Дорогие зумеры, у нас две новости: хорошая и плохая.

Хорошая: ваш главный конкурент — не ИИ.
Плохая: работодатели стали нервными и жадными до «готовых и опытных сотрудников», укатить в закат стало роскошью, поэтому вам придется соревноваться с 40+ кандидатами. А потом и с теми, кто уже мог бы уйти на пенсию, но решил остаться, потому что у них ипотека и работа дает смысл жизни.

⏪Так, средний возраст нового сотрудника в 2025 году вырос до 42 лет, сообщает The Washington Post ⏩

Мы предсказывали это в материале о девяти трендах, которые определят нашу карьеру, два года назад🤪

Найм сотрудников до 25 лет, соответственно, просел: их стали брать на работу на 45% реже, чем в 2019 году. Найм 65+: +80% за то же время.

«У молодых работников меньше возможностей для входа. Эта картина соответствует рынку труда, который замедляется, становится более избирательным и делает ставку на опыт, а не на долгосрочный потенциал», — говорится в отчете.

И что же делать зумерам?
Как минимум, не замирать.

В декабре гендиректор McDonald’s Крис Кемпчински запостил вирусный рилс, где посоветовал молодым профессионалам брать ответственность за собственный рост и продвижение: потому что «никому не важна ваша карьера так, как вам самим».

«Идея о том, что где-то есть человек, который за вами присматривает и обязательно даст вам шанс, потому что ему понравится ваша энергия… здорово, если так случится, но вам нужно самим создавать эти возможности», — сказал он.

Похожую мысль транслирует и глава JPMorgan Chase Джейми Даймон — он рекомендует зумерам продавать себя как безопасный выбор. «Уже недостаточно просто сказать: “я готов много работать”», нужно развивать востребованные навыки и приходить сразу с ними.

🕊— нуу, быть вытесненным с рынка труда не ИИ, а бабушкой, это хотя бы душевно...

«Бегуны не любят тратить деньги: кроссовки и шорты — и все. Велосипедисты же тратят тысячи долларов». Рассказываем, как начиналась Strava 🚴‍♀️🚴‍♂️

Strava в ее нынешнем виде запустилась в 2009 году. Стратегия была рискованной: вместо того чтобы пытаться охватить всех спортсменов сразу (например, огромную аудиторию бегунов), основатели сфокусировались на премиальной нише велосипедистов с деньгами.

«Мы определенно спорили об этом вначале, — делится основатель Strava Майкл Хорват. — Но подумайте, где были бегуны в 2007-2008 годах. GPS в телефонах был слабым, батареи не держали заряд. Приходилось покупать отдельное устройство. А бегуны не любят тратить деньги: кроссовки и шорты — и все. Велосипедисты же тратят тысячи долларов».

В общем, в те времена входной билет в Strava стоил дорого и дело было не в подписке. Записывать маршруты тренировок могли только специализированные велокомпьютеры с GPS. Этот рынок тогда безоговорочно принадлежал Garmin, но никаких партнерских соглашений у стартапа с гигантом не было. 

➡️ Чтобы преодолеть этот барьер, основатели решили идти ва-банк. Они отправились в супермаркет Costco и на собственные $52 тыс. скупили все запасы ранних моделей Garmin, громоздких устройств, которые нужно было по проводу подключать к компьютеру. Эти гаджеты они просто раздали знакомым велосипедистам, чтобы наполнить пустую платформу первыми данными. 

Эта ставка на узкую, но платежеспособную и одержимую цифрами аудиторию сработала. В 2012 году Strava вышла на десятки тысяч активных пользователей, 80% трафика приносили как раз велосипедисты и дата-гики.

Но чтобы превратиться в компанию на $1 млрд, нужно было выйти за пределы велотрека. Какую стратегию выбрали основатели, что пробустило стартап, за что его полюбили зумеры и как аудитория сервиса превысила 180 млн человек в 185 странах, рассказываем по ссылке.

Почему запрещенная сеть превратилась в машину времени и на самом ли деле все так хотят вернуть 2016 🐶🥰🍌🩷🙄💅⭐️😱

В августе мы фиксировали зародыш тренда на «ностальгический бунт» — в запрещенной сети стали мелькать фотодампы без единого стиля, фото с мыльными фильтрами и обработкой VSCO, странными ракурсами и заваленными горизонтами.

⏪Эддисон Рэй постила зернистые фото цветов как на аватарках наших бабушек, Джастин Бибер ежедневно сливал в профиль всю свою галерею — «мы создали образ, которому не можем и уже не хотим соответствовать, и все чаще хочется сбежать в версию соцсетей, где постить можно просто так», — говорила тренд-аналитик Саманта Хинс⏩

В январе приход случился у всех — сначала ностальгировать по 2016 начали селебы (мы точно знаем, что все эти посты спонсированы запрещенной сетью, но не можем это доказать — маякуйте ❤️, если тоже это чувствуете..), через пять минут делиться архивами стали и обычные пользователи.

Почему всех это так захватило, порассуждали в NYT. Было решено, что ностальгия по 2016 году напрямую связана с привлекательностью «оптимизма миллениалов» — мироощущением тех, кто вступал во взрослую жизнь в 2010-х, когда царили инди-музыка, бариста в клетчатых рубашках, а соцсети казались безгранично новыми.

⏪2016 кажется настоящим не потому, что тогда было идеально, а потому что это был момент до окончательной перелицовки соцсетей в витрину⏩

В 2016 году запрещенная сеть изменила способ просмотра контента и ввела нехронологическую ленту. Вместо потока фотографий в порядке их публикации пользователи стали видеть контент, отобранный алгоритмами, — и этот переход глобально изменил культурный ландшафт. Нас стали кормить контеном.

«Хронологические ленты создавали ощущение демократии — у каждого поста был равный шанс быть увиденным», — говорит Кейт Кеннеди, писательница и автор книги «Одна из миллениалов».

Теперь алгоритмы решают, что вы увидите, основываясь на вашем прогнозируемом взаимодействии. Они не удовлетворяет ваши подлинные интересы. Они направлена ​​на то, чтобы удержать вас в приложении как можно дольше».

В общем, все просто подустали от ии-слопа и скучают по более управляемому интернету, в котором было много друзей и просто знакомых лиц.