Один из текстов, который расцениваю как действительно важный. Рад, что в нём удалось, как мне кажется, органично сохранить много авторского, хотя это в редакциях традиционно принимается с трудом.

«Эта статья не должна была появиться на свет»

Журналист, фотограф, кинодокументалист Владимир Севриновский — особенный для нашего канала человек. Наш частый собеседник. Эксперт по регионам России, как сам себя представляет. Остается в России, продолжает снимать и писать.

В третий раз он становится лауреатом премии «Редколлегия». На сей раз — за текст, вышедший «Вёрстке», с коротким названием «Мать». Это история женщины, искавшей пропавшего на войне сына и проделавшей путь от героини оппозиционных видео до завсегдатая z-мероприятий.

Публикуем его речь лауреата:

— Ещё в 2023 году я обещал себе, что больше никогда не буду писать про матерей пропавших солдат. Нет ничего более опустошающего, чем общение с женщиной, потерявшей ребёнка. Страшна отчаянная надежда, бесплодность которой ты понимаешь.

Годами я писал на другие темы. Но история Ирины Чистяковой продолжала развиваться, а я продолжал её снимать – это было легче, чем делать текст. Я видел, как человек, отважно ругавший Путина и Шойгу, обличавший командиров, отправивших сына на смерть, два года спустя с почётным знаком на груди пропагандирует войну перед школьниками — толкая их на тот же путь. Продюсеру съёмок Оксане Сербиновой Чистякова напоминала женщину из фильма «Убить дракона», сына которой убивают по приказанию монстра. Она сперва слабо протестует, а потом получает от дракона орден. Слезы высыхают, мать погибшего приосанивается. Теперь она гордится.

Однажды ко мне в гости пришел мой постоянный редактор Володя Шведов. Я рассказал ему об Ирине, и он стал настаивать, что о ней непременно надо написать. Я задумался и понял, что это уже давно не просто история солдатской матери. Она ещё и обо мне, ведь за годы знакомства наши судьбы так переплелись, что текст без меня как персонажа был бы неполноценным. Это стало историей о взаимоотношениях героя и автора, о моих собственных травмах. Я решил рассказать её, надеясь, что сниму с себя этот груз, и мне станет легче.

Я ошибся. Облегчение не пришло. Я по-прежнему делаю этот фильм и слежу за жизнью Ирины. На днях она рассказала, что её избила пьяная жена подполковника российской армии, пожелав, чтобы школьница-дочь «сдохла вслед за гондоном сыном».

После выхода статьи мне писали, что Ирина — «кристаллизованное зло». Сразу несколько человек заявили, что не будут ей сочувствовать, хотя никто их и не призывал. Кажется, они пытались убедить самих себя, запретить себе нежеланное чувство. У меня самого к Чистяковой непростое отношение. И все же она — важный для меня человек. Я могу с ней не соглашаться, но не буду отворачиваться. За её историей для меня проглядывает трагедия всей страны. Порой она ужасает — и всё же я остаюсь с ней, надеясь на исцеление.

***
Текст был номинирован членом жюри, редакторкой «Людей Байкала» Еленой Трифоновой, мотивировка: «за глубокое раскрытие темы, за взгляд, который лишает иллюзий, но не лишает гуманизма».

#тхе_бест

Как и год назад, оказываюсь в Берне на фестивале True Story, в котором я уже третий раз участвую как член русскоязычной секции жюри. Последние дни у меня сумасшедшая круговерть самых разных дел, голова соображает уже не слишком хорошо, но я уверен, что снова испытаю немало радости, получу очередную инъекцию веры в профессию и открою много интересного в лонгридах талантливых журналистов со всего мира.

Также я решил после каждых 10 выпусков своего подкаста делать интермедии-перебивки минут на пятнадцать, в которых ни стану ни с кем разговаривать, но буду исключительно сам с собой в микрофон бухтеть. Вот первую выпустил: в ней немного поворчал про день рождения, зафиксировал первые впечатления от работы над «Делами неважными», а ещё воздал хвалу ПИВУ (праздничный день всё-таки).

Хостинг, Apple, Spotify и далее везде

Новый выпуск — с Олегом Кашиным.

Журналист — это неотчуждаемая профессия. Ты можешь быть нигде, можешь вообще на печке лежать, ничего не делать. Но это как если ты кузнец, который ничего сегодня не ковал, или у которого кузница сгорела — ты же все равно остаёшься кузнецом.

Хостинг, Apple, Spotify

Сегодня - сороковины, день поминовения Нины Литвиновой, гражданской активистки, помогавшей политзаключенным с конца шестидесятых и до наших дней.
Начав изучать ее жизнь, я быстро понял, что надо рассказывать не только о Нине, но и о ее невероятной семье, где были и советский нарком, и английская писательница, и диссиденты, и даже основатель российской школы оригами. Надеюсь, в прекрасной России будущего о них снимут сериал - все необходимое для этого в их судьбе есть. А у меня, кажется, впервые получилась семейная сага.
Ссылка на статью в проекте "Гласная" - как всегда, в первом комментарии.

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЁН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ СЕВРИНОВСКИМ ВЛАДИМИРОМ ДМИТРИЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА СЕВРИНОВСКОГО ВЛАДИМИРА ДМИТРИЕВИЧА 18+

https://glasnaya.media/2026/06/20/ninochka-istoriya-samoj-tihoj-rossijskoj-dissidentki/

Не то чтобы я похож на человека, у которого имеет смысл брать интервью, но небольшой онлайн-журнал «о людях, «делающих необычные вещи» (это я что ли??) «Амбиверт» захотел задать мне несколько вопросов, а я им и ответил! Вот тут можно почитать.

«Кольта» — некогда одно из важнейших, как мне кажется, российских медиа — существует сейчас в своебразном формате. Как таковой редакции уже не осталось, но примерно раз в год там выходит очередной цикл материалов, в которых «Кольта» пытается как-то осознать актуальную реальность.

Пару лет назад я выпустил на «Кольте» личную колонку о том, как бегу от однозначных выборов и полярных позиций, перемещаясь между разными пространствами и точками зрения. С тех пор, надо сказать, в моей жизни всё, увы, очень изменилось — зато в новом цикле «Кольты» я участвую уже как редактор и соорганизатор.

До конца года мы планируем выпустить несколько колонок, интервью и эссе. Каким в итоге получится проект, всё ещё не вполне ясно, но некоторые идеи будущих материалов меня очень волнуют — они, как кажется, имеют шанс попасть в нерв времени, который никогда не получается поймать. Задача эта амбициозная и почти наверняка невыполнимая, но лучше делать хоть что-то, чем ничего.

К сожалению, мои коллеги предпочитают сохранять анонимность. И, что досаднее, уже в первом же материале об анонимности попросил и именитый собеседник, хотя изначально надежда была на авторскую речь. Но что поделать, это тоже примета времени — и точно не мне судить.

Вы не верили - но это случилось.
После долгой паузы Кольта наконец начинает новый проект!
Название: «Россия: привычный вывих».

Проект будет посвящен тому, как живет Россия в военные годы, ее настроениям, общественным феноменам, страхам, безразличию и техникам мыслимого упорства.

Как всегда, мы будем стараться смотреть в разных оптиках: от более личной до аналитической. По понятным причинам, немалая часть материалов будет выходить на анонимной основе.

Это правило действует и для первого текста: разговора Константина Шавловского с петербургским литератором, который предпочел, чтобы его имя осталось неизвестным.

Разговор шел о том, как менялось ощущение среды и самого себя за четыре с половиной года войны. И о состоянии плотного “вмерзания в лед”, которое характерно для страны сегодня.

Первый текст в проекте Кольты «Россия: привычный вывих».

Поддержите Кольту! Это можно сделать через Френдли или Patreon. Ваша помощь нужна нам, как никогда.

@colta_ru

После некоторого перерыва возвращаюсь к своей болтовне с коллегами. Сегодня — Ира Бабичева, региональная журналистка, которая этого дурацкого ярлыка не только не стесняется, но даже гордится им. Разговор вышел несколько своеобразный по своей внутренней драматургии, да и рабочего в нём, кажется, больше, чем хотелось бы; но это мелочи, а сама по себе человек Ира точно очень хороший. И, что нынче большая редкость, витальный.

Хостинг, Apple, Spotify, потом и на других площадках, как водится.

Елена Чеснокова сегодня анонсировала новый сезон её подкаста о медицине «Почему мы ещё живы». Первый же эпизод мало того что вышел в видеоформате, так ещё и на довольно занятную тему — про тестостерон.

А у меня сегодня по абсолютнейшему совпадению вышел как раз эпизод «Дел неважных» с Леной — об ипохондрии, редактуре, поэзии и разных радостях жизни. Надо сказать, отчего-то в этот раз я говорю значительно больше, чем обычно.

Хостинг, Apple, Spotify.

«Новая вкладка» опубликовала текст Олеси Остапчук об игорной зоне под Владивостоком. Прочитал и почувствовал прилив ностальгии. Тем более вторая половина лета — как раз время, когда я традиционно ездил в моё любимое южное Приморье.

Сам я никогда не был внутри двух единственно построенных игорных комплексов — жалкой демо-версии всего того, что собирались сделать. Но неоднократно приезжал в этот район на машине, гулял и купался в местной бухте Муравьиной. Прекрасные, очень живописные места — как и в целом побержье Уссурийского залива, менее освоенного людьми.

Однако чистой природы у нас много, так что мне, признаться честно, всегда хотелось, чтобы все мегаломанские задумки об игорной зоне сбылись — и в Приморье появился бы реально грандиозный туристический комплекс для гостей из Азиатско-Тихоокеанского региона. Тем более я был в Макао и видел, как это всё можно организовать. Да и в самой идее специально выделенной зоны, где можно официально играть, видится мне что-то занимательное и более правильное, чем и полная легализация этого бизнеса, и полный его запрет. А что эта территория не в самом городе — так только к лучшему.

В конечном счёте, игорная зона «Приморье» — очередной пример, как Владивосток мог бы совершить прыжок в будущее, да не получилось. Давняя традиция, заложенная ещё Хрущёвым с его желанием сделать из города Сан-Франциско. И сколько такого ещё: куча планов на остров Русский, идеи гигантских инфраструктурных проектов, транспортные и градостроительные фантазии. По прошествии времени удивляешься, что вообще что-то получилось — вроде чудом построенных объектов к легендарному саммиту АТЭС-2012. А ведь уже почти 15 лет прошло...

Думаю, даже из местных мало кто бывал в этой игорной зоне. А за пределами Приморского края, наверное, и вовсе почти никто о ней не слышал. Так что мне, как большому амбассадору Владивостока, хотелось бы, чтобы об этой истории узнали немного больше — поэтому я рад этому тексту, хоть сам и не узнал из него ничего нового. К тому же репортаж получился яркий, живой — особенно, на мой взгляд, удачны комментарии бывшего следователи и авторские зарисовки из казино (здесь отдельный лайк за очередное появление журналиста в тексте — кажется, стигма с этого приёма совсем уходит).

В НГЕ вышел текст об ещё одном мегапроекте, который кончился пшиком — только сфера совсем другая (наука и музкейное дело), масштабы ещё более грандиозные, а результат и того хуже: абсолютно ничтожный, отрицательный даже.

Это очень важная и интересная лично для меня работа, и спасибо всем причастным к появлению этого материала. Печальная история Политехнического музея сопровождала меня почти с первых лет жизни в Москве. Застрявшая во времени стройка мозолила глаз буквально там, где пролегали все мои маршруты — университетские, рабочие, прогулочные.

Шли годы, я влюбленным возвращался из бара в окрестностях этого исполинского и неизменно мертвенного здания, падал там рядом с электровелосипеда, садился на ночные автобусы после гулянок и спускался в метро после работы. За вечно спрятанным фасадом бурлили столкновения идей и онлайн-концепций, на несуществующий Политех работали многие мои знакомые, на фоне бесконечного ремонта менялись команды, институции, фонды.

Пространство вокруг Политеха — знаковую часть центра Москвы — с горем пополам таки открыли, а сам музей, как сейчас кажется, не откроется никогда — во всяком случае, точно не таким, каким его задумывали в совершенно другой России десятых. И за всеми сложными схемами и финансово-административных перипетиями, скурупулёзно описанными в тексте, остаётся самый важный образ — напрасных надежд на что-то значительное, глобальное, честное и современное; надежд, которые годами пухли, но по итогу оказались абсолютно беспочвенными. Ровно так я это и чувствую, и дело, конечно, совсем не в музее.

Посмотрел новые предлагаемые поправки против «иноагентов» и прочих критиков власти. Вот вроде привыкаешь уже к тому, какие безумные законодательные нормы раз за разом появляются в России, но иногда даже сейчас удаётся просто ОФИГЕТЬ, насколько это отлетевше: за правонарушения по КоАП санкции хуже, чем за массовые смертоубийства, даже не гражданская казнь, а что-то покруче. Запрет на использование банков, аннулирование электронной подписи, отказ в предоставлении онлайн-госуслуг... Вот как это вообще в голову людям приходит? Хоть стой, хоть падай.

Года полтора назад мы встречались с журналистом-расследователем Андреем Захаровым и дискутировали не только о пиве, но и о персональных стратегиях в нынешнем мягко говоря неприятном информационном пространстве. На прошлой неделе мы поговорили с ним снова — чтобы погрузиться в специфику болгарской жизни, вопросы истории и психологии, литературные и гастрономические предпочтения.

Андрея считаю одним из самых интересных, самобытных и умных людей в российской журналистике. Беседовать с ним очень здорово, оттого и выпуск получился самым длинным за всё время. Особенно мне понравилась простая мысль, высказанная им ближе к концу разговора: 

«Какие бы тёмные времена ни были, завтра может и не быть. Не будет другого времени — чтобы с дочкой куда-то поехать, чтобы книжку почитать, чтобы какой-то контент, в конце концов, запилить»

Вот и я пытаюсь не поддаваться унынию, а ловить то время, что у меня есть.

Хостинг, Apple, Spotify

Помимо всяких философских вопросов мы обсуждали с Захаровым и вещь крайне приземлённую: печальную экономику такого отчаянного предприятия, как личный бренд в медиа. Так что — хотя меня крайне раздражает, как в телеграме работает этот функционал — я добавил небольшое нововведение: знаю, что многие пользуются ботом Tribute для поддержки каналов, пусть такая кнопка будет теперь и здесь.

А о своих метаниях насчёт просьбы о донатах я рассказал в небольшом тексте на крауд-платформе «Френдли», где меня всё ещё можно поддержать рублями без всяких впн-ов и телеграмов.

«Дела неважные»
Поддержите подкаст
«Дела неважные» и другие проекты Владимира Шведова. Спасибо!

Ровно десять лет назад я прошёл аттестацию по итогам учёбы на военной кафедре и получил звание лейтенанта. В нашей культуре отношение к военной подготовке в гражданских университетах несерьёзное, таких выпускников традиционно называют «пиджаки» и не уважают — пока кадровый офицер несколько лет чалится в училище, домашний студентик за три года получает формально такое же звание, не вкусив в полной мере казёнщины и дисциплины.

По правде говоря, «военка» в Вышке, в отличие от многих других кафедр, была сложной. Большой конкурс на место, потом много теории и практики по разным направлениям подготовки, десятки исписанных тетрадей, масса переживаний. Несколько человек не дошли до конца — их отчислили. Сборы были и вовсе исключительным событием, по итогам которых я даже собрал веб-дневник. А кафедру через какое-то время реорганизовали в отдельный институт с гордым названием «военный учебный центр».

Только это всё детали, а в целом разница такого «лейтенанта» с «лейтенантом настоящим», конечно, очевидна. Но в нормальной ситуации в этом самом различии и есть большое преимущество «гражданских» офицеров — они не безнадёжно испорчены исполнительством и «квадратно-гнездовым» мышлениям, у них больше интеллектуальной гибкости, всевозможных навыков и знаний, которые не связаны напрямую с армейщиной, но позволяют подходить к задачам осознаннее. Это в России принято считать, что кафедра — в первую очередь способ слинять со «срочки», во вторую — приобрести хороший билет для госслужбы и только в третью — какое-то реальное образование. На самом деле военная подготовка в гражданских институциях — вполне осмысленное начинание, и в тех же США в сотнях университетах тоже готовят офицеров запаса.

Но это всё рассуждения для «нормальной ситуации». Сейчас у нас, очевидно, ситуация ненормальная, и рассуждать о качестве военного образования и его перспективах у меня лично нет особенного желания. Из-за всплывшей в ленте фотографии я задумался о вещах, совсем не связанных с военной темой.

Десять лет — это не такой критический срок даже в рамках жизни одного человека, а в рамках истории и подавно. Но он радикально трансформирует и память, и восприятие.

Сам факт — зачисление, обучение, присяга, выпуск — неизменен, он уже записан «на плёнку», объективен. Но как же меняются ощущения от этих событий, оценки, эмоции. И не только о конкретно произошедших с тобой вещах, но даже об их обобщённом образе, универсальной модели, отображающей определённое социальное явление.

Только за этот период я бы выделил с десяток этапов, когда мои ощущения кардинально менялись — и по каждому мне очень много есть что сказать. (Но я не буду!) До начала обучения; в первые месяцы подготовки одним «военным днём» в неделю; ближе к завершению обучения; во время сборов в казарме; сразу после аттестации; в последующие несколько лет; в первые годы после «начала СВО» и сейчас.

Получается, фактическое содержание жизни неизменно, но внутренние интерпретации так вариативны, что вместе с искажениями памяти через много лет могут измениться уже и представления о самих фактах. Вот почему я никогда не доверяю мемуарам и воспоминаниям о том, что было чёрт знает когда.

И вторая мысль, более частная, как раз о природе памяти. Когда ты учишь что-то, что тебе никогда не надобится в реальности (и более того, ты такой ситуации активно не хочешь), то сколько ни заталкивай в себя какие-то знания, они все равно растворятся.

Какое несметное количество табличек, схем, формулировок и определений, теорий и фактов надо было вдолбить себе в голову, чтобы сдать экзамены! Сейчас я понимаю, что буквально ничего из этого не осталось. Есть только два исключения — какие-то совсем основы основ вроде порядка званий или распределения уровней подразделений, соединений и объединений (взвод от дивизии, конечно, отличу). Или случайно застрявшие в памяти вещи — вроде того, что пушка на БМП зовётся 2А42, а штатная численность мотострелкового батальона ВС РФ — 462 человека.

А так выветрилось всё наглухо, будто ничего и не было. Да и славу богу.