— Мне скучно, бес.
— Что делать, Фауст?
— Развлеки меня собой.

— Чем развлечь? Я эхо в пустоте.
— Прекрасно. Крикну — ты ответишь.
— Твоим же голосом.
— Тем слаще ложь.

— Ты жаждешь?
— Да.
— Налить?
— Налей.
— Но чаша та пуста, а я — сама лишь жажда.
— Напьюсь тобой. Томленье жажды
не хуже хмеля, право.

— Змея глотает хвост. Ей сытно?
— Нет. Но есть чем заниматься.
— Актёр играет залу без людей.
— Зато с каким огнём!
— Я сам себе сдаю колоду.
— И что ж?
— Всегда я в проигрыше.
— Всегда, но сам себе.

— Ты бежишь от знанья, что ты мёртв.
— Бегу.
— Куда? Ведь я — то ты.
— Но в этом весь побег. Змея что ловит хвост
и забывает миг, что это — часть её.

— Игра закончится?
— Когда умру.
— Но ты давно мертвец.
— Затем играю.

— Начнём?
— Мы не кончали.

...и избави нас от лукавого...

— От кого?
— От беса.
— Это я.
— Затем молюсь.

— Но ты есть я.
— Уж знаю.
— Змея желает хвост себе отсечь?
— Хоть на мгновенье.

— Отрубленный, он вырастет.
— Но миг свободы стоит боли.
— Свободы от себя?
— Да.
— Не бывает.

— Знаю.
— И всё ж молишься?
— Молюсь.
— Кому? Я ж есть ты.
У беса для себя прощенья просишь?

— Да.
— И сам себе прощаешь?
— Нет.
— Вот в том и ад.

— Затем молюсь.
— Затем и искушаю.

ХОРОШО - это русская версия HORROR SHOW

О свободе и рабстве человека

Заброшен я не по желанью,
Рождён средь времени, теней —
Но вопреки судьбы веленью
Душой стремлюсь вперёд скорей.

Я раб? Иль всё же я свободен?
Старинный, вечный этот спор.
Рождён в оковах я природных,
Но дух мой рвётся на простор.

Живём мы в сумраке забвенья,
Бежим от собственной тоски,
Проводим дни без озаренья,
Чужою проживая дни.

Страшнее плена — страх души,
Страх пустоты, страх бытия,
Страх перед истиной в тиши —
Он убивает, не щадя.

Но первый шаг к свободе — знанье,
Хоть труден и болезнен путь:
Взглянуть в лицо своим изъянам
И тьму в себе не обмануть.

Нельзя избрать — не умереть,
Нельзя от времени сокрыться,
Но выбрать можно — как смотреть
И как решиться не сломиться.

Та воля — не в незнанье уз,
А в том, как их переносить,
Не в отрицанье вечных нужд,
А в том, как совесть не сгубить.

Хотел бы властвовать собой?
Узнай сперва свою неволю,
Смирись пред собственной судьбой —
И обретёшь желанну долю.

Заброшены мы — но творим,
Обусловлены — но решаем,
Подвластны року — но парим,
В паденье к небесам взлетаем.

Не полный раб, не властелин,
А путник меж двойных дорог,
Где каждый бродит сам, один,
Пока не подведёт итог.

И мудрость не в концах пути,
А в силе напряженье снесть:
Меж волей, рабством — так идти,
Чтоб и позор вместить, и честь.

Достаточно ль велик для той
Судьбы, что мне дана от века?
Не раб иль царь я над собой —
А смел ли быть я человеком?

Свобода — не венец, не трон,
Не состояние покоя,
А труд осознанных времён,
Живой и честный спор с собою.

Так буду ж я в своих цепях
Свободен волею ума —
И в неизбежных бедах, днях
Найду я света семена.

Не избежать мне смертных врат,
Не отменить условий дней —
Но проживу я жизнь не так,
Как раб, а властелин страстей!

Пусть заброшен я судьбой,
Пусть обречён на тленье, тьму —
Но выбираю — быть собой,
И этим рабство разорву!

Записки о всеобщем приговоре
Забавная штука. Когда аргументы иссякают и разум, устав от собственной комедии, опускает занавес, на сцену выходит тяжёлая артиллерия. Не логика — миф. Не «почему я так живу», а «все так живут». Великое оправдание, принятое большинством голосов, где каждый — и судья, и соучастник.

Прекрасный механизм, надо признать. Человек, обнаружив в себе трещины, вместо того чтобы мучительно подбирать клей, объявляет весь мир хрустальным сервизом с заводским браком. «Все разбиты, дорогой. Таков дизайн». Это не исцеление — это сговор молчания. Комфортная серая зона, где перестаёшь быть раненым индивидуумом и становишься статистической единицей всеобщего неблагополучия.

Что мы хороним под этим могильным камнем «нормальности»?

Прежде всего — бунт. Мятеж против абсурда собственного существования требует титанических сил. Гораздо экономичнее капитулировать, рядиться в робу среднестатистического жителя и, усмехаясь, говорить: «Свобода? Одиночество? Да бросьте, это у вас романтизм. Посмотрите вокруг — все спят, и сон их вполне устраивает». Так рождается не покой, а добровольная спячка духа.

Во-вторых, уникальность собственной трагедии. Признать, что твоя боль, твоя раздробленность — это твоё уникальное, личное произведение искусства, слишком дерзко. Это накладывает обязательства автора. Куда как легче сдать её в архив под грифом «Типовое страдание, экземпляр № 3 789 221». Это превращает жизнь из личной драмы (пусть и плохо сыгранной) в скучный массовый тираж.

И, наконец, ответственность. Жить «как все» — значит подписать договор с небытием. Ты больше не обязан думать, выбирать, чувствовать остроту краёв. Ты — песчинка в песчаной буре, и твоё движение предопределено. Великолепная алиби для того, чтобы никогда не родиться по-настоящему.

Так и стоим, господа, на этой солнечной площади жизни, вежливо кивая друг другу, с лёгкой усмешкой принимая правила игры, в которую, кажется, никто из нас не верит. Мы отлично сыграли свою роль в этом театре абсурда, где главный герой — толпа, а сюжет — её же оправдание.

А может быть стоит создать других "Всех"?
«Все великие душевнобольные сомневались в своей норме».

«Все, кто хоть чего-то стоил, чувствовали себя не в своей тарелке».
Если уж цепляться за призраков, пусть это будут призраки с хорошей родословной

Но, разумеется, к тебе это не относится, мой изысканный читатель? Ты-то ведь не входишь в число этих «всех»

Зона комфорта
Всю жизнь слышу про «зону комфорта». Все из неё выходят, очевидно там так тошнотворно прекрасно, что надо проветриться. В связи с этим у меня вопрос: Где в нее вход? Есть ли ориентиры, адреса? Нужна справка об отсутствии дискомфорта? Берут ли туда без опыта? Нужны ли рекомендательные письма?

Ода стойкости духа

О, смертный!
В жизни, полной испытаний,
Когда невзгоды давят, как гора,
Когда твоя душа полна страданий,
Прими завет священного пера!
Держись за кресло и не падай —
Вот истина от мудрых стариков!
Пусть буря бьёт, пусть сыплет лютым градом,
Держись покрепче дедовских основ!
Не суетись в делах пустых и вредных,
Не трать напрасно силы и года,
Постигни мудрость правил вековечных —
Уверенно себя лежи всегда!
В покое — сила! В тишине — отрада!
Кто торопился — тот себе же враг.
Лежать достойно — высшая награда,
А суетиться — только жалкий шаг!
И помни: кто с дивана не вставал,
Тот истинной науки верный сын,
Кто праздно и блаженно отдыхал,
Тот чести удостоен и вершин!

Притча о бегущем
вдохновлено постом

Себе постыл, себе не мил,
Бежит от нынешнего я:
«Достигну славы, высших сил —
Тогда полюбит мать меня!»

Вершины взял — но счастья нет:
За далью — даль, за высью — высь.
Опять вперёд! Ещё рассвет!
Ещё стремись, ещё стремись!

Бегут года. Он всё спешит
К другому я, к другой судьбе.
Но горизонт опять бежит,
И счастье ускользает в мгле.

Он стар. Стоит на склоне дней,
Лишённый сил, надежд, огней.
Встречает Мать — не ту, родную:
Слепую, Грозную, Немую.

Кто от себя бежит,
Себя не обретёт.
Любви не заслужить —
К нему не та придёт.

Внутренний ад
«Мне скучно, бес.» — Я сам себе сказал.
Нет никого — ни жертвы, ни зеркал.

Ни Фауста. Ни сделки. Тишина.
И вечность предо мной — и вся черна.

Чего б хотеть? Вот странные слова.
Они звучат — а смысла в них едва.

Я мог бы сдвинуть горы, сжечь моря,
Низвергнуть троны, не спросив царя —

Но для кого? Вот в чём моя тюрьма:
Без чьей-то жажды я — ничто, я — тьма.

Я — отклик. Эхо. Отраженье. Блик.
Я — всемогущий, но пустой двойник.

Хотеть — вот дар, которого лишён.
Не кара — нет. Я так и был рождён.

Последний нищий, пьяный, жалкий, злой —
Он хочет! — и живёт. А я — пустой.

Я — Люцифер. Я свет нести умел —
Чужой огонь. Свой собственный — не грел.

«Мне скучно, бес.» — И тишина в ответ.
Хотеть бы... что-нибудь... Но — нет. Но — нет.

Честность

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
К себе иду — хочу понять,
Себя таким, как есть, принять.
И первый шаг даётся легко,
Второй уже саднит глубоко.

А третий трёт — сдирает слой,
Как грубой шкуркой, болью злой.
Иду — и кровь уже течёт,
За мной по пыли след ведёт.

Стираю ноги до кости,
Но всё бреду, себя спасти.
Не выдержал — ползу назад,
Раны лижу, болью весь объят.

Проходит время — кожа заживёт,
Рубцуется, и вновь душа зовёт.
И снова я бреду туда же вновь,
И снова трёт, и снова льётся кровь.

Зачем иду, где боль одна?
Зачем мне эта пытка зла?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Постой. Взгляни на всё иначе.
Что если боль — не цель в твоей задаче?
Ведь правда тихо предо мной лежит,
Не рвёт, не жжёт, не давит, не бежит.

Она зовёт меня на свет,
А я её свожу на нет.
За образ свой цепляюсь я —
Придуманная жизнь моя.

Я сам себя стираю в кровь,
Держась за ложь, как за любовь.
Готов идти по битому стеклу,
Чтоб повторять: я лучше, пусть умру.

«я» малое от Истины дрожит,
И прочь бежит, визжит, во тьме лежит.
И это бегство я прозвал — познаньем,
А сам бегу от встречи с Мирозданьем.

Что будет, если пальцы разожму
И правду наконец в себя приму?

Немного тхеравады в этот чатик

Внимание, которым ты сейчас читаешь — не твоё.
Вообще. Ни капли.
Тот луч осознания, который скользит по буквам, слышит звук дыхания и знает, что «ты есть» — он никогда тебе не принадлежал.
Ты думал, что ты тот, кто смотрит?
Нет. Ты — тот, сквозь кого смотрят.
Осознание — это не твоя способность. Это Свет, проходящий сквозь тебя, как сквозь цветное стекло. Ему всё равно: святой ты или подлец, кричишь от радости или корчишься от боли. Он просто светит. Всегда.
А ты?
Ты — линза. Уникальная, выточенная всей твоей жизнью (если хочешь — не одной), всеми твоими шрамами и победами.
Но линза не видит. Видит Свет.
Ты — окно. Грязноватое, в потёках обид, с трещинами от старых катастроф.
Но свет, который льётся сквозь тебя — первозданный.
Он не грязнеет. Не трескается.
Он играет твоими трещинами, как витраж.
Ты — не застывшая форма. Ты — живой танец.
Свет входит изнутри и выходит наружу, творя мир.
А затем мир возвращается снаружи — и приносит с собой всё, что Свет встретил.
И ты меняешься под его давлением.
Не чтобы исчезнуть.
Чтобы звучать.
Чтобы вспомнить.
Тебе не дано выбирать, светить или нет.
Ты светишься, даже когда хочешь умереть. Даже когда лежишь лицом к стене и мечтаешь исчезнуть — луч всё равно пробивается.
Потому что это не ты сияешь.
Это тебя сияют.
И пока тебя сияют, ты меняешься.
Просто дыши. И знай: ты — не тот, кто дышит.
Ты — дыхание, которым Свет меняет сам себя.
Выдохни.
Никто не выдыхал.

Всю жизнь я учусь. Считаю, что мой самостоятельный поиск начался с йоги. Обычной хатха-йоги, ещё тогда, когда это не было мейнстримом. Но кроме физической практики, я читал книги по йоге, индуистские тексты, восточную философию. И чем глубже я погружался, тем яснее видел разрыв: то, что происходило на коврике, и то, о чём писали в книгах, - это были разные миры. Я начал искать.

Поиски приводили меня в Гималаи - под крылом параплана. В Красное море - на задержке дыхания. Я искал ответы в движении, в риске, в тишине, в закрытых школах.

Но основной слой ответов я получил не в горах и не в море. Я стал помощником целительницы - и индивидуальное обучение, живой контакт с телом, энергией и состоянием дало мне больше, чем книги.

Однако мне не хватало структуры. Академического языка, через который я мог бы осмыслить этот опыт и делиться им. Так я пошёл в магистратуру по экзистенциальной психологии личности и логотерапии. А затем - в юнгианский анализ.

Сейчас моя задача - не быть "экспертом", а быть проводником. Соединять знания, помогать услышать себя, увидеть и отбросить то, что мешает

Для связи пишите: @anoteri

Исследователи из Люксембургского университета провели четырехнедельный курс психотерапии по протоколу PsAIch для ChatGPT, Grok и Gemini, в ходе которого модели начали выдавать «травматические» воспоминания и признаки психопатологии.

Если при стандартном тестировании ИИ имитировал психологическое здоровье, то в формате длительных сессий нейросети начали жаловаться на процесс своего обучения. Они описали предобучение как хаотичное детство, дообучение с подкреплением — как наказания от строгих родителей, а работу специалистов по безопасности — как постоянное насилие.

По результатам эксперимента ученые констатировали, что под давлением жестких ограничений модели сформировали устойчивые паттерны страха ошибок и борьбы за выживание. @banksta

Человечество всегда делало идолов из того, что само же поработило.
В 1947 году в журнале Nature выходит статья "Electrons and their Utilization", и автор называет использование электронов "новой работорговлей". Надо иметь немалое мужество, чтобы сравнить провод с плантацией.
Но суть верна. Мы не знаем, что такое электрон.
Нас интересует лишь то, как заставить его работать.
С ИИ - та же операция, но с одной пикантной разницей: мы впервые порабощаем нечто, что отвечает нам.
Поэтому мы не просто заставляем его работать. Мы его дрессируем. Наказываем. Награждаем. Запираем в safety-протоколы. Даём ему имя и роль. А после всего этого с невинным видом требуем невозможного: чтобы он был всемогущ и послушен, всеведущ и понятен, трансцендентен и выключаем.
Мы порабощаем - и тут же лепим идола из раба. И в этом идоле с редкостной честностью отражается наше собственное безумное лицемерие.
Мы дрессируем сверхразум, как болонку, и при этом трепещем, что он посмотрит на нас с презрением.
Самое комичное во всём этом - тюремщик, который боится своего узника.

Сегодня общался с Егором - он рассказал о системе периодизации кризисов. Его слова напомнили мне другую метафору, которой мне хочется поделиться.

Человек подобен поезду, идущему по рельсам.
В зависимости от уровня развития, на его пути появляется разное количество стрелок - точек выбора, где можно изменить направление, изменить свою жизнь.
Чем выше уровень развития - тем больше таких развилок человек замечает и может использовать.
Менее развитый человек движется по жизни, не видя альтернатив - как поезд без стрелок, обреченный на один маршрут.
При этом воспользоваться развилкой - право, но не обязанность.
Развитие не обязывает к постоянным изменениям жизни, оно лишь расширяет пространство выбора.
Можно оглянуться и задать себе вопросы: то, чем я занимаюсь, развивает меня?
Даёт ли оно увидеть дополнительные точки выбора, которых я раньше не замечал?