Четыре имени, на которых строится эстетика «Эйфории»: Пол Томас Андерсон, Мартин Скорсезе, Нэн Голдин и Вонг Кар-Вай

Автор сериала Сэм Левинсон никогда не скрывал, что «Эйфория» — это не столько попытка пересказать жизнь современных подростков, сколько ода его любимому кино. Вот основные имена, на которых строится эстетика шоу.

Первое — Пол Томас Андерсон
Структура серий, где мы глубоко погружаемся в предысторию каждого персонажа, отсылает к «Магнолии» и «Ночам в стиле буги» — ансамблевость «Эйфории» и ее ритм, как говорил сам Левинсон, это привет недавнему осакаровскому лауреату Андерсону.

Зачем это нужно: это позволило сериалу уйти от схемы «главный герой и его свита». Каждый персонаж здесь центр собственной вселенной, и их столкновения неизбежны и драматичны.

Второе — Мартин Скорсезе
Левинсон напрямую цитирует «Казино» и «Славных парней». От Скорсезе «Эйфории» досталась одержимость движением: бесконечные сложные пролеты камеры, которые не дают зрителю замереть ни на секунду.

Зачем это нужно: как и в гангстерских сагах Скорсезе, в «Эйфории» это создает ощущение «высоких ставок». Подростковая влюбленность или поиск дозы здесь подаются с тем же эпическим размахом, что и раздел власти в мафиозном клане.

Идем дальше — Нэн Голдин
Визуальный ряд «Эйфории» во многом вдохновлен фотографиями классика американской контркультуры Нэн Голдин, которая снимала нью-йоркскую богему, ЛГБТ-сообщество и наркозависимых в 70-80-е годы.

Зачем это нужно: отсюда в сериале этот специфический «грязный» реализм, смешанный с невероятной нежностью, и теплая, почти осязаемая цветовая гамма.

Ну и финалимся с Вонг Кар-Ваем
Если в кадре сталкиваются густой синий и неоновым оранжевым, — это привет гонконгскому мастеру. «Любовное настроение» и «Падшие ангелы» научили Левинсона использовать свет и цвет как драматургическую силу.

Зачем это нужно: цвет в «Эйфории» заменяет слова. Когда Ру плохо — мир становится ледяным, когда она счастлива — кадр заливает золотой свет.