В качестве эпиграфа к следующему посту хочется процитировать Александра Ширвиндта.
"Раньше была другая система существования в профессии". Правда, сказано это о театре, но в медицине это заметно не меньше.
"Раньше была другая система существования в профессии". Правда, сказано это о театре, но в медицине это заметно не меньше.
#письма
"...Теперь о чувствах, которые я испытывал перед операцией.
Я бы начал с того, что и теперь, когда стаж мой приближается к 50 годам и проделано большое количество операций разной сложности, я всегда приступаю к операции с холодком в груди, несмотря на то, что известен примерный план операции, известны возможные варианты. Всё же чувствуешь, какую большую ответственность за жизнь и благополучие человека взваливаешь на себя.
В ходе операции, когда отступать уже нельзя, эмоции уходят в сторону, идёт упорная и изобретательная борьба за выполнения намеченного плана. И чем тяжелее обстановка, тем жёстче требования к себе. В это время никаких посторонних разговоров и посторонних звуков, все напряжены. Как только выполнен намеченный план, можно свободно вздохнуть и даже пошутить, и все участники операции оживают. Они тоже устали от напряжения. Знаю, что теперь можно, не оставляя дела, и потрепаться, причём дело будет хорошо спориться.
Но на этом дело не кончается, остаётся пережить ближайший послеоперационный период, а это не просто. Уже вечером после операции надо посмотреть больного. У него всё болит, давит повязки или гипс, ожидается тяжёлая ночь. Беседа с врачом в это время, ослабление повязки и другие мелкие знаки внимания успокаивают больного, и он уже полночи, а иногда и целую ночь проводит во сне. Если же он плохо спал, то утром он с нетерпением ждёт врача, чтобы выяснить все вопросы, возникшие за бессонную ночь. С приходом врача он излагает все свои жалобы, сомнения и даже раковые мысли.
К послеоперационным больным я прихожу к 7:30 утра. Незначительные изменения в положении, лёгкая дыхательная физкультура, умывания ободряюще действует на больного. Он до завтрака даже успевает вздремнуть. И так по утрам, и вечерам, и среди хирурги следят за больными, проверяют эффективность проведённой операции, успокаивают не только больного, но и себя. И так три-четыре дня, а затем этот больной уходит на второй план, появляются новые послеоперационные.
Но вернёмся к военному периоду. Мне, молодому, далеко не опытному хирургу каждая операция в первый год войны было загадкой и представляла большие трудности. Поэтому всегда чувствовался холодок в груди перед началом операции, но в ходе операции также стремился к выполнению плана, к поиску кровоточащих сосудов и перевязке их, к хорошему дренированию раны, герметичному ушиванию открытого пневмоторакса.
В полевых условиях мы имели возможность повторного осмотра только тех больных, которые оставались как нетранспортабельные, остальные уходили от нас без повторных осмотров. И то мы думали о них, особенно если транспортабельность была сомнительной. Зря думают (а так думают многие), что контроля за нашей работой не было - был контроль, да ещё пристальнее, чем теперь в последнее время. Если в медсанбат был отправлен нетранспортабельный больной и он умер по дороге или поступил в тяжёлом состоянии, то на следующий день командир медсанбата с обратным порожняком получал крепкий разгон, а врач, подписавшийся в карточке, предупреждался о несоответствии должности. Так что мы волновались из-за жизни раненого и, естественно, за свой авторитет..."
Из писем и воспоминаний моего деда, полковника медицинской службы Опоцкого Владимира Николаевича (1919-2013)
"...Теперь о чувствах, которые я испытывал перед операцией.
Я бы начал с того, что и теперь, когда стаж мой приближается к 50 годам и проделано большое количество операций разной сложности, я всегда приступаю к операции с холодком в груди, несмотря на то, что известен примерный план операции, известны возможные варианты. Всё же чувствуешь, какую большую ответственность за жизнь и благополучие человека взваливаешь на себя.
В ходе операции, когда отступать уже нельзя, эмоции уходят в сторону, идёт упорная и изобретательная борьба за выполнения намеченного плана. И чем тяжелее обстановка, тем жёстче требования к себе. В это время никаких посторонних разговоров и посторонних звуков, все напряжены. Как только выполнен намеченный план, можно свободно вздохнуть и даже пошутить, и все участники операции оживают. Они тоже устали от напряжения. Знаю, что теперь можно, не оставляя дела, и потрепаться, причём дело будет хорошо спориться.
Но на этом дело не кончается, остаётся пережить ближайший послеоперационный период, а это не просто. Уже вечером после операции надо посмотреть больного. У него всё болит, давит повязки или гипс, ожидается тяжёлая ночь. Беседа с врачом в это время, ослабление повязки и другие мелкие знаки внимания успокаивают больного, и он уже полночи, а иногда и целую ночь проводит во сне. Если же он плохо спал, то утром он с нетерпением ждёт врача, чтобы выяснить все вопросы, возникшие за бессонную ночь. С приходом врача он излагает все свои жалобы, сомнения и даже раковые мысли.
К послеоперационным больным я прихожу к 7:30 утра. Незначительные изменения в положении, лёгкая дыхательная физкультура, умывания ободряюще действует на больного. Он до завтрака даже успевает вздремнуть. И так по утрам, и вечерам, и среди хирурги следят за больными, проверяют эффективность проведённой операции, успокаивают не только больного, но и себя. И так три-четыре дня, а затем этот больной уходит на второй план, появляются новые послеоперационные.
Но вернёмся к военному периоду. Мне, молодому, далеко не опытному хирургу каждая операция в первый год войны было загадкой и представляла большие трудности. Поэтому всегда чувствовался холодок в груди перед началом операции, но в ходе операции также стремился к выполнению плана, к поиску кровоточащих сосудов и перевязке их, к хорошему дренированию раны, герметичному ушиванию открытого пневмоторакса.
В полевых условиях мы имели возможность повторного осмотра только тех больных, которые оставались как нетранспортабельные, остальные уходили от нас без повторных осмотров. И то мы думали о них, особенно если транспортабельность была сомнительной. Зря думают (а так думают многие), что контроля за нашей работой не было - был контроль, да ещё пристальнее, чем теперь в последнее время. Если в медсанбат был отправлен нетранспортабельный больной и он умер по дороге или поступил в тяжёлом состоянии, то на следующий день командир медсанбата с обратным порожняком получал крепкий разгон, а врач, подписавшийся в карточке, предупреждался о несоответствии должности. Так что мы волновались из-за жизни раненого и, естественно, за свой авторитет..."
Из писем и воспоминаний моего деда, полковника медицинской службы Опоцкого Владимира Николаевича (1919-2013)
Порадовал пост Публичной медицины о схеме выплат за ковид, по которой в Татарстане медики ничего не получают.
- Анна Петровна, вы хотите выплат? А вы уверены, что вы заразились на работе?
- Конечно. Я интубировала пациентку с ковидом.
- И у вас анализы есть?
- Да. Вот смотрите, у меня на ИФА вылезли иммуноглобулины М, а это значит...
- Я знаю, Анна Петровна, что это значит. М - значит "магазинный штамм". Вы в магазины ходите?
- Ну, приходится...
- Вот там и заразились. До свиданья.
Это, собственно, не анекдот.
Это хоть и утрированное, но вполне себе правдивое отношение руководства к своим подчиненным.
- Анна Петровна, вы хотите выплат? А вы уверены, что вы заразились на работе?
- Конечно. Я интубировала пациентку с ковидом.
- И у вас анализы есть?
- Да. Вот смотрите, у меня на ИФА вылезли иммуноглобулины М, а это значит...
- Я знаю, Анна Петровна, что это значит. М - значит "магазинный штамм". Вы в магазины ходите?
- Ну, приходится...
- Вот там и заразились. До свиданья.
Это, собственно, не анекдот.
Это хоть и утрированное, но вполне себе правдивое отношение руководства к своим подчиненным.
Forwarded from НеМинздрав
💸💰 За первое полугодие 2020 года сотрудники прокуратуры добились перечисления медикам невыплаченных или еще не начисленных стимулирующих выплат на сумму 1,5 млрд рублей.
Российским прокурорам удалось добиться перечисления стимулирующих выплат медицинским работникам, которые они должны получать за работу с коронавирусом. Так, после вмешательства сотрудников ведомства 55 тысяч медиков получили выплаты на сумму 1,5 мрлд. Кроме того, были погашены долги по зарплате 282,8 тысяч работников на общую сумму 4,3 млрд рублей.
Вот оно как, Михалыч...
Российским прокурорам удалось добиться перечисления стимулирующих выплат медицинским работникам, которые они должны получать за работу с коронавирусом. Так, после вмешательства сотрудников ведомства 55 тысяч медиков получили выплаты на сумму 1,5 мрлд. Кроме того, были погашены долги по зарплате 282,8 тысяч работников на общую сумму 4,3 млрд рублей.
Вот оно как, Михалыч...
Математика великое дело. 1,5 млрд рублей на 55 тысяч медиков это по 27 тысяч с копейками. При заявленных суммах по 50 и 80 тысяч. Похоже, Прокуратура тоже зубами выдирает деньги. Никак с ними не хотят расставаться, никак...
#ифааристократия
Министр науки и высшего образования РФ Валерий Фальков заявил в ходе онлайн-совещания с ректорами российских вузов: ношение масок в новом учебном году станет обязательным требованием.
Если у студента есть антитела и справка, подтверждающая это, он освобождается от ношения маски. Эдакая студенческая ИФА-аристократия.
Министр науки и высшего образования РФ Валерий Фальков заявил в ходе онлайн-совещания с ректорами российских вузов: ношение масок в новом учебном году станет обязательным требованием.
Если у студента есть антитела и справка, подтверждающая это, он освобождается от ношения маски. Эдакая студенческая ИФА-аристократия.
Со вчерашнего дня не отпускает тема отказа в выплатах медикам, соприкоснувшимся с ковидом.
В кои-то веки появилась некая серьезная, общемировая медицинская проблема, которая заставила и социум, и чиновников повернуться к медикам если уж не совсем лицом, то хотя бы полубоком. Повернуться - и удивиться тому, что они вообще еще с такими нищенскими зарплатами, дефицитом лекарств и в полуразрушенных больницах как-то существуют.
И вот в этом полуобороте чиновникам приходит в голову мысль, что надо бы - НАВЕРНОЕ! - медикам заплатить. Причём, исходя из масштаба проблемы, заплатить, похоже, придётся много. А то, не дай бог, помрем тут все, независимо от того, сколько денег на счетах в офшорах лежит.
Не хватило им всего одного шага для того, чтобы эта система выплат работала честно, быстро и как часы.
Надо было изначально признать ПРЕЗУМПЦИЮ КОНТАКТА. Что если где-то рядом с медиками был ковид - не надо им ничего доказывать, объяснять, просить, унижаться. Они по умолчанию правы и просто ждут зачисления денег. А все главврачи, начмеды и прочие руководители здравоохранения должны были с чистой совестью признавать факты соприкосновения, работы, заражения и - как бы не было грустно - гибели медиков.
Но систему построили "от противного" - медики вынуждены сами собирать всю доказательную базу о своем участии в борьбе с эпидемией, а руководство и чиновники, исходя из текущего момента, решают, в какую сторону качнуть весы. Огромное количество медиков вообще оказалось поначалу "вне зоны доступа" - лаборанты, водители СМП, рентгенлаборанты, врачи приемных отделений нековидных стационаров, которым могли подкинуть пациентов с ковид-пневмонией.
Короче говоря, сначала пожалели денег, а потом вспомнили, что негоже врачам забывать о том, что есть Прокуратура и Следственный комитет.
"Умрёте от ковида - в бухгалтерию за выплатами можете не приходить".
В кои-то веки появилась некая серьезная, общемировая медицинская проблема, которая заставила и социум, и чиновников повернуться к медикам если уж не совсем лицом, то хотя бы полубоком. Повернуться - и удивиться тому, что они вообще еще с такими нищенскими зарплатами, дефицитом лекарств и в полуразрушенных больницах как-то существуют.
И вот в этом полуобороте чиновникам приходит в голову мысль, что надо бы - НАВЕРНОЕ! - медикам заплатить. Причём, исходя из масштаба проблемы, заплатить, похоже, придётся много. А то, не дай бог, помрем тут все, независимо от того, сколько денег на счетах в офшорах лежит.
Не хватило им всего одного шага для того, чтобы эта система выплат работала честно, быстро и как часы.
Надо было изначально признать ПРЕЗУМПЦИЮ КОНТАКТА. Что если где-то рядом с медиками был ковид - не надо им ничего доказывать, объяснять, просить, унижаться. Они по умолчанию правы и просто ждут зачисления денег. А все главврачи, начмеды и прочие руководители здравоохранения должны были с чистой совестью признавать факты соприкосновения, работы, заражения и - как бы не было грустно - гибели медиков.
Но систему построили "от противного" - медики вынуждены сами собирать всю доказательную базу о своем участии в борьбе с эпидемией, а руководство и чиновники, исходя из текущего момента, решают, в какую сторону качнуть весы. Огромное количество медиков вообще оказалось поначалу "вне зоны доступа" - лаборанты, водители СМП, рентгенлаборанты, врачи приемных отделений нековидных стационаров, которым могли подкинуть пациентов с ковид-пневмонией.
Короче говоря, сначала пожалели денег, а потом вспомнили, что негоже врачам забывать о том, что есть Прокуратура и Следственный комитет.
"Умрёте от ковида - в бухгалтерию за выплатами можете не приходить".
Неминздрав, вы уже определитесь, будет вторая волна или нет. Вчера так, сегодня эдак.
Соглашусь с Публичной медициной в части разделения медиков на героев и остальных и немного дополню.
Государство в очередной раз воспользовалось принципом "Разделяй и властвуй", подарив некоторой части медиков фразу, достойную Дня Десантника: "Когда я с ковидом боролся, где был ты?"
Вспоминаю, как после Сердюковских реформ в армии подняли зарплаты, и появился класс "военной буржуазии". Так и вбивается клин между теми, кто, казалось, бы делает одну и ту же работу по профессии, но...
Но.
Одни в защитной одежде идут в красную зону, другие (например) в одной маске встречают всю необследованную острую ожоговую травму.
Что-то здесь не так. Я так думаю...
Государство в очередной раз воспользовалось принципом "Разделяй и властвуй", подарив некоторой части медиков фразу, достойную Дня Десантника: "Когда я с ковидом боролся, где был ты?"
Вспоминаю, как после Сердюковских реформ в армии подняли зарплаты, и появился класс "военной буржуазии". Так и вбивается клин между теми, кто, казалось, бы делает одну и ту же работу по профессии, но...
Но.
Одни в защитной одежде идут в красную зону, другие (например) в одной маске встречают всю необследованную острую ожоговую травму.
Что-то здесь не так. Я так думаю...
Пусть это будет что-то вроде рубрики "Воскресная картинка".
В данном случае на тему того, что МКБ знает про нас больше, чем мы сами готовы озвучить.
В данном случае на тему того, что МКБ знает про нас больше, чем мы сами готовы озвучить.
Одна бабушка звонит другой:
- Завтра у меня юбилей, приходи.
- А кто ещё приглашен?
- Да все наши. Тамара - терапевт, Надька - окулист, Машка невролог, Наташка психиатр и Людка дерматолог.
- Книжку брать?
- Какую?
- Медицинскую. С таким составом к пятой рюмке можно и диспансеризацию пройти.
А завтра ждите серьезный пост о том, что такое маршрутизация, зачем она нужна и как порой превращается для пациентов в квест.
- Завтра у меня юбилей, приходи.
- А кто ещё приглашен?
- Да все наши. Тамара - терапевт, Надька - окулист, Машка невролог, Наташка психиатр и Людка дерматолог.
- Книжку брать?
- Какую?
- Медицинскую. С таким составом к пятой рюмке можно и диспансеризацию пройти.
А завтра ждите серьезный пост о том, что такое маршрутизация, зачем она нужна и как порой превращается для пациентов в квест.
➡️ Промежуточные итоги карантина с Хабра.
Не поленитесь прочитать материал по ссылке - как автор не поленился собрать для вас огромную статистическую коллекцию фактов.
"Национальная служба здравоохранения Англии (NHS) считает, что она уже отложила более двух миллионов запланированных операций, освободив 12 000 коек для пациентов c COVID-19..."
"ЮНИСЕФ предупреждает, что карантин может унести больше жизней, чем коронавирус, а именно повлечь за собой свыше миллиона детских смертей от малярии, пневмонии и диареи в развивающихся странах в ближайшиее шесть месяцев..."
В общем, читайте, думайте, сопоставляйте.
Не поленитесь прочитать материал по ссылке - как автор не поленился собрать для вас огромную статистическую коллекцию фактов.
"Национальная служба здравоохранения Англии (NHS) считает, что она уже отложила более двух миллионов запланированных операций, освободив 12 000 коек для пациентов c COVID-19..."
"ЮНИСЕФ предупреждает, что карантин может унести больше жизней, чем коронавирус, а именно повлечь за собой свыше миллиона детских смертей от малярии, пневмонии и диареи в развивающихся странах в ближайшиее шесть месяцев..."
В общем, читайте, думайте, сопоставляйте.
Хабр
Коронавирус: первые итоги пандемии и карантина
The Economist: Десятки миллионов хирургических операций были отложены в связи с пандемией во всём мире. Больницам потребуется несколько месяцев, чтобы справиться с накопившимся отставанием....
#хирургия #фото #пластика
Увлекшись ковидом и вакцинацией, немного забыл о реальной работе хирургов. И нашел хороший и простой пример пластики большой раны после иссечения копчиковой кисты. Для пластики используется полнослойный перемещенный лоскут на постоянной питающей ножке (индийская пластика). Аналогичным образом в этой области выполняется пластика пролежней.
Увлекшись ковидом и вакцинацией, немного забыл о реальной работе хирургов. И нашел хороший и простой пример пластики большой раны после иссечения копчиковой кисты. Для пластики используется полнослойный перемещенный лоскут на постоянной питающей ножке (индийская пластика). Аналогичным образом в этой области выполняется пластика пролежней.
Одна из частых жалоб и претензий пациентов: «Мы приехали в больницу и нас не приняли!» И порой это не зависит от того, сами ли они прибыли в больницу или на СМП. Врач смотрит в прописку, качает головой и говорит: «Вы не наши!»
И вот это «Не наши» срабатывает как триггер на скандал. «Почему не ваши? Что за бездушные машины! Люди умирают! Я буду жаловаться в ФОМС, в Прокуратуру, в Минздрав и в Спортлото!» Из сумочек или карманов извлекаются телефоны и начинается внеплановая съёмка сиквела «Чужие» о работе приёмного отделения.
Объясняю. Больных никогда не выгоняют в неизвестность. Их переправляют согласно приказу о маршрутизации в ту клинику, которая принимает этого конкретного пациента по прописке или по ведомству. Чтобы узнать, куда надо ехать (если вы сами не хотите ждать), достаточно спросить это, позвонив в «Скорую».
- Скажите, какая сегодня больница дежурная по хирургии, терапии, урологии, гинекологии? (нужное произнести вслух).
И вам скажут.
Все больницы имеют свой график дежурств по городу и по районам. Это я сейчас вспоминаю спокойные «допандемийные» времена. Каждая больница дежурит по своему району каждый день по определенной патологии, исходя из своей оснащённости – плюс имеет какой-то один день дежурства по городу. Например, наш ДВОМЦ дежурит по городу по вторникам – по хирургии, гнойной хирургии, ожогам, гинекологии и урологии. А во все остальные дни – только по гнойной хирургии и ожоговой травме. Приехать к нам с болями в животе в среду – это значит быть переправленным в дежурную хирургию, потому что у нас в этот день нет ночных УЗИ, эндоскопистов, КТ, нет второго хирурга и второго анестезиолога для наркозов. И кричать на меня в приёмном «Вы нас с аппендицитом выгоняете!» довольно глупо – мы вас отправляем туда, где вам реально окажут помощь. Я вас здесь и сейчас не прооперирую, как бы вам не хотелось – даже несмотря на то, что я умею.
(Есть одно исключение из правила маршрутизации – пациент, у которого при обращении в любую клинику выявляется кровотечение любой локализации, остаётся там, где оно было впервые выявлено; транспортировать такого пациента можно только после окончательной остановки кровотечения, но это означает, что его положат и будут экстренно лечить по месту обращения до исхода заболевания).
Изменения в маршрутизации последние полгода связаны с выпадением из цепочки некоторых отделений и целых больниц из-за их перепрофилизации или закрытия на карантин. Графики меняются еженедельно, старшие врачи на СМП порой не успевают за ними следить, и СМП везёт по старым данным. Уже на месте выясняется, что «со вчерашнего дня всё не так», приходится грузить пациента обратно под дружные матерки родственников и увозить в нужный стационар. Приказ о маршрутизации время от времени дополняется и исправляется, одни улицы вносятся туда, другие убираются – в зависимости от загруженности больниц и эпидобстановки. Да, логистика у нас хромает – но это не от бездушия и пофигизма, уж поверьте. Мы хотим помочь всем.
Например, сейчас прямо напротив нашей больницы строят высотный дом, жители которого будут из своих окон заглядывать к нам в операционную и палаты (я сейчас не шучу, у кого-то хватило ума на такую планировку). Так вот они будут очень сильно удивлены, когда во все дни, кроме вторника, «Скорая» будет увозить их с болями в животе куда-нибудь в ВКБ №1 или №2, хотя: «Ну вот же она за забором, ну я же вижу…»
Извените если каво (с) Док
И вот это «Не наши» срабатывает как триггер на скандал. «Почему не ваши? Что за бездушные машины! Люди умирают! Я буду жаловаться в ФОМС, в Прокуратуру, в Минздрав и в Спортлото!» Из сумочек или карманов извлекаются телефоны и начинается внеплановая съёмка сиквела «Чужие» о работе приёмного отделения.
Объясняю. Больных никогда не выгоняют в неизвестность. Их переправляют согласно приказу о маршрутизации в ту клинику, которая принимает этого конкретного пациента по прописке или по ведомству. Чтобы узнать, куда надо ехать (если вы сами не хотите ждать), достаточно спросить это, позвонив в «Скорую».
- Скажите, какая сегодня больница дежурная по хирургии, терапии, урологии, гинекологии? (нужное произнести вслух).
И вам скажут.
Все больницы имеют свой график дежурств по городу и по районам. Это я сейчас вспоминаю спокойные «допандемийные» времена. Каждая больница дежурит по своему району каждый день по определенной патологии, исходя из своей оснащённости – плюс имеет какой-то один день дежурства по городу. Например, наш ДВОМЦ дежурит по городу по вторникам – по хирургии, гнойной хирургии, ожогам, гинекологии и урологии. А во все остальные дни – только по гнойной хирургии и ожоговой травме. Приехать к нам с болями в животе в среду – это значит быть переправленным в дежурную хирургию, потому что у нас в этот день нет ночных УЗИ, эндоскопистов, КТ, нет второго хирурга и второго анестезиолога для наркозов. И кричать на меня в приёмном «Вы нас с аппендицитом выгоняете!» довольно глупо – мы вас отправляем туда, где вам реально окажут помощь. Я вас здесь и сейчас не прооперирую, как бы вам не хотелось – даже несмотря на то, что я умею.
(Есть одно исключение из правила маршрутизации – пациент, у которого при обращении в любую клинику выявляется кровотечение любой локализации, остаётся там, где оно было впервые выявлено; транспортировать такого пациента можно только после окончательной остановки кровотечения, но это означает, что его положат и будут экстренно лечить по месту обращения до исхода заболевания).
Изменения в маршрутизации последние полгода связаны с выпадением из цепочки некоторых отделений и целых больниц из-за их перепрофилизации или закрытия на карантин. Графики меняются еженедельно, старшие врачи на СМП порой не успевают за ними следить, и СМП везёт по старым данным. Уже на месте выясняется, что «со вчерашнего дня всё не так», приходится грузить пациента обратно под дружные матерки родственников и увозить в нужный стационар. Приказ о маршрутизации время от времени дополняется и исправляется, одни улицы вносятся туда, другие убираются – в зависимости от загруженности больниц и эпидобстановки. Да, логистика у нас хромает – но это не от бездушия и пофигизма, уж поверьте. Мы хотим помочь всем.
Например, сейчас прямо напротив нашей больницы строят высотный дом, жители которого будут из своих окон заглядывать к нам в операционную и палаты (я сейчас не шучу, у кого-то хватило ума на такую планировку). Так вот они будут очень сильно удивлены, когда во все дни, кроме вторника, «Скорая» будет увозить их с болями в животе куда-нибудь в ВКБ №1 или №2, хотя: «Ну вот же она за забором, ну я же вижу…»
Извените если каво (с) Док