— Теперь я знаю, кто вы… — прошептал он, улыбаясь
И в это мгновение над Макондо прошел дождь из желтых цветов, которые, падая на землю, превращались в бабочек с крыльями, на которых было написано имя каждого человека — настоящее имя, данное ему не родителями, а самой судьбой в момент зачатия вселенной.

МИСТЕРИЯ ИНИЦИАЦИИ МУЖЧИН
6–9 АВГУСТА Сайт проекта


🚀 ЧТО ЭТО?
3 дня погружения в сакральный мужской опыт — через глубинную психологию, испытания тела, встречу с вытесненным и заблокированным опытом, психологические практики и живые ритуалы.

💥 ДЛЯ ЧЕГО?
- Встретиться с собой настоящим (ты – не твоя работа, достижения,
социальная маска);
- Переоценить прожитый опыт;
- Перезагрузить идентичность («хороший парень», «жертва обстоятельств», «неудачник»);
- Осознать и преодолеть свои страхи;
- Осознать и переписать свои травмы, чтобы не передавать их своим детям;
- Осознать свою силу и принять силу рода;
- Принять ответственность за свои решения и свою жизнь;
- Сбалансировать жесткость и мягкость внутри себя;
- Обрести поддержку таких же как и ты;

🔥 КАК?
- Полное погружение – без телефонов и забот;
- Без стимуляторов - айяуаска, травы ит.д;
- Работа с предками, мужскими архетипами, мифами;
- Психологические практики и упражнения – в двойках, тройках;
- Активация и анализ бессознательного;
- Работа с травмами;
- Ритуалы и обряды;
- Физические испытания тела и духа;
- Племя братьев — мужские круги у костра;

⚡ ФОРМАТ:
✔ До 15 мужчин — осознанный отбор участников
✔ С 7:00 до 23:00 — плотная программа без "пустого" времени
✔ Натуральная и полезная еда – трехразовое питание

📍 ГДЕ?
Глэмпинг в 100 км от Москвы у реки — уединение, этническая музыка, запах хвои, огонь и ночное звездное небо.

Ведущий: Рыбалко Егор Андреевич - аналитический психолог (МААП: Скворцы, очно)

👉 Запись и детали на сайте

О мужественности

В мирке, где мальчикам твердят:
«Не плачь, терпи, ты не девчонка!»
Где чувства прячут, словно клад,
Растёт душа больная только.

Смешно, как мы куём мужчин:
«Не ной! Не жалуйся! Будь твёрдым!»
И вот, среди абсурдных льдин,
Мальчишка с сердцем гордым, мёртвым .

«Дерись! Будь первым! Будь главой!»
Какая странная забота:
Учить, что жизнь всегда есть бой,
А нежность — слабости работа.

«Не будь как баба», «Дай в ответ!»
Вот наставления абсурда.
А в них любви и правды нет,
Лишь маска каменна и скудна.

Поэт сказал бы с едкой болью:
«Смешон тот мир, где силой мерят честь.
Где мальчик должен жить чужою ролью,
Где мужество — умение не цвесть».

Итак, смотри: твердим мы детям
«Будь мужиком!», а смысл где?
Герой не тот, кто боль не встретил,
А кто познал себя в беде.

И в мире, полном странных правил,
Где мальчик должен «быть как сталь»,
Лишь тот свободу духа славил,
Кто смел нести и радость, и печаль.

О зыбкости мира и благодарности

Мир зыбок, словно дым над полем,
И сердце ищет в нём опор.
В других мы ищем свою долю,
Надежду, веру и простор.

Как нити ткём мы день за днём
Из встреч, из слов, из добрых дел,
И каждый жест считаем всем —
Залогом верности навек.

«Раз было — значит, будет вновь,
Раз дал — обязан дать опять,
Раз проявил ко мне любовь —
Не смеет больше изменять».

Но всё течёт, быстра река,
И даже камень точит время.
Душа людская — как строка,
Что пишет жизнь без принужденья.

Десятикратно руку жал —
Не значит будет и опять.
Не потому, что обещал
И предал клятвою некстати.

А потому, что жив, растёт,
Устал, или нашёл иную
Дорогу, что его ведёт
К судьбе заветной и простою.

И мы кричим: «Он должен был!
Она не вправе! Я рассчитывал!»
Но боль не в том, что кто-то жил
По-своему, — а что надеялся

Я мир сковать, как лёд зимой,
Чужою волей и руками,
Избегнуть встречи с пустотой
Свободы страхом между нами.

Взрослеть — не значит веру жечь,
А значит «должен» отпускать.
И понимать: людская речь
«Останусь» — это благодать.

Не долг исполнил благо дал,
Не обязательство — свобода.
И «должен» превратится в дар
«Благодарю!» — души природа.

В том сила есть и красота —
Принять текучесть бытия,
И пусть непрочны, но чисты
Мгновенья честности твои

Опора внутри

Зачем твердим мы «ты обязан»?
Откуда власть сих строгих слов?
Тем, что внутри мы не алмазны,
А мир зыбуч, как зыбкий кров.

Мы в страхе держимся за прежний
Знакомый образ и уклад.
Кто добр был — тот век в надежде
Быть должен, словно верный брат.

Но в этом «должен» — наши раны,
Неверие в свою звезду.
Мы ищем то, что постоянно
Себе не дарим на ходу:

Любовь безмерную, участье,
Опору в жизненной волне.
И требуем от ближних счастья,
Что сами прячем в глубине.

А кто тот «я», что ищет вечно
Опоры в ближних, не в себе?
Не тот, кто «добр», безупречен,
А тот, кто скрыт в глубокой тьме.

Тот «я», что чувствует всем сердцем,
Но часто спрятан под замком,
Когда быть «правильным» наследством
Считали в помысле любом.

А «быть с собой» — не мудрость книжна,
А чувства знать без всяких уз;
Желанья слушать не постыдно,
Как песню вольную без муз;

Быть в теле, не в мечтах витая,
И выдержать себя суметь,
Не требуя, чтоб жизнь иная
В других цвела, чтоб нас согреть.

Держать себя, не убегая
К другому с просьбой: "помоги",
Себя любить, не отвергая
Ни слабости, ни мощь души.

И коль найдешь в себе опору,
Нужда исчезнет управлять.
"Ты должен" канет в скоро,
А станет: "Готов я поддержать".

"Он предал" — в "он переменился,
И я с собою справлюсь сам".
Так в сердце мир установился,
И волен стал я и он сам.

Моя свобода, твоя тоже —
Как два ручья в одной реке,
Текущей к морю вечной жажды
Быть подлинным в своей судьбе.

Портрет материнский

О, как забавен жребий наш мужской!
Мы матерь чтим, но видим в ней не даму,
А некий образ, созданный тоской,
Живого Франкенштейна панораму.

Из девы кроткой, что Мария нам,
И Кали грозной соткан лик священный.
Мы молимся своим же миражам,
В плену у грёз, как узник вдохновенный.

Бежим от матушки во весь опор,
Клянём её заботы и советы,
Но, ах! Каков насмешливый укор —
Все наши страсти — материнских черт приметы!

Влюбляемся — и что за чудеса! —
В той деве зрим знакомые черты.
Ужель судьбы насмешка иль краса,
Что в женах наших — матушки следы?

Так шутит рок над слабостью мужской,
Так древний образ правит властно.
Мы мним себя свободными душой,
А сами — дети малые ужасно.

Исписанный лист становится чистым
Можно увидеть что было под ним
Старые буквы слагаются в письма
Время застыло и стало другим

Можно еще постоять на пороге
Можно и пламя свечи не задуть
Кто выбирает чужие дороги
Тот не увидит свой собственный путь

Старое время ушло и осталось
Замерло в луже засохшей крови
Все что не приняли мы вместе с болью
Вместе с собой через тьму принесли

в соавторстве с @TF2011

Возможность

Красотка Возможность
Хохочет и дразнит:
"Попробуй завладеть мной!" —
Смеется и манит.

Играет, провоцирует,
Томит и соблазняет,
Безумием пронзает,
Желанье разжигает.

Мы рвемся, алчем, жаждем
Ее в объятья сжать,
Но та, смеясь, ускачет,
Оставив нас страдать.

Она сама — лишь тени,
Пустые грезы лжи,
Пока из глуби темной
Не встанем за возжи

Кто душу распахнет
И тьму свою прольет
В реальность через боль —
Тот что-то обретет.

Но что никто не знает ,
И где конец пути...
Лишь шепчет нам  Возможность:
"Решись и соверши."

I. О спросе, или Женская тоска
Домашних стен усталая царица,
Среди пелёнок, кофе и хлопот,
В сетях охоты за покоем тщится
И подтвержденья чувствам жадно ждёт.

«Не я одна!» — душа её вопит, —
«Не я одна в сей участи страдаю!»
И вот экран уж истину твердит:
«Супруг тюфяк твой!» (Будто я не знаю!)

О, сладкий мёд всеобщего мученья!
«В одной ладье мы, сёстры по беде!»
Снимает с плеч он бремя размышленья:
Вина не в нас — в супружеской звезде!

Не с мужем речь вести, не к доктору идти —
Включи-ка ролик, праведно вздохни!

II. О предложении, или Фабрика мечтаний
А блогер — вовсе не товарищ, нет!
Он продавец, торгующий тоской.
Он знает, где болит, где спрятан след
Обиды, что томится под корой.

Он данные листает каждый день,
По кликам боль находит без труда.
Как знахарь, что нашёл в душе мишень,
Готовит яд — отрава навсегда.

Два типа лжи он продаёт умело:

Муж-недотёпа — жалок он, смешон:
Роняет торт, забыл про юбилей,
Шкаф собирает криво — сам сражён,
«Мой лучше? Или тот же дуралей?»

А вот второй — красив, умел и гладок:
Без повода цветы приносит в дом,
С детьми играет, для жены так сладок,
Готовит ужин с радостью, с теплом.

Но это — яд! На фоне тех видений
Любой живой супруг уж слишком мал.
Она находит тьму его падений —
«Вот как бывает! Мой — сплошной провал».

он продает не правду а мечту
тьму упакованную в красоту
И чем больнее бьет он в слепоту
Тем выше прибыль рвётся в высоту

III. О круге замкнутом, или Perpetuum mobile
Жена на мужа смотрит с раздраженьем,
В экране ищет утешенья свет:
«Все мужики такие!» — подтвержденье
Находит там, где вовсе правды нет.

Но это лишь сильнее душу ранит:
Сравнив экран и будни без прикрас,
Она всё новых роликов достанет —
Надеется унять тоски запас.

А блогер спрос увидев, множит снова
Контент всё злей — замкнулся круг!
Обида крепнет с каждого просмотра,
И алгоритм считает клики вслух.

IV. О сути дела, или Цифровой опиум
Вот суть всего во всей своей красе:
Несчастные — обманчивой мечты рабы,
Чтоб оправдать свой жребий в пустоте,
Глотают ложь продажной ворожбы.

Лжецы растут на том страданье,
Всё градус повышая день за днём.
Реальных бед — лишь отрицанье,
От их решенья — бегство напролом.

Круговорот! Не влага камень точит —
Экран неслышно душу обесточит.
Один продаст, другой твердит: «Довольно!»
Но смотрит вновь — изъян сидит в нём больно.

А алгоритмам нет нужды до чести,
Они по сути — хищники без дна.
Мы сами создали орудье мести,
И нас на эшафот ведёт она.

С эшафота путь — к простому слову,
Где нет героев, жертв и палачей.
Не в виртуальном блеске, в жизни новой,
А в правде будней — ключ любви твоей.

PS
Читатель, коль с супругой вышла драма —
Закрой смартфон и слово брось в ответ.
Не в роликах найдёшь любви бальзама,
А в разговоре — вот спасенья свет.

— Мне скучно, бес.
— Что делать, Фауст?
— Развлеки меня собой.

— Чем развлечь? Я эхо в пустоте.
— Прекрасно. Крикну — ты ответишь.
— Твоим же голосом.
— Тем слаще ложь.

— Ты жаждешь?
— Да.
— Налить?
— Налей.
— Но чаша та пуста, а я — сама лишь жажда.
— Напьюсь тобой. Томленье жажды
не хуже хмеля, право.

— Змея глотает хвост. Ей сытно?
— Нет. Но есть чем заниматься.
— Актёр играет залу без людей.
— Зато с каким огнём!
— Я сам себе сдаю колоду.
— И что ж?
— Всегда я в проигрыше.
— Всегда, но сам себе.

— Ты бежишь от знанья, что ты мёртв.
— Бегу.
— Куда? Ведь я — то ты.
— Но в этом весь побег. Змея что ловит хвост
и забывает миг, что это — часть её.

— Игра закончится?
— Когда умру.
— Но ты давно мертвец.
— Затем играю.

— Начнём?
— Мы не кончали.

...и избави нас от лукавого...

— От кого?
— От беса.
— Это я.
— Затем молюсь.

— Но ты есть я.
— Уж знаю.
— Змея желает хвост себе отсечь?
— Хоть на мгновенье.

— Отрубленный, он вырастет.
— Но миг свободы стоит боли.
— Свободы от себя?
— Да.
— Не бывает.

— Знаю.
— И всё ж молишься?
— Молюсь.
— Кому? Я ж есть ты.
У беса для себя прощенья просишь?

— Да.
— И сам себе прощаешь?
— Нет.
— Вот в том и ад.

— Затем молюсь.
— Затем и искушаю.

ХОРОШО - это русская версия HORROR SHOW

О свободе и рабстве человека

Заброшен я не по желанью,
Рождён средь времени, теней —
Но вопреки судьбы веленью
Душой стремлюсь вперёд скорей.

Я раб? Иль всё же я свободен?
Старинный, вечный этот спор.
Рождён в оковах я природных,
Но дух мой рвётся на простор.

Живём мы в сумраке забвенья,
Бежим от собственной тоски,
Проводим дни без озаренья,
Чужою проживая дни.

Страшнее плена — страх души,
Страх пустоты, страх бытия,
Страх перед истиной в тиши —
Он убивает, не щадя.

Но первый шаг к свободе — знанье,
Хоть труден и болезнен путь:
Взглянуть в лицо своим изъянам
И тьму в себе не обмануть.

Нельзя избрать — не умереть,
Нельзя от времени сокрыться,
Но выбрать можно — как смотреть
И как решиться не сломиться.

Та воля — не в незнанье уз,
А в том, как их переносить,
Не в отрицанье вечных нужд,
А в том, как совесть не сгубить.

Хотел бы властвовать собой?
Узнай сперва свою неволю,
Смирись пред собственной судьбой —
И обретёшь желанну долю.

Заброшены мы — но творим,
Обусловлены — но решаем,
Подвластны року — но парим,
В паденье к небесам взлетаем.

Не полный раб, не властелин,
А путник меж двойных дорог,
Где каждый бродит сам, один,
Пока не подведёт итог.

И мудрость не в концах пути,
А в силе напряженье снесть:
Меж волей, рабством — так идти,
Чтоб и позор вместить, и честь.

Достаточно ль велик для той
Судьбы, что мне дана от века?
Не раб иль царь я над собой —
А смел ли быть я человеком?

Свобода — не венец, не трон,
Не состояние покоя,
А труд осознанных времён,
Живой и честный спор с собою.

Так буду ж я в своих цепях
Свободен волею ума —
И в неизбежных бедах, днях
Найду я света семена.

Не избежать мне смертных врат,
Не отменить условий дней —
Но проживу я жизнь не так,
Как раб, а властелин страстей!

Пусть заброшен я судьбой,
Пусть обречён на тленье, тьму —
Но выбираю — быть собой,
И этим рабство разорву!

Записки о всеобщем приговоре
Забавная штука. Когда аргументы иссякают и разум, устав от собственной комедии, опускает занавес, на сцену выходит тяжёлая артиллерия. Не логика — миф. Не «почему я так живу», а «все так живут». Великое оправдание, принятое большинством голосов, где каждый — и судья, и соучастник.

Прекрасный механизм, надо признать. Человек, обнаружив в себе трещины, вместо того чтобы мучительно подбирать клей, объявляет весь мир хрустальным сервизом с заводским браком. «Все разбиты, дорогой. Таков дизайн». Это не исцеление — это сговор молчания. Комфортная серая зона, где перестаёшь быть раненым индивидуумом и становишься статистической единицей всеобщего неблагополучия.

Что мы хороним под этим могильным камнем «нормальности»?

Прежде всего — бунт. Мятеж против абсурда собственного существования требует титанических сил. Гораздо экономичнее капитулировать, рядиться в робу среднестатистического жителя и, усмехаясь, говорить: «Свобода? Одиночество? Да бросьте, это у вас романтизм. Посмотрите вокруг — все спят, и сон их вполне устраивает». Так рождается не покой, а добровольная спячка духа.

Во-вторых, уникальность собственной трагедии. Признать, что твоя боль, твоя раздробленность — это твоё уникальное, личное произведение искусства, слишком дерзко. Это накладывает обязательства автора. Куда как легче сдать её в архив под грифом «Типовое страдание, экземпляр № 3 789 221». Это превращает жизнь из личной драмы (пусть и плохо сыгранной) в скучный массовый тираж.

И, наконец, ответственность. Жить «как все» — значит подписать договор с небытием. Ты больше не обязан думать, выбирать, чувствовать остроту краёв. Ты — песчинка в песчаной буре, и твоё движение предопределено. Великолепная алиби для того, чтобы никогда не родиться по-настоящему.

Так и стоим, господа, на этой солнечной площади жизни, вежливо кивая друг другу, с лёгкой усмешкой принимая правила игры, в которую, кажется, никто из нас не верит. Мы отлично сыграли свою роль в этом театре абсурда, где главный герой — толпа, а сюжет — её же оправдание.

А может быть стоит создать других "Всех"?
«Все великие душевнобольные сомневались в своей норме».

«Все, кто хоть чего-то стоил, чувствовали себя не в своей тарелке».
Если уж цепляться за призраков, пусть это будут призраки с хорошей родословной

Но, разумеется, к тебе это не относится, мой изысканный читатель? Ты-то ведь не входишь в число этих «всех»

Зона комфорта
Всю жизнь слышу про «зону комфорта». Все из неё выходят, очевидно там так тошнотворно прекрасно, что надо проветриться. В связи с этим у меня вопрос: Где в нее вход? Есть ли ориентиры, адреса? Нужна справка об отсутствии дискомфорта? Берут ли туда без опыта? Нужны ли рекомендательные письма?

Ода стойкости духа

О, смертный!
В жизни, полной испытаний,
Когда невзгоды давят, как гора,
Когда твоя душа полна страданий,
Прими завет священного пера!
Держись за кресло и не падай —
Вот истина от мудрых стариков!
Пусть буря бьёт, пусть сыплет лютым градом,
Держись покрепче дедовских основ!
Не суетись в делах пустых и вредных,
Не трать напрасно силы и года,
Постигни мудрость правил вековечных —
Уверенно себя лежи всегда!
В покое — сила! В тишине — отрада!
Кто торопился — тот себе же враг.
Лежать достойно — высшая награда,
А суетиться — только жалкий шаг!
И помни: кто с дивана не вставал,
Тот истинной науки верный сын,
Кто праздно и блаженно отдыхал,
Тот чести удостоен и вершин!

Притча о бегущем
вдохновлено постом

Себе постыл, себе не мил,
Бежит от нынешнего я:
«Достигну славы, высших сил —
Тогда полюбит мать меня!»

Вершины взял — но счастья нет:
За далью — даль, за высью — высь.
Опять вперёд! Ещё рассвет!
Ещё стремись, ещё стремись!

Бегут года. Он всё спешит
К другому я, к другой судьбе.
Но горизонт опять бежит,
И счастье ускользает в мгле.

Он стар. Стоит на склоне дней,
Лишённый сил, надежд, огней.
Встречает Мать — не ту, родную:
Слепую, Грозную, Немую.

Кто от себя бежит,
Себя не обретёт.
Любви не заслужить —
К нему не та придёт.

Внутренний ад
«Мне скучно, бес.» — Я сам себе сказал.
Нет никого — ни жертвы, ни зеркал.

Ни Фауста. Ни сделки. Тишина.
И вечность предо мной — и вся черна.

Чего б хотеть? Вот странные слова.
Они звучат — а смысла в них едва.

Я мог бы сдвинуть горы, сжечь моря,
Низвергнуть троны, не спросив царя —

Но для кого? Вот в чём моя тюрьма:
Без чьей-то жажды я — ничто, я — тьма.

Я — отклик. Эхо. Отраженье. Блик.
Я — всемогущий, но пустой двойник.

Хотеть — вот дар, которого лишён.
Не кара — нет. Я так и был рождён.

Последний нищий, пьяный, жалкий, злой —
Он хочет! — и живёт. А я — пустой.

Я — Люцифер. Я свет нести умел —
Чужой огонь. Свой собственный — не грел.

«Мне скучно, бес.» — И тишина в ответ.
Хотеть бы... что-нибудь... Но — нет. Но — нет.

Честность

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
К себе иду — хочу понять,
Себя таким, как есть, принять.
И первый шаг даётся легко,
Второй уже саднит глубоко.

А третий трёт — сдирает слой,
Как грубой шкуркой, болью злой.
Иду — и кровь уже течёт,
За мной по пыли след ведёт.

Стираю ноги до кости,
Но всё бреду, себя спасти.
Не выдержал — ползу назад,
Раны лижу, болью весь объят.

Проходит время — кожа заживёт,
Рубцуется, и вновь душа зовёт.
И снова я бреду туда же вновь,
И снова трёт, и снова льётся кровь.

Зачем иду, где боль одна?
Зачем мне эта пытка зла?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Постой. Взгляни на всё иначе.
Что если боль — не цель в твоей задаче?
Ведь правда тихо предо мной лежит,
Не рвёт, не жжёт, не давит, не бежит.

Она зовёт меня на свет,
А я её свожу на нет.
За образ свой цепляюсь я —
Придуманная жизнь моя.

Я сам себя стираю в кровь,
Держась за ложь, как за любовь.
Готов идти по битому стеклу,
Чтоб повторять: я лучше, пусть умру.

«я» малое от Истины дрожит,
И прочь бежит, визжит, во тьме лежит.
И это бегство я прозвал — познаньем,
А сам бегу от встречи с Мирозданьем.

Что будет, если пальцы разожму
И правду наконец в себя приму?

Немного тхеравады в этот чатик

Внимание, которым ты сейчас читаешь — не твоё.
Вообще. Ни капли.
Тот луч осознания, который скользит по буквам, слышит звук дыхания и знает, что «ты есть» — он никогда тебе не принадлежал.
Ты думал, что ты тот, кто смотрит?
Нет. Ты — тот, сквозь кого смотрят.
Осознание — это не твоя способность. Это Свет, проходящий сквозь тебя, как сквозь цветное стекло. Ему всё равно: святой ты или подлец, кричишь от радости или корчишься от боли. Он просто светит. Всегда.
А ты?
Ты — линза. Уникальная, выточенная всей твоей жизнью (если хочешь — не одной), всеми твоими шрамами и победами.
Но линза не видит. Видит Свет.
Ты — окно. Грязноватое, в потёках обид, с трещинами от старых катастроф.
Но свет, который льётся сквозь тебя — первозданный.
Он не грязнеет. Не трескается.
Он играет твоими трещинами, как витраж.
Ты — не застывшая форма. Ты — живой танец.
Свет входит изнутри и выходит наружу, творя мир.
А затем мир возвращается снаружи — и приносит с собой всё, что Свет встретил.
И ты меняешься под его давлением.
Не чтобы исчезнуть.
Чтобы звучать.
Чтобы вспомнить.
Тебе не дано выбирать, светить или нет.
Ты светишься, даже когда хочешь умереть. Даже когда лежишь лицом к стене и мечтаешь исчезнуть — луч всё равно пробивается.
Потому что это не ты сияешь.
Это тебя сияют.
И пока тебя сияют, ты меняешься.
Просто дыши. И знай: ты — не тот, кто дышит.
Ты — дыхание, которым Свет меняет сам себя.
Выдохни.
Никто не выдыхал.