ПРОКРАСТИНАЦИЯ

Всем давно известно, что прокрастинация вовсе не является банальной «леностью» или «недостатком дисциплины», а скорее это сложный психологический феномен, в котором сплетаются вытесненные желания, внутренние конфликты и бессознательные защиты, направленные на поддержание хрупкого равновесия психики.

Когда человек откладывает действие, рационально понимая его необходимость и даже испытывая внутреннее напряжение из-за задержки, он на самом деле сталкивается с тем, что эта задача пробуждает внутри него - будь то скрытая агрессия против авторитетов, глубинный страх оказаться несостоятельным или же инфантильное желание оставаться в безопасной зоне, где не нужно подтверждать свою зрелость и компетентность.

В основе этого феномена нередко лежит страх:
⏺страх провала
⏺страх успеха (ведь успех обязывает и вызывает зависть)
⏺страх потерять любовь значимых фигур, если он проявит самостоятельность.

Иногда откладывание - это застывшее сопротивление, форма пассивной агрессии против внутренних или внешних «родителей», чьи голоса звучат в голове как требования «ты должен».

Другой важный аспект - это связь прокрастинации с нарциссической уязвимостью. Для многих людей выполнение задачи является проверкой собственной ценности: если я справлюсь ➡️я достоин, если нет ➡️я ничтожен.

Но эта проверка настолько пугающа, что психика предпочитает её избегать, откладывая момент истины. Получается парадокс: чем дольше человек не делает, тем сильнее вина и тревога, но тем же самым откладыванием он защищает себя от разрушительного столкновения с возможной неудачей.

💭Так мы приходим к тому, что в основе прокрастинации лежит сложная динамика, в которой переплетаются бессознательная агрессия, страх утраты любви, внутренний протест против навязанных ожиданий и нарциссическая защита от чувства несостоятельности.

И до тех пор, пока человек не осознает, какой именно внутренний конфликт прячется за этим «простым откладыванием», любое рациональное «надо взять себя в руки» будет лишь поверхностной мерой, не затрагивающей подлинных причин.

Факты, о которых тебе не скажут перед психотерапией:

1️⃣Ты не «починишься» и не станешь «лучшей версией себя». Потому что терапия не делает тебя идеальным и приятным человеком, она помогает научиться быть собой в несовершенстве.

2️⃣Ты поймёшь, что не все «травмы» лечатся. С чем-то придётся просто научиться жить без войны с собой.

3️⃣Ты можешь потерять часть окружения. Люди, привыкшие к твоей прежней роли, не всегда будут готовы выдерживать твоё «новое я».

4️⃣Иногда тебе может показаться, что стало хуже. И это правда, потому что, чтобы стало легче, психике нужно сначала вскрыть боль.

5️⃣ Ты начнёшь замечать неискренность в себе и в других. И ты уже не сможешь этого «не видеть». Это будет и освобождать, и изолировать одновременно.

⤵️Вспомните об этом перед тем, как винить себя за «неадекватное» поведение рядом с токсичным человеком

В моменты хаоса ваш мозг работает против вас.

В основе токсичных взаимоотношений лежит то, что эксперты в области насилия называют травмой привязанности. Она возникает при переживании яркого эмоционального опыта, который толкает нас привязаться к мучителю, чтобы выжить.

Ученый Патрик Карнс называет это предательской связью:

«Эксплуататорские отношения создают предательские связи. Так заложник начинает защищать своего похитителя, жертва инцеста покрывает родителя, а эксплуатируемый работник не в состоянии уличить начальника в злоупотреблении властью… Такая привязанность к людям, которые причинили вам боль, усыпляет бдительность и вызывает зависимость»

Карнс описывает, как жертвы, имеющие такую связь, пытаются исправить своего мучителя, стараясь помочь ему понять, что его действия неправильны. Жертвы часто начинают винить себя в том, что плохо справляются с этой задачей.

Травма привязанности заставляет их терять веру в собственное ощущение реальности, что подвергает их еще большей опасности.

Жертвы пытаются предотвратить дальнейшее насилие путем восстановления отношений, но это неизбежно приводит к еще большей боли.

{Токсичные люди}

Внутренний критик: чей голос звучит в вашей голове?

Есть голос, который живёт в нас так давно, что мы перестали замечать его присутствие. Он комментирует наши действия, взвешивает слова прежде, чем мы их произнесём, выносит вердикт каждому нашему шагу.

Мы называем его внутренним критиком, но редко задаёмся вопросом: а кто он, собственно? Откуда пришёл этот голос, и почему он так напоминает кого-то из нашего прошлого?

Хочется немного сказать об интроекции - процессе, при котором ребенок «впитывает» чужие установки: «Ты должен быть лучшим», «Не позорь семью», «Нельзя показывать слабость».

Ребёнок не может критически оценить эти послания, он впитывает их целиком, как истину о том, каким ему следует быть. Эти фразы становятся частью внутреннего мира, формируя строгую инстанцию - Супер-Эго.

Прислушайтесь: чьи интонации вы слышите? Строгого отца? Требовательной матери? Учительницы, которая никогда не хвалила?

Внутренний критик изначально формируется как защитный механизм. Ребёнок думает: «Если я буду критиковать себя первым, родители будут довольны, и я останусь в безопасности».

💔Самокритика становится способом удержать любовь и принятие.

Но то, что работало в детстве, во взрослой жизни может стать тюрьмой, которая может подрывать самооценку, парализовать инициативу и лишать радости от достижений.

🔥Вопросы на «подумать»

🔵Чей голос вы слышите, когда критикуете себя? Прислушайтесь к интонации, к выбору слов. Кто так говорил с вами в детстве?

🔵Чего боится ваш внутренний критик? Если представить, что он пытается вас защитить, то от чего именно?

🔵Что случится, если вы не будете соответствовать его требованиям? Какая древняя катастрофа должна произойти в вашем воображении?

🔵Есть ли в вашей жизни достижения, которыми критик не позволил вам насладиться? Что бы вы почувствовали, если бы позволили себе гордиться собой?

🔵Какой голос вы хотели бы услышать внутри вместо критика? Если бы вы могли обращаться к себе так, как обращаются любящие родители то, что бы вы себе сказали?

ВИКАРНАЯ ТРАВМА

Свидетели травматических событий подвержены сходным психологическим механизмам, что описывается концепцией вторичной травмы.

Свидетели подвержены диалектике травмы так же, как и пережившие ее.

Наблюдение за страданием активирует те же нейробиологические системы (миндалевидное тело, гипоталамо-гипофизарная ось), что и прямое переживание.

Свидетель может испытывать:

🔵Интрузивные воспоминания о наблюдаемом событии
🔵Избегание напоминаний о произошедшем
🔵Гипервозбуждение нервной системы
🔵Изменение мировосприятия (утрата безопасности, доверия)

Свидетель находится в парадоксальной позиции: он одновременно вовлечен (эмоционально, этически) и отстранен (физически не пострадал).

Эта двойственность порождает специфические переживания:

🟣Чувство вины за свою сохранность
🟣Бессилие перед невозможностью предотвратить увиденное
🟣Конфликт между желанием помочь и собственной уязвимостью

В коллективных травмах (геноцид, теракты, катастрофы) граница между жертвой и свидетелем размывается. Сообщество проживает травму как единое целое, где каждый несет часть общего опыта.

Игнорирование этого аспекта усиливает изоляцию как переживших, так и наблюдавших травму.​​​​​​​​​​​​​​​​

В обществе, где темы смерти и горевания табуированы, практически любая потеря становится травматической.

Потому что человеку негде прожить боль и негде найти отражение своих чувств.

Когда культура отворачивается от темы смерти, человек остаётся один на один не только с утратой, но и
🔹со стыдом за собственное горе
🔹стыдом за слёзы
🔹стыдом за слабость
🔹стыдом за то, что «ещё не отпустил»
🔹за то, что долго в душе плохо.

И тогда горе перестаёт быть процессом, оно становится внутренним изгнанием, человек теряет право на собственное переживание.

Поэтому так много людей «застревают»:
🔹в незавершённых отношениях,
🔹в старых ролях,
🔹в идентичностях, которые давно умерли,
🔹в обидах, которые они не могут отплакать,
🔹в прошлой версии себя, которая всё ещё ждёт признания.

Друзья, горе само по себе не разрушает, разрушает невозможность горевать.

Когда я работаю с людьми, переживающими последствия детских травм, один из самых сложных моментов - это граница между пониманием и оправданием.

Каждый психолог может абсолютно точно проследить, как именно сформировалась та или иная реакция, например:
*⃣здесь была эмоциональная заброшенность
*⃣здесь - непредсказуемость взрослого
*⃣здесь - необходимость быть невидимым, чтобы не попасть под удар

И эти стратегии отлично работали - они спасали ребенка и позволяли выжить в невыносимых условиях.

Проблема начинается тогда, когда эти же стратегии переносятся в актуальную жизнь и начинают разрушать отношения, или карьеру, или саму способность чувствовать себя живым.

Травма объясняет, откуда берется импульс, но не оправдывает действия, совершенные под его влиянием. Человек не виноват в том, что пережил травму, но он несет ответственность за то, как справляется с ее последствиями во взрослой жизни.

Поэтому я всегда подчеркиваю важность восстановления и способности различать какие действия продиктованные здоровыми инстинктами, а какие вызванные патологическими последствиями травмы.

У взрослого человека есть ресурсы, которых не было у ребенка:
➡️способность к символическому мышлению
➡️к самоанализу
➡️к осознанным решениям
➡️к формированию новых моделей поведения

И когда я говорю про ответственность, я имею ввиду ответственность здесь - это признание собственной способности влиять на ситуацию.

Когда человек говорит «я такой, какой есть, меня надо принимать», он часто имеет в виду «я не хочу меняться, потому что это больно и страшно». И это честно - менять устоявшиеся паттерны действительно больно.

Но если мы останавливаемся на этом, мы обрекаем человека на повторение одного и того же сценария, где он снова и снова будет получать подтверждение своим детским убеждениям: «меня не любят», «я слишком много», «мне нельзя доверять» и тд…

Терапия здесь может сработать как пространство, где можно безопасно экспериментировать с новыми реакциями.
🔸Где можно впервые сказать «нет» и не быть отвергнутым.
🔸Где можно показать уязвимость и не быть использованным.
🔸Где можно ошибиться и не быть уничтоженным.

И постепенно эти новые опыты начинают перевешивать старые убеждения уже на уровне новых сформированных нейронных связей.

Самое важное, что я хочу донести, что главная цель исцеления - это помочь человеку стать тем взрослым, который способен позаботиться о себе лучше, чем когда-то могли о нём позаботиться другие.

Сейчас я расскажу, кто такая доула смерти и с чем я работаю, потому что запросов на это поступает много

Я специалист, который сопровождает человека и его близких в ситуациях утраты, предстоящей смерти и в самых разных лиминальных состояниях.

Я не мед.сестра, не сиделка, не паллиативный работник, я доула смерти и по совместительству психолог, подробнее тут

Я работаю с эмоциональными и экзистенциальными процессами, которые возникают там, где встречаются жизнь, конечность и утрата.

На консультациях я уточняю, ко мне пришли как к психологу или как к доуле смерти, потому что эти форматы различаются по задачам, глубине и структуре сопровождения.

С чем я могу помочь, как доула смерти:

*⃣поддержать человека, который сталкивается с диагнозом, приближением конца или сильным страхом смерти
*⃣создать пространство, в котором можно говорить о своих переживаниях, не боясь быть непонятым
*⃣помочь близким подготовиться к уходу, прояснить желания и границы умирающего, поддержать диалог в семье
*⃣сопровождать горюющих после утраты, помогая выдержать вину, злость, растерянность и пустоту
*⃣объяснить психологические процессы горя, чтобы человек понимал, что с ним происходит, и не чувствовал себя «неправильным»
*⃣помочь выстроить ритуалы прощания и сохранения памяти, которые смягчают переживание разрыва
*⃣поддерживать при символических потерях - разводах, изменах, эмиграции, утрате идентичности, когда человек переживает «смерть» прежней жизни.

Доула смерти не ускоряет, не замедляет и не вмешивается в медицинскую часть процесса, не терапевтирует, не «чинит», не облегчает страдания.

Ее задача - сопровождать психику там, где всё рушится, и помочь человеку оставаться живым в контакте со своей болью, страхом и конечно же любовью.

Читаю историю о том, как маленький Карл Юнг участвовал в школьном конкурсе: его сочинение произвело на учителя сильное впечатление, но тот отказался поверить, что Юнг написал его сам.

Охваченный яростью и отчаянным желанием доказать свою правоту, Юнг пытался убедить учителя, но безуспешно.

Это событие глубоко потрясло Юнга, он был буквально одержимый этими переживаниями.

Потом наступила внутренняя тишина. И в этот период внутреннего разлада Юнг разыгрывает след. фантазию⬇️

В конце своей школьной линейки он вырезал маленького человечка, раскрасил его и подготовил ему кроватку, раскрасил камень из Рейна и все это положил в пенал. Тайком он все отнес на чердак, куда запрещалось ходить. И во всех трудных ситуациях, когда его охватывала обида или печаль, он вспоминал своего маленького человечка, укутанного и заботливо уложенного в кроватку.

И тут мы видим, как невыносимая боль превысила адаптивные возможности детского Эго, что привело к защитному отщеплению части личности.

Эта отщепленная часть нашла убежище в бессознательном и запустился процесс самоисцеления.

Из глубин психики спонтанно возник символический ритуал (создать фигурку и спрятать ее) - это было проявлением компенсаторной функции бессознательного. Так бессознательное предложило ребенку архетипический способ справиться с травмой через символизацию и ритуализацию боли.