что за этой бронёй легко потерять главное - живой контакт.
Контакт, в котором человек перестаёт быть «случаем» или «запросом», а остаётся живым носителем своего уникального опыта.
Парадоксально, но именно эта простая человеческая встреча часто делает возможным то, что не могут сделать никакие методы. Потому что там, где боль наконец оказывается увиденной и признанной, начинается движение.
И, возможно, в этом и есть суть моей работы - снова и снова возвращаться к этому месту встречи. Где человеческое во мне встречается с человеческим в другом
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🔥2
Иногда жизнь незаметно сужается до пространства больничного коридора, до света ламп, которые не различают день и ночь, до тихого ожидания новостей от врачей. В такие периоды человек особенно остро чувствует хрупкость существования и странную, почти парадоксальную природу человеческой стойкости.
Когда ребёнок тяжело болен, привычная логика жизни перестаёт работать. Будущее, которое когда-то представлялось как естественное продолжение настоящего, становится неопределённым, почти прозрачным. И тогда внимание постепенно смещается к тому, что раньше казалось малым и само собой разумеющимся: к дыханию, к теплу руки, к спокойствию на лице ребёнка, к одному дню, который удалось прожить без ухудшения.
Мне кажется, что родитель в такой ситуации проживает особую форму человеческого опыта. Снаружи его жизнь может казаться невыносимой, наполненной напряжением, тревогой и постоянной готовностью к плохим новостям. Но внутри этой жизни происходит глубокая духовная работа. Человек постепенно учится жить рядом с тем, что невозможно контролировать. Он учится выдерживать неопределённость, не разрушаясь изнутри.
Паллиативная реальность имеет свою особую философию времени. Она не позволяет жить иллюзиями долгого будущего, но при этом неожиданно возвращает человеку способность замечать настоящее. Не абстрактное «когда-нибудь потом», а этот день, этот вечер, этот короткий момент спокойствия.
И в этом парадоксе есть правда человеческой жизни: иногда именно ограниченность времени делает его более осмысленным.
Когда над университетской клиникой опускается вертолёт и его шум на несколько минут наполняет воздух тревогой, мне становится особенно ясно, насколько уязвим каждый из нас. Но одновременно становится ясно и другое, что человек способен продолжать любить и заботиться даже тогда, когда обстоятельства кажутся почти невыносимыми, потому, что любовь обладает странной устойчивостью перед лицом страдания.
Что я могу точно сказать, так это то, что смысл человеческой жизни редко открывается в периоды благополучия. Гораздо чаще он появляется там, где человек вынужден задавать себе самые трудные вопросы:зачем продолжать, когда так тяжело, и что значит быть рядом с тем, кого ты любишь, когда не можешь изменить исход.
И иногда ответ оказывается удивительно простым - быть рядом уже само по себе является формой смысла.
Так постепенно рождается особая внутренняя стабильность. Она не означает отсутствия боли, тревоги или усталости. Скорее это способность удерживать себя в жизни, даже когда жизнь проходит через самые трудные свои формы.
И, возможно, именно в этом и проявляется подлинная человеческая зрелость - в тихой верности любви, которая остаётся, даже когда всё остальное становится неопределённым.
Когда ребёнок тяжело болен, привычная логика жизни перестаёт работать. Будущее, которое когда-то представлялось как естественное продолжение настоящего, становится неопределённым, почти прозрачным. И тогда внимание постепенно смещается к тому, что раньше казалось малым и само собой разумеющимся: к дыханию, к теплу руки, к спокойствию на лице ребёнка, к одному дню, который удалось прожить без ухудшения.
Мне кажется, что родитель в такой ситуации проживает особую форму человеческого опыта. Снаружи его жизнь может казаться невыносимой, наполненной напряжением, тревогой и постоянной готовностью к плохим новостям. Но внутри этой жизни происходит глубокая духовная работа. Человек постепенно учится жить рядом с тем, что невозможно контролировать. Он учится выдерживать неопределённость, не разрушаясь изнутри.
Паллиативная реальность имеет свою особую философию времени. Она не позволяет жить иллюзиями долгого будущего, но при этом неожиданно возвращает человеку способность замечать настоящее. Не абстрактное «когда-нибудь потом», а этот день, этот вечер, этот короткий момент спокойствия.
И в этом парадоксе есть правда человеческой жизни: иногда именно ограниченность времени делает его более осмысленным.
Когда над университетской клиникой опускается вертолёт и его шум на несколько минут наполняет воздух тревогой, мне становится особенно ясно, насколько уязвим каждый из нас. Но одновременно становится ясно и другое, что человек способен продолжать любить и заботиться даже тогда, когда обстоятельства кажутся почти невыносимыми, потому, что любовь обладает странной устойчивостью перед лицом страдания.
Что я могу точно сказать, так это то, что смысл человеческой жизни редко открывается в периоды благополучия. Гораздо чаще он появляется там, где человек вынужден задавать себе самые трудные вопросы:
И иногда ответ оказывается удивительно простым - быть рядом уже само по себе является формой смысла.
Так постепенно рождается особая внутренняя стабильность. Она не означает отсутствия боли, тревоги или усталости. Скорее это способность удерживать себя в жизни, даже когда жизнь проходит через самые трудные свои формы.
И, возможно, именно в этом и проявляется подлинная человеческая зрелость - в тихой верности любви, которая остаётся, даже когда всё остальное становится неопределённым.
❤10😢5
Решила публиковать серию постов o ПТСР и кПТСР
И первая тема, которую я бы хотела разобрать - токсический стыд и токсическое самообвинение по книге Пита Уокера «Complex PTSD: From Surviving to Thriving».
Два процесса, которые часто принимают за один.
В карточках подробно разобрала, чем они отличаются, как связаны и почему это различение важно для терапии.
Листайте.
И первая тема, которую я бы хотела разобрать - токсический стыд и токсическое самообвинение по книге Пита Уокера «Complex PTSD: From Surviving to Thriving».
Два процесса, которые часто принимают за один.
В карточках подробно разобрала, чем они отличаются, как связаны и почему это различение важно для терапии.
Листайте.
🔥6