О ПОЛЬЗЕ ПРОГРАММЫ «ВРЕМЯ»
На срочной службе мы каждый вечер смотрели всей ротой программу «Время». Прошло 45 лет, а привычка в 21. 00 включать «Первый канал» у меня осталась. При всех издержках нашего TV из главной новостной передачи всегда можно вынести нечто полезное.
Сегодня, 1 июля 2026 года, мне из телевизора Герман Греф подарил новое выражение - party pooper. Оно английское. Буквально это можно перевести как «тот, кто портит вечеринку». Так обозначают человека, который ухудшает настроение всем остальным своими жалобами, недовольством, развязной веселостью или, наоборот, чрезмерной серьёзностью.  Короче, душнила и противос.
Но я о другом. Герман Оскарович, видимо, как-то замялся и я не расслышал - это по-английски или по-немецки. Немецкий я изрядно подзабыл. Полез в словарь. Ага - Der die Party verderbt. Перевод такой же, как с английского. Правда, в разговорной речи немцы часто используют просто der Sauger.
Вот такое сравнительное языкознание от «Первого канала».

СТРАТЕГИЯ ОСАЖДЕННОЙ КРЕПОСТИ

Вчера в Совете Федерации прозвучала фраза, которую стоит запомнить. Валентина Матвиенко предложила приостановить закон о госзакупках - 44-ФЗ - «в целом» или отдельными статьями. Формулировка срока «на период сложной жизни». Не до даты. До состояния. А у состояния календаря нет.
Аргумент спикера прост: «коррупционеры научились обходить 44-й закон, а те, кто добросовестно пытается работать, сталкиваются с огромными трудностями». То есть закон, двенадцать лет служивший главным антикоррупционным фильтром бюджета, объявлен помехой скорости. Деньги выделены, а осваивать их некогда. Конкурсы, жалобы, ФАС: - всё это теперь «потеря времени».
Важная деталь: это не оговорка и не экспромт. Ровно то же Матвиенко предлагала в феврале 2023-го, тогда «мораторий до завершения СВО». Кремль переадресовал вопрос правительству, Минфин встал стеной, идея умерла. Прошло три с половиной года и спикер заходит снова, уже поручив двум комитетам проработать механизм. Когда третье лицо государства дважды публично требует отключить процедуру, это не личное мнение. Это зондаж.
Теперь о том, почему на ум приходит ГКО.
Государственный Комитет Обороны создали 30 июня 1941 года, на восьмой день войны. Пять человек во главе со Сталиным - без аппарата, без регламента, без разделения властей. Постановления ГКО имели силу законов военного времени и были обязательны для всех: партии, армии, наркоматов, каждого гражданина. За четыре года - почти десять тысяч постановлений: от эвакуации заводов до норм хлеба. Суть конструкции: право заменяется целесообразностью, процедура - приказом, контроль - доверенным уполномоченным. Работало? Для войны - да. Цена - исчезновение самого понятия «законная процедура». А как могло бы быть иначе?
Так вот, мораторий на 44-ФЗ это не ГКО. Но это его дух: «правила мешают -отключим правила, а недобросовестных будем хватать за руку».
Готова ли стратегия «осаждённой крепости»? По одному заявлению такого вывода сделать нельзя. ПРОТИВ - говорит сам прецедент 2023 года: система тогда идею съела, Минфин и ФАС никуда не делись, и фразу «возмутится ФАС» Матвиенко произнесла вслух сама. ЗА - направление накопленных шагов: закупки у единственного поставщика, закрытые данные, засекреченные статьи бюджета, теперь - идея снять процедуру целиком. Каждый шаг объясняется временными трудностями, и ни один не откатывается назад.
Но крепость не строят одним указом.
Следим, чем ответит правительство. В 2023-м у него хватило аппаратного веса сказать «нет». Проверим, сколько этого веса осталось в 2026-м.

ПОЧЕМУ ЛЮДИ ЛЮБИЛИ СТАЛИНА И ВЕРИЛИ ЕМУ
 
Потому что ему ничего не нужно было для себя. Потому что у него ко всем было равное отношение. Потому что он не обманывал.

ТРУДНОСТИ ПРОВЕРЯЮТ НА ЧТО МЫ СПОСОБНЫ
 
Социология фиксирует неуклонное повышение тревожности в обществе. Слишком много стало неопределённости и непредсказуемости.
Тревога из-за неопределённости это не слабость и не поломка. Это нормальная реакция психики на ситуацию, в которой привычные ориентиры перестали работать. Мозг устроен так, что неизвестность он воспринимает острее, чем даже плохую, но понятную новость. Поэтому первое, что я бы сказал: с вами всё в порядке. Вы не «слишком тревожный человек» вы человек, который живёт в тревожное время.
Дальше несколько мыслей, которые обычно помогают.
Тревога питается будущим, а жизнь происходит сейчас. Когда мы бесконечно прокручиваем сценарии катастроф, мы страдаем от событий, которые ещё не случились и, скорее всего, не случатся именно в том виде, в каком мы их рисуем. Полезно возвращать себя к вопросу: что реально происходит сегодня, в моём доме, с моими близкими? Чаще всего ответ:  «Мы живы, мы вместе, у нас есть этот день». Это не бегство от реальности, а возвращение к ней.
Разделяйте круг влияния и круг тревог. Мы не управляем глобальными процессами, но управляем тем, как проживаем свой день: заботой о близких, работой, помощью соседу, своим здоровьем. Каждое маленькое действие в круге влияния возвращает ощущение опоры, которое отнимает лента новостей. Кстати, дозировать новости - не равнодушие, а гигиена: узнавать важное раз-два в день достаточно, чтобы быть в курсе, и достаточно мало, чтобы не жить в постоянном режиме угрозы.
А теперь о вере в то, что мы справимся вместе. Здесь я говорю не как утешитель, а как специалист в политической социологии, опирающийся на факты. История любых сообществ показывает одно и то же: люди недооценивают собственную устойчивость. Наши бабушки и дедушки проходили через времена куда более тёмные. и не просто выживали, а любили, растили детей, строили, смеялись. Оккупация и послевоенное время на Смоленщине – не дай Бог никому. Я вырос среди людей, которые всё это пережили. Эта способность никуда не делась, она в нас. Исследования посттравматического роста говорят, что большинство людей после тяжёлых периодов не ломаются, а становятся глубже, ближе к другим и яснее понимают, что для них важно.
И главное: неопределённость переживается в одиночку, а преодолевается только вместе. Самый надёжный защитный фактор от тревоги, известный психологии, это связь с другими людьми. Разговор, общее дело, возможность помочь кому-то, кому сейчас хуже. Когда мы помогаем, тревога отступает, потому что мы перестаём быть объектом обстоятельств и становимся действующим лицом. Так что если страшно - не закрывайтесь. Позвоните, встретьтесь, спросите «как ты?». В этот момент вы уже строите то самое будущее, которого боитесь: делаете его чуть более человечным.
Будущее не приходит к нам готовым. Оно складывается из того, что мы делаем друг для друга сегодня. И пока мы способны держаться друг за друга, у нас есть всё, чтобы пройти любые трудности. Не потому, что трудностей не будет, а потому, что мы будем вместе.

ДЕСЯТЬ УСТАНОВОК-АФФИРМАЦИЙ НА ОСНОВЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОГО:
1. Моя тревога - не слабость, а знак того, что я живой человек в непростое время.
2. Жизнь происходит сейчас - и сегодня у меня есть этот день.
3. Я не управляю миром, но управляю своим шагом в нём.
4. Каждое малое действие возвращает мне опору.
5. Неизвестность пугает, но моя устойчивость больше моего страха.
6. Во мне живёт сила поколений, прошедших через большее.
7. Трудности не ломают нас. Они делают нас глубже и ближе друг к другу.
8. Помогая другому, я перестаю быть заложником обстоятельств.
9. Преодоление - в сплочении: в одиночку тревога сильна, вместе сильны мы.
10. Будущее не приходит готовым. Оно складывается из того, что мы делаем друг для друга сегодня.

Так. Что-то я вас утомил слишком серьезными темами. Но тут мне прислали очередной фото-мем. Вот он.

Разберём это произведение по всей строгости.
Начнём с морали. Автор посылает нам «Хорошего дня» — и тут же вручает микрофон коту, который на вопрос о здоровье отвечает «Не дождётесь». То есть пожелание добра упаковано в презумпцию, что окружающие ждут твоей смерти. Прекрасная картина мира: все вокруг — потенциальные наследники, а вежливый вопрос «как дела?» — это разведка боем. Автор явно уверен, что здоровое общение начинается с контрнаступления.
Дальше — «Не испортите!». Классика превентивной агрессии: собеседник ещё ничего не сделал, а уже назначен виновным в покушении на настроение. Психологи называют это проективной враждебностью, автор мема называет это «позитивчик в ленту».
Отдельно о психологической грамотности. Автор перепутал уверенность в себе с баррикадой. Настоящая самодостаточность не нуждается в короне, тёмных очках и заготовленных отповедях на вопросы, которых никто не задавал. Корона на коте — это вообще крик о помощи: когда внутренней ценности не хватает, её компенсируют реквизитом. Очки же нужны, чтобы не встречаться глазами с собственной уязвимостью.
И финальный штрих: транслировать всё это через кота. Автор не рискнул озвучить свою пассивную агрессию от первого лица — делегировал её животному, которое не может отказаться. Это уже не защитный механизм, это аутсорсинг личности.
Вердикт: под видом доброго пожелания нам продали манифест человека, который на семейном застолье отвечает «а тебе какое дело?» и считает это остроумием. Кот, впрочем, ни в чём не виноват — он великолепен.

Хочу сказать спасибо. Без повода, просто давно собирался.
Спасибо каждому, кто читает этот канал. Вас не миллион, и слава Богу. В Евангелии от Луки есть слова: «Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство» (Лк. 12:32). Спастись можно только малым стадом. Большие толпы собираются вокруг того, что льстит. Малый круг вокруг того, что настоящее.
Не факт, что я не могу ошибаться. Но я пишу здесь только то, что хочу. Ни рекламы, ни заказных тем, ни оглядки на алгоритмы. Свобода для меня важнее денег. Это не красивость. Это выбор, который я делаю каждый раз, когда сажусь писать. Этот канал - мой мировоззренческий дневник. Но веду я его не в стол, а для вас: хочу, чтобы из моих размышлений вы уносили что-то полезное для себя.
При этом разделять мои ценности не обязательно. Совсем. У меня есть друзья, которые, например, в шоке от того, что я уважаю Сталина. В шоке, но… остаются моими друзьями. Потому что дружба и согласие по всем вопросам - разные вещи. Так и здесь: спорьте, не соглашайтесь, думайте иначе. Мне дорого не согласие, а честный разговор.
Спасибо, что с вами я могу быть самим собой. Это редкость. И это дороже любых охватов.
Ваш Егорыч.

ЗЕЛЕНСКИЙ МОБИЛИЗУЕТ СВОЕ ЭЛЕКТОРАЛЬНОЕ ЯДРО
 
Чёрт-Зеленский устраивает «пантеон героев» в Киево-Печерской лавре. Да, для нас это неслыханное кощунство – в одной из главных святынь русского православного мира хоронить военных преступников (нюрнбергский трибунал осудил бандеровщину).
Но для Зеленского - просто очередная хуцпа. Он пойдет на всё, лишь бы укрепить своё влияние среди самых отъявленных головорезов и, кстати, таких же махровых антисемитов. В условном Лондоне приняли решение, что не надо больше опираться на всё население Украины. Достаточно остаться вождем у бандеровцев, заигрывая с ними. Остальных можно запугать или проигнорировать.

НАШИ СЕНОТЫ
 
Кто не знает – сенот это такое круглое озеро, образовавшееся в результате карстового провала. В общем-то, сеноты тысячами представлены на полуострове Юкатан в Мексике. А я сегодня был на нашем сеноте! Это озеро с романтическим названием Карась, в получасе езды от Йошкар-Олы. Ребята, это восторг! Вода – чистая и не холодная (+22), песок – желтый как солнце, сосны с густым смолистым ароматом. Ух! И все блага цивилизации! Причем, ни толкучки, ни навязчивых продавцов семечек, очков и чурчхелы.
Оставьте июль на пляжный отдых в России.

ПАНТЕОН В ЛАВРЕ: ХОЛОДНЫЙ РАСЧЕТ ЗА ГРОМКИМ СИМВОЛОМ
 
Закрываю политологическими выводами гештальт по осквернению Киево-Печерской лавры.
1 июля Рада приняла закон об Украинском национальном пантеоне. 4 июля стало известно место: территория Киево-Печерской лавры. Закон предусматривает перезахоронение «выдающихся представителей нации», похороненных за рубежом. Официального списка пока нет, но вектор читается: в мае Зеленский уже участвовал в перезахоронении Андрея Мельника, главы ОУН(м).
Эмоции в сторону. Мотивов у этого решения четыре.
Первый. Воюющей стране нужен пантеон героев. Перенос останков эмигрантских деятелей «домой» склеивает историю в одну линию: борьба XX века и нынешняя война подаются как единый непрерывный сюжет. Классическая технология консолидации.
Второй. Сама Лавра. Десятилетиями она была главным символом московского православия в Киеве. После вытеснения УПЦ (МП) украинское государство заполняет это сакральное пространство собственным содержанием. Здесь выбор места важнее выбора имен.
Третий. Внутренний расчет. Жест адресован национально ориентированному ядру и ветеранской среде, то есть группам, чья лояльность критична на фоне усталости от войны и падения рейтингов. Героическая символика: дешево для бюджета, эффективно для легитимности.
Четвертый. Выпад в адрес Польши. Законопроект внесен на пике спора с Варшавой о памяти УПА. Сигнал простой: кого считать героями, Киев решает сам. Ни Москва, ни Варшава ему в этом не указ.
Теперь о цене. Кризис с Польшей уже наступил: Туск публично требует от Киева «первого шага» после «злополучного» решения. Фигуры ОУН болезненны для Израиля и части западных партнеров. Для Одессы и Николаева и еще ряда областей такой пантеон тоже не консенсус. Плюс конфликт со статусом Лавры как объекта ЮНЕСКО.
Итог. Это осознанный размен: краткосрочные трения с союзниками в обмен на долгосрочную символическую консолидацию. Ставка рискованная, и спор о ее рациональности идет в том числе внутри украинского экспертного поля.
Но чтобы ни вытворял нынешний украинский режим, антироссийская стратегия Запада в ближайшем будущем не поменяется. Повторюсь: за любым резонансным деянием Киева стоит условный Лондон.

ОТЗЫВЧИВОЕ УПРАВЛЕНИЕ: ПОЧЕМУ НАС ВСЕХ СЛЫШАТ, НО НИКТО НЕ ОТВЕЧАЕТ
 
Замечали? Написать в банк, в мэрию или в поддержку можно за тридцать секунд. Каналы обратной связи повсюду: горячие линии, чат-боты, госуслуги. А ощущение, что тебя услышали, возникает всё реже. Отписка приходит быстрее, чем раньше. Вот и весь прогресс.
Я много лет работаю консультантом по управлению и недавно оформил это наблюдение в научную концепцию, которая укладывается в более широкую теорию ненасильственного управления. Суть простая.
Мы привыкли думать, что управление сводится к воздействию: начальник решает, система исполняет, а обратная связь идёт «для сведения». Я предлагаю перевернуть картину: управлять и означает отвечать. Не «руковожу и иногда слушаю», а «слушаю, и потому руковожу». Отзывчивость есть не вежливое дополнение к управлению, а его фундамент.
Настоящий ответ представляет собой цепочку из пяти звеньев: услышать → понять → сделать → сообщить человеку, что сделано → измениться самому. Последнее звено в ней главное. Реагировать умеют все. Отзывчива только та организация, которая позволяет слушающему менять свои правила, а не только закрывать заявки.
Кстати, идея глубоко наша. Достоевский называл «всемирную отзывчивость» главным даром русского гения. Парадокс в том, что культура отзывчивости у нас великая, а управленческая привычка сводится к «доложить и забыть». Этот разрыв и предлагаю закрывать.
Зачем это практически? Три причины. Сотрудники сегодня уходят не от низких зарплат, а от глухоты: за работника идёт конкуренция, и выигрывает тот, у кого голос человека что-то меняет. Русский человек не хочет работать на кого-то, он хочет работать с кем-то.  Клиенты и граждане прощают ошибки, но не прощают молчания. А в эпоху быстрых перемен неотзывчивая система узнаёт о своих провалах последней: из отчёта, когда уже поздно.
Отзывчивость измерима: сколько времени проходит до ответа, по существу, какая доля ответов обходится без отписок, сколько правил изменено благодаря сигналам снизу. То, что измеримо, управляемо.
Проверьте свою организацию одним вопросом (если вы работаете): когда голос клиента или сотрудника в последний раз изменил у вас не решение по случаю, а правило?
Не хочу, чтобы функциональный фетишизм стал для нас корпоративной религий. А статью прикладываю.

СМЕНА ПИАРОВСКОЙ ПАРАДИГМЫ
 
Люди все настойчивее требуют ответов на весьма непростые вопросы.
Конечно, на инерции массового сознания еще можно протянуть некоторое время. Но до 20 сентября мы так точно не дотянем. Нужно вернуть народу метафизические смыслы. Нужно честно признать, что, как говорил Ленин: «Отечество в опасности!»
Это значит, что административной элите пора преодолеть в себе чиновничий конформизм, где главное – угодить начальству. Начальство тоже само должно поменять риторику. Ибо если слепой ведет слепого, то оба они упадут в яму.
Глухой ропот на кухнях может вылиться в митинги на улицах. Русский бунт, бессмысленный и беспощадный, - мы этого хотим? Чтобы сохранить непрерывность власти, то есть субъектность государства, нам нужно перейти от навязших в зубах пиаровских клише к «отзывчивому управлению» в отношениях с народом и добиться мобилизационной психологии в элитах.
Отзывчивое управление определяется как тип управления, в котором ответ управляющей системы на голос управляемых является не сервисной функцией, а конститутивным основанием самой управленческой деятельности. Отзывчивость при этом понимается как способность видеть чужие нужды и готовность откликнуться на просьбу или на ситуацию, требующую поддержки
Народ готов терпеть лишения, если понимает, что им не манипулируют. Если видит, что власть переживает трудности вместе с людьми.

КОГДА ГОСУДАРСТВО ПЕРЕСТАЁТ БЫТЬ СОБОЙ
 
Сохранение субъектности государства – условие выживания нации. Помимо экономических и политических условий у субъектности есть еще несколько институтов, которые не так очевидны для простого наблюдателя. Пообщавшись с бывшими бойцами этого невидимого фронта, выношу для сведения некоторые сущностные моменты.
Государство теряет субъектность не тогда, когда у него мало территории, населения или ресурсов. Оно теряет её, когда перестаёт самостоятельно видеть, понимать, решать и действовать.
Можно иметь флаг, гимн, границы и правительство - и при этом смотреть на мир чужими глазами, думать чужими категориями, действовать по чужому сценарию. Формально такое государство существует. Стратегически оно уже объект чужого управления.
Шпион, укравший документ, опасен. Но агент влияния, который заставил руководство принять чужое решение как своё собственное, опаснее. Противник редко хочет просто узнать секрет. Ему важнее изменить ваше решение.
Именно поэтому:
🔹 Разведка - орган зрения государства. Её высшая миссия  не добыча секретов, а сохранение права видеть мир своими глазами.
🔹 Контрразведка - иммунная система. Она защищает не только тайну, она защищает самостоятельность воли.
🔹 Военная контрразведка - нервная система армии. Перед ударом противник всегда пытается внести в командование сомнение, разлад и паралич.
🔹 Политическая воля - мозг, превращающий информацию в решение. Без него разведка -просто склад сведений.
История это подтверждает. Византия веками переживала более сильных противников, потому что глубже понимала поле игры. Рим рушился не под ударами варваров, а изнутри: когда элита перестаёт отличать своё от чужого, враг уже не у ворот - он внутри решений.
Самое опасное состояние - когда сходятся четыре фактора: информации нет, ложная информация есть, предатели действуют, а руководство не отличает сигнал от шума. Тогда решения принимаются не из реальности, а из навязанной картины. Это и есть потеря субъектности.
Государство остаётся субъектом, пока видит реальность своими глазами, скрывает свои намерения, понимает намерения противника и принимает решения из собственного стратегического интереса.
Всё остальное - вопрос времени: чужая оптика рано или поздно заканчивается чужим сценарием.

ОТ «ЭТОЙ СТРАНЫ» ДО «ВАЙБА»: КАК ЗА ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА СМЕНИЛСЯ НАШ СЛОВАРЬ
 
В «этой стране» живут этастранцы.
Словно в России они иностранцы
 
Язык - самый честный социолог. Опросам можно не верить, статистику можно оспорить, но если целое поколение перестало произносить одни слова и начало произносить другие, значит, что-то действительно произошло. Вот десять сдвигов лексического фона, по которым Россию двухтысячного года можно отличить от России нынешней быстрее, чем по фотографиям.
1. «Эта страна» → «наша страна». В девяностые и ранние двухтысячные оборот «в этой стране» был почти паролем: говорящий сообщал, что он здесь как бы проездом, просто рейс задерживается на пару десятилетий. Сегодня формула практически исчезла из публичной речи: говорят «наша страна», «у нас». Дистанция, встроенная в указательное местоимение, перестала быть модной: одни искренне сменили оптику, другие поняли, что за «эту страну» теперь спрашивают. Так или иначе, местоимение сменилось с указательного на притяжательное, а это, между прочим, целая философия в одной букве грамматики.
2. «Евроремонт» ушёл вместе с арками из гипсокартона. Слово, в котором помещалась вся мечта конца девяностых: чтобы было «как там». Евроремонт, евроокна, евродвери - приставка «евро-» работала знаком качества. Сегодня слово звучит как «магнитофон „Романтик“»: ремонт теперь «дизайнерский», «под ключ» или «в стиле джапанди». Мечта «как там» рассосалась частично, потому что сделали «как здесь», частично, потому что «там» стало сложнее съездить свериться.
3. Челнок, ларёк, «крыша» → маркетплейс, ПВЗ, самозанятый. Целый экономический словарь девяностых вымер, как мамонты.  Вместе с экосистемой. Челнока заменил маркетплейс, ларёк - пункт выдачи заказов, а «крышу» - служба поддержки, которая, в отличие от предшественницы, хотя бы отвечает по скрипту. Показательно, что новые слова - сплошь канцелярско-цифровые: экономика из героического эпоса превратилась в интерфейс.
4. Великая менеджерская инфляция. В нулевые «менеджер» пережил то же, что рубль в девяносто восьмом: слово было у всех, а ценность стремилась к нулю. Менеджер по продажам, менеджер по клинингу, менеджер торгового зала: так называлась почти любая работа, кроме, кажется, президента. Потом началась дедолларизация словаря: уборщица побыла «клининг-оператором», продавец стал «консультантом», а офисные люди разбежались по «тимлидам», «продактам» и «проджектам». Менеджеров стало меньше, а работы, что характерно, столько же.
5. Взлёт и падение «гламура». Середина нулевых: гламур это целая идеология, с журналами, рублёвскими хрониками и стразами на всём, что не движется. Слово было настолько всюду, что успело родить собственную антитезу («гламурненько» как приговор). Сегодня «гламурный» звучит так же свежо, как «стильный молодёжный сотовый телефон». Нишу заняли «лакшери», «эстетика» и «old money», то есть гламур не умер, он просто сделал вид, что он тут давно и вообще наследственный.
6. «Нанотехнологии» → «нейросети». У каждой эпохи есть слово-волшебная палочка, которым машут над любым проектом, чтобы он получил финансирование. В конце нулевых это были «нанотехнологии» Слово прошло классический путь: гимн, анекдот, забвение. Вакансию главного заклинания заняли «нейросети» и «ИИ». Отличие эпох: нанотехнологии обещали и не показывались, а нейросеть - вот она, уже пишет вам поздравление тёще. Что не отменяет подозрения, что часть «внедрений ИИ» Это те же нанотехнологии, только с чат-ботом.
7. «Стабильность» - карьера одного существительного. В девяностые слово жило в объявлениях банков («стабильный доход») и звучало как несбыточное. В нулевые оно переехало в политический словарь и стало главной валютой эпохи: стабильность предъявляли как достижение, ею объясняли, ради неё терпели. Потом у слова появился иронический двойник - «стабильно» в значении «опять то же самое» («ну чё там? стабильно»). Редкий случай, когда одно слово успело побыть мечтой, программой и мемом.

8. Пришёл терапевт - принёс словарь. Ещё лет пятнадцать назад про тяжёлого человека говорили «характер такой», про усталость - «соберись», а про хамство - «ну он же начальник». Теперь у всего этого есть имена: «токсичный», «выгорание», «личные границы», «абьюз», «газлайтинг». Психотерапевтическая лексика - самая масштабная интервенция в бытовой русский за четверть века. Побочный эффект предсказуем: слова пришли быстрее, чем смыслы, и «токсичным» нынче может оказаться коллега, попросивший отчёт в срок.
9. «Оптимизация» - эвфемизм на госслужбе. Честное математическое слово сделало в русском языке блестящую бюрократическую карьеру. «Оптимизация расходов» - будут резать бюджет. «Оптимизация сети поликлиник» - до поликлиники теперь сорок минут на автобусе. «Оптимизация штата» - обновите резюме. Народ выучил перевод мгновенно: услышав «оптимизацию», ни один человек в России уже не ждёт, что чего-то станет больше.
10. «Удалёнка», «созвон», «самоизоляция» - слой 2020 года. Пандемия за пару месяцев вживила в язык целый пласт: «самоизоляция» (слово-кентавр: сам, но принудительно), «дистант», «зум» как глагол в перспективе («назумимся»). Ушёл вирус - слова остались: «созвон» и «удалёнка» уже не эпидемиология, а образ жизни. По скорости внедрения с этим слоем может соперничать разве что молодёжный: пока писался этот пост, «кринж» успел устареть, а «вайб» - пройти путь от сленга до слова, которое произносит ваш директор.
 
Что в сухом остатке? Четверть века назад словарь описывал страну, которая куда-то мучительно перебиралась: «евро-», «эта страна», «стабильный доход» как фантастика. Нынешний словарь описывает страну, которая обустроилась внутри себя и своих интерфейсов: маркетплейсы, созвоны, границы (личные), нейросети. Язык, как всегда, никого не спросил - просто зафиксировал. И продолжает: следующее слово-эпоха наверняка уже произнесено где-то в комментариях. Мы его пока не заметили. Заметим лет через пять, когда перестанем без него обходиться.

FOUNDATION
В чём философский смысл сериала «Основание»

Айзек Азимов стал одним их моих любимых писателей до того, как я узнал, что он мой земляк. Так что в этом посте нет ничего местечкового😊
Посмотрел «Основание» от Apple. Экранизация вольная - некоторые ворчат, и понятно почему, - но, как ни крути, достойная: она сохранила главное. Азимовский вопрос. А вопрос этот старше самой фантастики: можно ли просчитать историю?
Хари Селдон, математик с Трантора, отвечает: можно. Не судьбу отдельного человека. но судьбу квадриллионов. Психоистория устроена как термодинамика: одну молекулу не предскажешь, поведение газа - легко. Империя рухнет, тёмные века неизбежны, но их можно сжать с тридцати тысяч лет до одной тысячи. Для этого и создаётся Основание - страховой полис цивилизации.
Конструкция красивая. И не новая. Лаплас ещё в 1814 году мечтал о демоне, который, зная положение всех частиц мира, прочтёт будущее как открытую книгу. Старина Толстой в эпилоге «Войны и мира» требовал от науки «интегрировать бесконечно малые стремления людей» и вывести законы истории. Селдон это Лаплас и Толстой, доведённые до логического конца: история как уравнение.
И тут Азимов делает ход, ради которого, по-моему, и стоит читать - а теперь и смотреть - «Основание». В уравнение входит Мул. Мутант, единичная личность, которой в статистике не было и быть не могло. План, безупречно работавший три столетия, ломается об одного человека. Закон больших чисел знает всё о толпе и… ничего о тебе.
Достоевский сформулировал это раньше и злее: человек назло всем таблицам и арифметике захочет «по своей глупой воле пожить». Дважды два четыре - уже не жизнь, а начало смерти, говорил его подпольный герой. Мул и есть подпольный человек галактического масштаба. Свобода - та погрешность, которую не устранить из истории. Потому что она и есть история.
Так в чём же смысл? Азимов написал не гимн предсказанию и не его некролог. Он написал нечто более тонкое: массы просчитать можно, а вот управлять историей, не оставив в ней места свободе, нельзя. Недаром даже Селдону понадобилась Вторая Академия - живые люди, правящие уравнение на ходу.
А теперь оглянитесь. Предиктивные алгоритмы уже сегодня просчитывают наше поведение увереннее, чем Селдон - падение Трантора: что купим, за кого проголосуем, куда на историческом повороте свернём. Психоистория перестала быть фантастикой и стала бизнес-моделью. И азимовский вопрос возвращается к нам в полный рост: остаётся ли в просчитанном мире место для Мула?
Хочется верить, что дважды два не всегда четыре.

О ВОЗРАСТЕ ПОЛИТИКА
 
Вчера по телевизору показали Трампа и Эрдогана. Камера взяла обоих в полный рост, и оба шли одинаково: мелким шагом, осторожно, с той стариковской заботой о равновесии, которую не спрячешь ни костюмом, ни протоколом. Одному 80, другому 72. За этими походками - армии, ядерные арсеналы, судьбы сотен миллионов.
И я опять вспомнил Азимова.
В «Камешке в небе» он описал Землю будущего, где каждого, кому исполнилось шестьдесят, отправляют на обязательную смерть. Ресурсов мало - старики лишние. Азимов писал это как варварство. И был прав: возрастной ценз по паспорту та же «шестидесятка», только мягче. Ясные головы бывают и в 85, а потухшие - в 50.
Но у того же Азимова есть ответ поглубже. В его романах о космонитах жители Авроры и Солярии живут по три с лишним века. Казалось бы - цивилизация мудрецов. Выходит наоборот: чем длиннее жизнь, тем сильнее страх её потерять. Космониты перестают рисковать, перестают меняться, держатся за нажитое и… застывают. Галактику в итоге заселяют короткоживущие земляне, которым нечего терять, кроме будущего.
Вот в чём дело. Опасен не возраст тела, опасен возраст власти. Человек, просидевший в кресле двадцать лет, стареет как правитель, даже если бегает марафоны: он уже не строит будущее, он охраняет прошлое. Своё прошлое.
Поэтому мой ответ на вопрос о предельном возрасте двойной.
Формальный: вступать в высшую должность не позже 70-ти. Не потому, что после семидесяти глупеют, а потому, что руководитель должен успеть застать последствия собственных решений.  На своей шкуре, а не в мемуарах.
Сущностный: ограничивать надо не годы жизни, а годы власти. Два срока - и на выход, в любом возрасте. Доказал, что снова можешь – пусть народ решит. Азимовские космониты погибли не от старости, а от несменяемости.
Старость не диагноз. Диагноз это когда страна вглядывается в походку лидера, чтобы угадать собственное будущее.