В обществе, где темы смерти и горевания табуированы, практически любая потеря становится травматической.
Потому что человеку негде прожить боль и негде найти отражение своих чувств.
Когда культура отворачивается от темы смерти, человек остаётся один на один не только с утратой, но и
🔹 со стыдом за собственное горе
🔹 стыдом за слёзы
🔹 стыдом за слабость
🔹 стыдом за то, что «ещё не отпустил»
🔹 за то, что долго в душе плохо.
И тогда горе перестаёт быть процессом, оно становится внутренним изгнанием, человек теряет право на собственное переживание.
Поэтому так много людей «застревают»:
🔹 в незавершённых отношениях,
🔹 в старых ролях,
🔹 в идентичностях, которые давно умерли,
🔹 в обидах, которые они не могут отплакать,
🔹 в прошлой версии себя, которая всё ещё ждёт признания.
Друзья, горе само по себе не разрушает, разрушает невозможность горевать.
Потому что человеку негде прожить боль и негде найти отражение своих чувств.
Когда культура отворачивается от темы смерти, человек остаётся один на один не только с утратой, но и
И тогда горе перестаёт быть процессом, оно становится внутренним изгнанием, человек теряет право на собственное переживание.
Поэтому так много людей «застревают»:
Друзья, горе само по себе не разрушает, разрушает невозможность горевать.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6👍2🔥1
Согласно Юнгу, самый тягчайший грех - нежелание достигнуть осознания, хотя такая возможность есть. Именно поэтому Юнг говорит, что с точки зрения психологии одной из самых злых и губительных сил являются нереализованные творческие способности.
Если кто-то обладает творческим даром и вследствие своей лени или по какой-либо другой причине его не использует, эта психическая энергия превращается в настоящий яд.
Мария-Луиза фон Франц "Феномены Тени и зла в волшебных сказках"
Если кто-то обладает творческим даром и вследствие своей лени или по какой-либо другой причине его не использует, эта психическая энергия превращается в настоящий яд.
Мария-Луиза фон Франц "Феномены Тени и зла в волшебных сказках"
❤8👍2
Когда боль человека обесценивается или подвергается стигматизации, она почти неизбежно вытесняет человека за пределы человеческого круга.
Именно эта возникающая изоляция часто делает страдание по-настоящему невыносимым.
Как бы тяжело это ни звучало, одиночество остаётся одним из наиболее надёжных предикторов суицидальных мыслей.
Именно эта возникающая изоляция часто делает страдание по-настоящему невыносимым.
Как бы тяжело это ни звучало, одиночество остаётся одним из наиболее надёжных предикторов суицидальных мыслей.
💯7
Когда я работаю с людьми, переживающими последствия детских травм, один из самых сложных моментов - это граница между пониманием и оправданием.
Каждый психолог может абсолютно точно проследить, как именно сформировалась та или иная реакция, например:
*⃣ здесь была эмоциональная заброшенность
*⃣ здесь - непредсказуемость взрослого
*⃣ здесь - необходимость быть невидимым, чтобы не попасть под удар
И эти стратегии отлично работали - они спасали ребенка и позволяли выжить в невыносимых условиях.
Проблема начинается тогда, когда эти же стратегии переносятся в актуальную жизнь и начинают разрушать отношения, или карьеру, или саму способность чувствовать себя живым.
Травма объясняет, откуда берется импульс, но не оправдывает действия, совершенные под его влиянием. Человек не виноват в том, что пережил травму, но он несет ответственность за то, как справляется с ее последствиями во взрослой жизни.
Поэтому я всегда подчеркиваю важность восстановления и способности различать какие действия продиктованные здоровыми инстинктами, а какие вызванные патологическими последствиями травмы.
У взрослого человека есть ресурсы, которых не было у ребенка:
➡️ способность к символическому мышлению
➡️ к самоанализу
➡️ к осознанным решениям
➡️ к формированию новых моделей поведения
И когда я говорю про ответственность, я имею ввиду ответственность здесь - это признание собственной способности влиять на ситуацию.
Когда человек говорит «я такой, какой есть, меня надо принимать», он часто имеет в виду «я не хочу меняться, потому что это больно и страшно». И это честно - менять устоявшиеся паттерны действительно больно.
Но если мы останавливаемся на этом, мы обрекаем человека на повторение одного и того же сценария, где он снова и снова будет получать подтверждение своим детским убеждениям: «меня не любят», «я слишком много», «мне нельзя доверять» и тд…
Терапия здесь может сработать как пространство, где можно безопасно экспериментировать с новыми реакциями.
🔸 Где можно впервые сказать «нет» и не быть отвергнутым.
🔸 Где можно показать уязвимость и не быть использованным.
🔸 Где можно ошибиться и не быть уничтоженным.
И постепенно эти новые опыты начинают перевешивать старые убеждения уже на уровне новых сформированных нейронных связей.
Самое важное, что я хочу донести, что главная цель исцеления - это помочь человеку стать тем взрослым, который способен позаботиться о себе лучше, чем когда-то могли о нём позаботиться другие.
Каждый психолог может абсолютно точно проследить, как именно сформировалась та или иная реакция, например:
И эти стратегии отлично работали - они спасали ребенка и позволяли выжить в невыносимых условиях.
Проблема начинается тогда, когда эти же стратегии переносятся в актуальную жизнь и начинают разрушать отношения, или карьеру, или саму способность чувствовать себя живым.
Травма объясняет, откуда берется импульс, но не оправдывает действия, совершенные под его влиянием. Человек не виноват в том, что пережил травму, но он несет ответственность за то, как справляется с ее последствиями во взрослой жизни.
Поэтому я всегда подчеркиваю важность восстановления и способности различать какие действия продиктованные здоровыми инстинктами, а какие вызванные патологическими последствиями травмы.
У взрослого человека есть ресурсы, которых не было у ребенка:
И когда я говорю про ответственность, я имею ввиду ответственность здесь - это признание собственной способности влиять на ситуацию.
Когда человек говорит «я такой, какой есть, меня надо принимать», он часто имеет в виду «я не хочу меняться, потому что это больно и страшно». И это честно - менять устоявшиеся паттерны действительно больно.
Но если мы останавливаемся на этом, мы обрекаем человека на повторение одного и того же сценария, где он снова и снова будет получать подтверждение своим детским убеждениям: «меня не любят», «я слишком много», «мне нельзя доверять» и тд…
Терапия здесь может сработать как пространство, где можно безопасно экспериментировать с новыми реакциями.
И постепенно эти новые опыты начинают перевешивать старые убеждения уже на уровне новых сформированных нейронных связей.
Самое важное, что я хочу донести, что главная цель исцеления - это помочь человеку стать тем взрослым, который способен позаботиться о себе лучше, чем когда-то могли о нём позаботиться другие.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6
Сейчас я расскажу, кто такая доула смерти и с чем я работаю, потому что запросов на это поступает много
Я специалист, который сопровождает человека и его близких в ситуациях утраты, предстоящей смерти и в самых разных лиминальных состояниях.
Я не мед.сестра, не сиделка, не паллиативный работник, я доула смерти и по совместительству психолог, подробнее тут
Я работаю с эмоциональными и экзистенциальными процессами, которые возникают там, где встречаются жизнь, конечность и утрата.
На консультациях я уточняю, ко мне пришли как к психологу или как к доуле смерти, потому что эти форматы различаются по задачам, глубине и структуре сопровождения.
С чем я могу помочь, как доула смерти:
*⃣ поддержать человека, который сталкивается с диагнозом, приближением конца или сильным страхом смерти
*⃣ создать пространство, в котором можно говорить о своих переживаниях, не боясь быть непонятым
*⃣ помочь близким подготовиться к уходу, прояснить желания и границы умирающего, поддержать диалог в семье
*⃣ сопровождать горюющих после утраты, помогая выдержать вину, злость, растерянность и пустоту
*⃣ объяснить психологические процессы горя, чтобы человек понимал, что с ним происходит, и не чувствовал себя «неправильным»
*⃣ помочь выстроить ритуалы прощания и сохранения памяти, которые смягчают переживание разрыва
*⃣ поддерживать при символических потерях - разводах, изменах, эмиграции, утрате идентичности, когда человек переживает «смерть» прежней жизни.
Доула смерти не ускоряет, не замедляет и не вмешивается в медицинскую часть процесса, не терапевтирует, не «чинит», не облегчает страдания.
Ее задача - сопровождать психику там, где всё рушится, и помочь человеку оставаться живым в контакте со своей болью, страхом и конечно же любовью.
Я специалист, который сопровождает человека и его близких в ситуациях утраты, предстоящей смерти и в самых разных лиминальных состояниях.
Я не мед.сестра, не сиделка, не паллиативный работник, я доула смерти и по совместительству психолог, подробнее тут
Я работаю с эмоциональными и экзистенциальными процессами, которые возникают там, где встречаются жизнь, конечность и утрата.
На консультациях я уточняю, ко мне пришли как к психологу или как к доуле смерти, потому что эти форматы различаются по задачам, глубине и структуре сопровождения.
С чем я могу помочь, как доула смерти:
Доула смерти не ускоряет, не замедляет и не вмешивается в медицинскую часть процесса, не терапевтирует, не «чинит», не облегчает страдания.
Ее задача - сопровождать психику там, где всё рушится, и помочь человеку оставаться живым в контакте со своей болью, страхом и конечно же любовью.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🔥5❤3
Независимо от того, спустились ли мы в эти адские катакомбы сами, на своих ногах, или, проснувшись одним мрачным утром, просто обнаружили, что мы там, пребывание в преисподней депрессии порождает силы и качества, подобные тем, что прорастают в нас, когда мы опускаем руки перед беспощадными явлениями бытия: опустошенность и бездонная пустота, безнадежность и безмолвие, непротивление и бездействие.
Когда переполненные, словно плоды граната, таинственными дарами подземелья, мы отправляемся в обратный путь, дорога наверх неожиданно оказывается непомерно тяжелой – непосильной без посторонней помощи и поддержки.
Именно такую помощь и предлагают нам сказки, чтобы мы смогли, как сказала великая башня, напутствуя Психею, снова вступить на прежнюю дорогу и снова увидеть хоровод небесных светил.
Все сказки и мифы о временной смерти обязательно несут в себе и целительное семя, но обычно большая часть повествования посвящена нисхождению в подземное царство теней, а процессам возвращения (к жизни и на земную поверхность) отводится скромное пространство в конце поучительной истории: «принц» или «боги», или «охотник» будят прекрасную героиню и через пару предложений наступает счастливый конец, но не раньше, чем сведены счеты с теперь уже бесполезным внутренним фактором (злую королеву заставляют до смерти плясать в раскаленных туфлях, волка оставляют с распоротым брюхом, а Думузи отправляют в ад). У наших красавиц, Талии и Ситтукан, все происходит несколько иначе: они засыпают почти в начале повествования, довольно скоро просыпаются, а большая часть сюжета занята процессом их исцеления.
Из всего богатого, а возможно, и безгранично широкого ассортимента лечебных средств, предлагают нам наши спящие красавицы четыре исконно матриархальных и наиболее эффективных лекарства: сексуальность, взгляд, созидание и землю. Попробуем и мы отнестись к ним с должным вниманием.
Симона Мацлиах-Ханох
Когда переполненные, словно плоды граната, таинственными дарами подземелья, мы отправляемся в обратный путь, дорога наверх неожиданно оказывается непомерно тяжелой – непосильной без посторонней помощи и поддержки.
Именно такую помощь и предлагают нам сказки, чтобы мы смогли, как сказала великая башня, напутствуя Психею, снова вступить на прежнюю дорогу и снова увидеть хоровод небесных светил.
Все сказки и мифы о временной смерти обязательно несут в себе и целительное семя, но обычно большая часть повествования посвящена нисхождению в подземное царство теней, а процессам возвращения (к жизни и на земную поверхность) отводится скромное пространство в конце поучительной истории: «принц» или «боги», или «охотник» будят прекрасную героиню и через пару предложений наступает счастливый конец, но не раньше, чем сведены счеты с теперь уже бесполезным внутренним фактором (злую королеву заставляют до смерти плясать в раскаленных туфлях, волка оставляют с распоротым брюхом, а Думузи отправляют в ад). У наших красавиц, Талии и Ситтукан, все происходит несколько иначе: они засыпают почти в начале повествования, довольно скоро просыпаются, а большая часть сюжета занята процессом их исцеления.
Из всего богатого, а возможно, и безгранично широкого ассортимента лечебных средств, предлагают нам наши спящие красавицы четыре исконно матриархальных и наиболее эффективных лекарства: сексуальность, взгляд, созидание и землю. Попробуем и мы отнестись к ним с должным вниманием.
Симона Мацлиах-Ханох
❤6
Как-то в тредс читала пост, где люди весело и задорно делились воспоминаниями о предметах, которыми их били в детстве (ремни, тапки, провода, скакалки, арматура…) , читать это было физически больно, т.к. за этим коллективным смехом проступало много боли.
И я убедилась в очередной раз в том, что чем тяжелее и разрушительнее детский опыт, тем чаще человек превращает травму в стендап-анекдот, который позволяет говорить о произошедшем, не прикасаясь к боли напрямую.
Это пример того, что называют реактивным образованием, когда невыносимое переживание трансформируется в социально приемлемую, даже привлекательную форму, когда стыд и беспомощность ребенка, которого избивали, конвертируются во взрослую иронию, в способность посмеяться над собой и своим прошлым, создавая иллюзию, что всё это не имеет значения, что это просто часть нормального детства, что «все через это прошли».
Такие посты всегда вызывают у меня двойственную реакцию: с одной стороны, я вижу силу человеческой психики, её способность выживать и адаптироваться даже в самых жестоких условиях, но с другой - я вижу цену этой адаптации, вижу, как травма не проживается, а инкапсулируется, превращается в часть идентичности, в историю, которую можно рассказывать с «приколом», но нельзя оплакать.
И я убедилась в очередной раз в том, что чем тяжелее и разрушительнее детский опыт, тем чаще человек превращает травму в стендап-анекдот, который позволяет говорить о произошедшем, не прикасаясь к боли напрямую.
Это пример того, что называют реактивным образованием, когда невыносимое переживание трансформируется в социально приемлемую, даже привлекательную форму, когда стыд и беспомощность ребенка, которого избивали, конвертируются во взрослую иронию, в способность посмеяться над собой и своим прошлым, создавая иллюзию, что всё это не имеет значения, что это просто часть нормального детства, что «все через это прошли».
Такие посты всегда вызывают у меня двойственную реакцию: с одной стороны, я вижу силу человеческой психики, её способность выживать и адаптироваться даже в самых жестоких условиях, но с другой - я вижу цену этой адаптации, вижу, как травма не проживается, а инкапсулируется, превращается в часть идентичности, в историю, которую можно рассказывать с «приколом», но нельзя оплакать.
💔5😢3
Сегодня снова хочется написать о пути Героя - о том самом мономифе, который присутствует в жизни каждого человека, даже если мы никогда не называли его этим словом.
Мы все время от времени оказываемся в точке, где привычный мир больше не работает, где нужно выйти за пределы знакомого и столкнуться с чем-то, что меняет нас изнутри.
Термин мономиф впервые ввёл Джозеф Кэмпбелл, отмечая, что героическое путешествие повторяется сквозь эпохи, культуры, сказки, мифы, сны и фильмы, потому что отражает базовые процессы формирования Я.
Одна и та же мифологема воплощает универсальную динамику человеческой психики - от древнегреческих сюжетов до индийских эпосов - показывая, что индивидуальное развитие всегда разворачивается в поле коллективного бессознательного.
Если говорить простыми словами, мономиф - это про внутренний путь. Герой покидает свою обычную реальность, проходит через испытания, встречает поддержку и сопротивление, ошибается, падает, поднимается - и в итоге возвращается домой уже другим.
Те трудности, которые в мифах выглядят как драконы или тёмные леса, в нашей жизни проявляются как собственные страхи, старые сценарии, болезненные переживания, которые требуют подлинного контакта.
Союзники в истории - это наши ресурсы, люди рядом, новые смыслы, которые нас поддерживают.
А враги - чаще всего те внутренние голоса и привычные защиты, которые не дают двигаться дальше.
И в конечном итоге путь Героя всегда о том, что мы становимся кем-то другим.
Иногда это очень тихое изменение, иногда совсем радикальное, но оно всегда связано с тем, что мы что-то поняли, что-то приняли и что-то отпустили.
Мы все время от времени оказываемся в точке, где привычный мир больше не работает, где нужно выйти за пределы знакомого и столкнуться с чем-то, что меняет нас изнутри.
Термин мономиф впервые ввёл Джозеф Кэмпбелл, отмечая, что героическое путешествие повторяется сквозь эпохи, культуры, сказки, мифы, сны и фильмы, потому что отражает базовые процессы формирования Я.
Одна и та же мифологема воплощает универсальную динамику человеческой психики - от древнегреческих сюжетов до индийских эпосов - показывая, что индивидуальное развитие всегда разворачивается в поле коллективного бессознательного.
Если говорить простыми словами, мономиф - это про внутренний путь. Герой покидает свою обычную реальность, проходит через испытания, встречает поддержку и сопротивление, ошибается, падает, поднимается - и в итоге возвращается домой уже другим.
Те трудности, которые в мифах выглядят как драконы или тёмные леса, в нашей жизни проявляются как собственные страхи, старые сценарии, болезненные переживания, которые требуют подлинного контакта.
Союзники в истории - это наши ресурсы, люди рядом, новые смыслы, которые нас поддерживают.
А враги - чаще всего те внутренние голоса и привычные защиты, которые не дают двигаться дальше.
И в конечном итоге путь Героя всегда о том, что мы становимся кем-то другим.
Иногда это очень тихое изменение, иногда совсем радикальное, но оно всегда связано с тем, что мы что-то поняли, что-то приняли и что-то отпустили.
❤4👍2🔥1
Депрессию можно определить по-разному: как «гнев, направленный вовнутрь», и как «грамотную беспомощность».
Или же гнев может интериоризироваться в теле человека, а затем соединиться с другими физическими условиями и вызвать такие болезни, как гастрит, мигрень, сердечная недостаточность или раковая опухоль.
Часто гнев находит выход в процессе его подавления. То, что мальчик не мог выразить в отношениях с матерью, проявится у мужчины как общая раздражительность.
Этот феномен называется «отнесенным» или «смещенным» гневом, который при малейшей провокации изливается объективно непредсказуемым потоком эмоций (первый признак активизированного комплекса).
Мужчина может отыгрывать свой гнев и по-другому: в виде поведения, разрушающего личность или нарушающего социальные нормы и правила и даже уголовный кодекс.
Сексуальное наcилие — это преступление, которое вызывается не похотью, а стремлением к наcилию, смещенным гневом.
Наcилие, особенно по отношению к женщинам, — следствие глубинной мужской травмы, связанной с материнским комплексом.
Так как качество и глубина этого комплекса, по существу, являются бессознательными, такой мужчина может напасть на любого человека, имеющего соответствующий облик.
Джеймс Холлис
Или же гнев может интериоризироваться в теле человека, а затем соединиться с другими физическими условиями и вызвать такие болезни, как гастрит, мигрень, сердечная недостаточность или раковая опухоль.
Часто гнев находит выход в процессе его подавления. То, что мальчик не мог выразить в отношениях с матерью, проявится у мужчины как общая раздражительность.
Этот феномен называется «отнесенным» или «смещенным» гневом, который при малейшей провокации изливается объективно непредсказуемым потоком эмоций (первый признак активизированного комплекса).
Мужчина может отыгрывать свой гнев и по-другому: в виде поведения, разрушающего личность или нарушающего социальные нормы и правила и даже уголовный кодекс.
Сексуальное наcилие — это преступление, которое вызывается не похотью, а стремлением к наcилию, смещенным гневом.
Наcилие, особенно по отношению к женщинам, — следствие глубинной мужской травмы, связанной с материнским комплексом.
Так как качество и глубина этого комплекса, по существу, являются бессознательными, такой мужчина может напасть на любого человека, имеющего соответствующий облик.
Джеймс Холлис
❤9
Читаю историю о том, как маленький Карл Юнг участвовал в школьном конкурсе: его сочинение произвело на учителя сильное впечатление, но тот отказался поверить, что Юнг написал его сам.
Охваченный яростью и отчаянным желанием доказать свою правоту, Юнг пытался убедить учителя, но безуспешно.
Это событие глубоко потрясло Юнга, он был буквально одержимый этими переживаниями.
Потом наступила внутренняя тишина. И в этот период внутреннего разлада Юнг разыгрывает след. фантазию⬇️
В конце своей школьной линейки он вырезал маленького человечка, раскрасил его и подготовил ему кроватку, раскрасил камень из Рейна и все это положил в пенал. Тайком он все отнес на чердак, куда запрещалось ходить. И во всех трудных ситуациях, когда его охватывала обида или печаль, он вспоминал своего маленького человечка, укутанного и заботливо уложенного в кроватку.
И тут мы видим, как невыносимая боль превысила адаптивные возможности детского Эго, что привело к защитному отщеплению части личности.
Эта отщепленная часть нашла убежище в бессознательном и запустился процесс самоисцеления.
Из глубин психики спонтанно возник символический ритуал (создать фигурку и спрятать ее) - это было проявлением компенсаторной функции бессознательного. Так бессознательное предложило ребенку архетипический способ справиться с травмой через символизацию и ритуализацию боли.
Охваченный яростью и отчаянным желанием доказать свою правоту, Юнг пытался убедить учителя, но безуспешно.
Это событие глубоко потрясло Юнга, он был буквально одержимый этими переживаниями.
Потом наступила внутренняя тишина. И в этот период внутреннего разлада Юнг разыгрывает след. фантазию
В конце своей школьной линейки он вырезал маленького человечка, раскрасил его и подготовил ему кроватку, раскрасил камень из Рейна и все это положил в пенал. Тайком он все отнес на чердак, куда запрещалось ходить. И во всех трудных ситуациях, когда его охватывала обида или печаль, он вспоминал своего маленького человечка, укутанного и заботливо уложенного в кроватку.
И тут мы видим, как невыносимая боль превысила адаптивные возможности детского Эго, что привело к защитному отщеплению части личности.
Эта отщепленная часть нашла убежище в бессознательном и запустился процесс самоисцеления.
Из глубин психики спонтанно возник символический ритуал (создать фигурку и спрятать ее) - это было проявлением компенсаторной функции бессознательного. Так бессознательное предложило ребенку архетипический способ справиться с травмой через символизацию и ритуализацию боли.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤10🙏4
Я восхищаюсь человеческой психикой - её способностью выдерживать невероятные нагрузки, адаптироваться, изобретать защиты, символизировать боль и находить пути восстановления там, где, казалось бы, нет никакого пространства для жизни.
☀️ Иногда наблюдаешь, как человек, переживший травму, остаётся на поверхности только благодаря тончайшему, почти невидимому механизму защиты, который его же психика когда-то создала, чтобы он мог выжить.
☀️ Иногда - как бессознательное находит обходные пути, шлёт образы, сны, импульсы, чтобы хотя бы частично переработать то, что не помещается в сознание.
☀️ А иногда - как человек, едва прикоснувшись к самому болевому месту, вдруг начинает собирать себя заново, шаг за шагом, из тех частей, которые долгое время были отщеплены.
Человеческая психика по-детски изобретательная, и по-взрослому стойкая, и по-живому упрямая в своём стремлении продолжать жить и обретать целостность.
Меня это поистине восхищает.
Человеческая психика по-детски изобретательная, и по-взрослому стойкая, и по-живому упрямая в своём стремлении продолжать жить и обретать целостность.
Меня это поистине восхищает.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6💔2🔥1
Один декабрьский день в Дрездене…
❤1