ЗИМА ПОСЛЕ
 
О ядерной войне у нас есть утешительный миф: вспышка, гриб, тишина, титры. Конец света удобен? его не надо переживать. В нём нет следующего утра.
Я дописал текст про это следующее утро. «Зима после» - прогноз о людях, которые в среду ещё выбирали йогурт в супермаркете, а в четверг стали жителями другой планеты. Потому что для большинства европейцев ядерная война не будет концом света. Она будет его продолжением - только сломанным.
Пять выводов, которые остаются после этого текста:
Медицина откатится в средневековье. Ожоговых коек во всей Европе считанные сотни, тяжёлых больных после удара по одному городу - десятки тысяч. Красный Крест признал ещё в восьмидесятые: адекватной помощи не окажет никто. Врач будет не лечить - сортировать и провожать.
Информация умрёт раньше людей. Без электричества за считанные дни замолкает всё. Через неделю человек в Лионе будет знать о мире меньше, чем его прадед в 1944-м, у того хотя бы было радио.
Голод убьёт больше, чем взрывы. До пяти миллиардов человек за два года — расчёты, опубликованные в Nature Food в 2022-м. И голод не драматичен: он скучен, монотонен и делает людей не героями, а медленными.
Вернётся страх перед меченым. В Хиросиме выживших - «хибакуся» - десятилетиями не брали на работу и не выдавали за них дочерей. Штамп «из грязного региона» окажется сильнее науки.
Самая незаметная потеря - будущее время. Цивилизация и есть горизонт планирования. Обрежьте его - останется выживание.
Зачем читать такое? Не для страха. За восемьдесят лет без этой войны слова «ядерное оружие» стёрлись, как монета,  ими стало можно небрежно позвякивать в вечернем эфире. Единственное противоядие от этой глухоты — воображение, доведённое до конца.
Ядерная война  не конец человечества. Она  конец всего, что делало человечество чем-то большим, чем выживание.

ДВЕ РУССКИХ ЦЕННОСТИ: ЛЮБОВЬ И СВОБОДА
 
Прислал вчера эту цитату один из моих близких друзей.
«Западноевропейский человек рассматривает жизнь, как рабыню, которой он наступил ногой на шею… Он не смотрит с преданностью на небо, а, полный властолюбия, злыми враждебными глазами глядит вниз, на землю. Русский человек одержим не волей к власти, а чувством примирения и любви. Он исполнен не гневом и ненавистью, а глубочайшим доверием к сущности мира. Он видит в человеке не врага, а брата».
«Англичанин хочет видеть мир — как фабрику, француз — как салон, немец — как казарму, русский — как церковь. Англичанин хочет добычи, француз — славы, немец — власти, русский — жертвы. Англичанин хочет наживаться от ближнего, француз — импонировать ближнему, немец — командовать ближним, а русский ничего от него не хочет. Он не желает превращать ближнего в своё средство. Это братство русского сердца и русской идеи».
«Наступает эпоха Иоанновского человека — человека любви и свободы. Таково будущее русского народа. Запад движим неверием, страхом и себялюбием; русская душа движима верою, покоем и братством. Именно поэтому будущее принадлежит России…».
О как! Оказывается, это немецкий философ Вальтер Шубарт (из книги «Европа и душа Востока», 1938 год)
Почему Шубарт пишет об Иоанновском человеке? Вот слова автора одного из четырех Евангелий Апостола Иоанна:
Ин. 4:16
«И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в неё. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём».
Не в восторге я от Ивана Ильина. Иногда иной немец скажет о русских точнее, чем некоторые отечественные властители дум.

ПОДСЛУШАНО В РЫБИНСКЕ
 
Жанр сериала заявлен в анонсах как «иронический детектив». Ну-ну… Так-то фильм не для того, чтобы беззаботно посмеяться над нашей жизнью. Ирония, конечно, присутствует. Однако, экзистенциальное прочтение говорит о следующем.
Подлинная сущность человека проявляется в момент выбора. Нет, не нового гаджета, а поступка. Хочешь узнай какой ты на самом деле – посмотри на себя в момент морального выбора, то есть, когда ты наедине со своей совестью.
В этом сериале есть искусство. Спасибо авторам, и спасибо актерам. Цельное и очень русское произведение.

Художественный прием "Моё общение с великими" придуман не нами. Но у нас есть возможность найти тех, с кем мы хотели бы поговорить. Давайте попробуем. По истории философии у меня была "пятерка":)

ДИАЛОГИ С ФИЛОСОФАМИ
Выпуск первый. Конфуций и карьера
Представьте: молодой российский политик - 32 года, мандат, Telegram-канал на сорок тысяч подписчиков и в MАХе примерно столько же, амбиции до горизонта - получает час разговора с Учителем Куном. Тем самым, которому две с половиной тысячи лет. Политик приходит, как привык: с презентацией.
- Нихао, Учитель! Мне нужна моя персональная стратегия. Через три года выборы в заксобрание. Нужны охваты, узнаваемость, личный бренд. Но рейтинг стоит. Что я делаю не так?
Конфуций долго молчит. Потом спрашивает:
- Как называется твоя должность?
- Депутат. Народный избранник.
- С этого и начнём. Если имена неправильны - слова не имеют под собой основания. Если слова не имеют основания - дела не совершаются. Ты называешься народным избранником, а твою победу на выборах тебе принесли не благодарные граждане, а приглашенные политтехнологи. Люди чувствуют это раньше, чем ты успеваешь опубликовать пост. Исправь имя: либо стань тем, кем называешься, либо называйся тем, кто ты есть.
- Но без охватов меня просто не заметят!
- Не беспокойся, что тебя не знают. Беспокойся, есть ли в тебе то, за что знать стоит.
- У нас так не работает, Учитель. У нас KPI: показатели, отчёты, дисциплина исполнения…
- Веди людей при помощи правил и наказаний - они научатся уклоняться и потеряют стыд. Веди при помощи добродетели и собственного примера - у них будет стыд, и они исправятся сами. Твои KPI умеют считать всё, кроме доверия. А держится всё именно на нём. Можно отказаться от оружия, можно отказаться от  изысканной еды, но без доверия народа государство не устоит.
- Хорошо. С чего начать? Дайте инструмент.
- Благородный муж требователен к себе. Мелкий человек требователен к другим. Ты спрашиваешь, как изменить избирателя, начальство и алгоритмы мессенджера. Начни с единственного, что действительно в твоей власти, - с себя. Потом - семья, дом, округ. Государство выпрямляется так же, как человек: от позвоночника, а не от вывески.
- И что, думаете, сработает?
- Юноша! В том мире, где сейчас живу я и мне подобные есть вся информация о жизни на Земле. И в России тоже. Например, молодые депутаты – Даниил и Мария из негромкой провинции на Волге– выбрались сами. И только потому, что провели много искренних разговоров с избирателями в ходе своей кампании. Лично, без посредников.
Политик возвращается в кабинет и удаляет черновик «10 причин гордиться нашей командой». Открывает папку обращений: лифт на Строителей, 12, стоит с февраля. Едет туда сам, без камеры.
Через месяц охваты те же. Но, проходя по улице, он чаще слышит, как люди говорят друг другу: «Наш депутат!»
Что изменилось в его голове. Он шёл за технологией - получил зеркало. Вопрос «как меня увидят» заменился вопросом «кем мне быть». Конфуций называл это исправлением имён: сначала стань - потом называйся.
В следующем выпуске: предприниматель на грани выгорания спорит с Эпикуром о том, что такое успех.

ДИАЛОГИ С ФИЛОСОФАМИ
Выпуск второй. Эпикур и успешный успех
Представьте предпринимателя 35 лет. Два маркетплейс-бизнеса, команда в сорок человек, оборот растёт, сна - четыре часа. В телефоне трекер привычек, курс «Мышление миллиардера» и заявка в рейтинг «30 до 30», куда он уже не проходит по возрасту. Психотерапевт произнёс слово «выгорание». Вместо третьей сессии он попадает в сад под Афинами, к Эпикуру.
- Кали мера, учитель! У меня всё есть, а радости ноль. Наставник говорит: ставь цель х10, масштабируйся, выходи на новый уровень. Я уже даже не хочу вставать по утрам. Как вернуть драйв?
Эпикур наливает нашему герою вина, себе вино разбавляет водой и отламывает хлеб.
- Как там у вас теперь говорят  «деньги есть, а счастья нет»? Давай-ка сначала разберём твои желания. Одни природные и необходимые: еда, сон, безопасность, друзья. Женщины, которые не забирают твою энергию, а, наоборот, одаривают тебя радостью. Другие природные, но не необходимые: изысканный стол, красивый офис. Третьи пустые: слава, рейтинги, „новый уровень“. Первые насыщаются легко. Третьи не насыщаются никогда, они и гонят тебя по кругу.
- Это не круг, это рост! Не растёшь, значит умираешь. Так все говорят.
- Кому мало того, что достаточно, тому не хватит ничего. Богатство, которого требует природа, ограничено и добывается легко. Богатство, которого требуют пустые мнения, бесконечно. Ты давно заработал на хлеб, воду и крышу над головой. Теперь ты работаешь на зависть незнакомцев в ленте и удивляешься, что это не приносит тебе удовольствия.
- То есть всё бросить? Лежать? Вы же сам сказал про удовольствие.
- Про удовольствие, да. Только удовольствие не бесконечное „ещё“. Удовольствие наступает, когда тело не страдает, а душа не в смятении. Ты называешь удовольствием возбуждение: раунд, охваты, аплодисменты. Оно проходит за вечер, и наутро нужна доза больше. Я говорю о состоянии, которое не нужно продлевать: тебе не больно, не страшно и не стыдно. С него всё и начинается.
- Хорошо. Но что делать с бизнесом? С командой? С публичностью?
- Дело оставь в покое. Оно природное, если кормит тебя и твоих людей, а не твою витрину. Из всего, что мудрость даёт человеку для счастья целой жизни, самое великое приобретение есть дружба. Посмотри свой календарь: сорок встреч за неделю и ни одного ужина с другом. И ещё. Проживи незаметно. Хотя бы месяц. Делай дело молча. Увидишь, сколько сил уходило не на работу, а на её имитацию.
Предприниматель возвращается и отписывается от трёх «коучей». Переносит питч и зовёт старого друга ужинать, впервые за два года без повестки. В сторис в этот день пусто. Выручка не падает.
Что изменилось в его голове. Он пришёл спросить, как хотеть больше, а понял, что  список его прежних желаний ведет его не туда. Вопрос «какой уровень следующий» сменился вопросом «что мне на самом деле достаточно». Эпикур сказал бы так: удовольствие не финишная лента. Удовольствие наступает там, где кончается боль, которую ты сам назначил себе нормой.
В следующем выпуске: девушка забеременела и не знает, как сказать об этом своему парню и родителям, и Марк Аврелий о том, что делать, когда ничего не контролируешь.

Третий диалог коротким не получился:) Выкладываю файлом.

Еще один мысленный эксперимент. Теперь - разговор еще с одним стоиком - Луцием Аннеем Сенекой.

Пока завершим цикл. Бодхисатва.

ОСТОРОЖНО, ФОЛК-ЛИНГВИСТИКА
В интернете популярны списки на сотни «совпадений», где к реальным когнатам подмешаны случайные созвучия и выдумки (вплоть до «русский = испорченный санскрит»). Критерий науки – не похожесть на слух, а регулярные звуковые соответствия, прослеживаемые через десятки слов и подтверждённые этимологическими словарями (Фасмер, Майрхофер, Дерксен).
Скажите вслух: мать, брат, сын, сноха, мёд, дверь, огонь.
А теперь то же самое на санскрите – языке индийских гимнов, записанных больше трёх тысяч лет назад: матри, бхратри, суну, снуша, мадху, двара, агни.
Это не совпадение и не магия. Это семейная память.
Пять-шесть тысяч лет назад в степях между Днепром и Волгой жили люди, чей язык лингвисты называют праиндоевропейским. Письменности у них не было – но было слово *méh₂tēr. Одни их потомки дошли до Индии, и слово стало «матри». Другие остались, и оно стало «мать». Никто ни у кого не заимствовал – оба языка просто донесли наследство до наших дней.
Донесли не всё, а самое прочное. Язык легко меняет модные словечки, но столетиями держится за главное: родню, числа, огонь и воду. Поэтому санскритское «два, три» – «дви», «три». «Живой» – «джива». «Тьма» – «тамас». «Сухой» – «шушка» (Сушка, вероятно, тоже  шушка). «Зима» – «хима» (да, Гималаи – буквально «обитель снегов»). А «Будда» – «пробуждённый» – тот же корень, что в нашем «будить».
Мой любимый пример – «веда». Знаменитые Веды – это просто «знание». Тот же корень живёт в русских «ведать», «весть» и даже «невеста» – по одной из версий, «неизведанная».
Важная деталь напоследок: русский не произошёл от санскрита, а санскрит – не «древнерусский». Они двоюродные братья – как и латынь, греческий, английский. Просто славянская ветвь оказалась бережливой наследницей и сохранила звучание древних корней лучше многих.
Так что когда вы зовёте брата или открываете дверь – вы произносите слова, которым тысячи лет. Язык – самый длинный мост, по которому мы всё ещё ходим каждый день.

Машина впервые в истории пришла не за мускулами – за дипломами.
Написал большую статью о том, что происходит с трудом, и вот выводы, которых вы, скорее всего, ещё не встречали.
1. ИИ – не «новый работник» и не «умное орудие». Это третья категория, у которой пока нет имени в учебниках: трудящийся капитал. Нейросеть сделана не из железа, а из оцифрованного труда миллионов людей. Мёртвый труд, как сказал бы Маркс, впервые ожил – и работает сам, без человека у станка.
2. Наступает век когнитивной ренты. Модель обучается один раз – зарабатывает миллионы раз. Это рента, а не прибыль и не зарплата. Доля зарплаты в мировом доходе будет сжиматься, доля ренты – расти. Классовый вопрос XXI века звучит не «владеешь ли ты заводом», а «на каких условиях ты подключён к средствам мышления»: владелец, арендатор – или сырьё.
3. Социальная пирамида тихо переворачивается. Стэнфорд уже фиксирует: занятость молодых в «умных» профессиях упала на 13% – ИИ съедает нижние ступени офисных карьер. А сантехник, сиделка, воспитатель, монтажник – труд рук и присутствия – автоматизируется хуже всего. «Низкоквалифицированный» труд становится дефицитным и дорогим, «престижный офисный» – массовым и дешёвым.
4. Рабочий час умирает. Когда задачу недели ИИ решает за вечер, платить за время бессмысленно – контракты дрейфуют к оплате результата. А наёмный труд юридически и есть продажа времени. Демонтаж идёт без революций, в рассрочку.
5. Вопрос «кто работник, а кто эксплуататор» впервые за 200 лет не имеет ответа. Вы одновременно работник, рантье, микроакционер и бесплатный поставщик данных. Баррикада не строится, потому что каждый – по обе её стороны.
Правила новой эпохи ещё не застыли. Их напишут в ближайшие годы – в законах, судах и пользовательских соглашениях. Вопрос лишь в том, с нашим участием или без.

ДЕМОКРАТИЯ: ВИТРИНА И МЕХАНИЗМ
Вы голосуете раз в четыре-пять лет. А решения, определяющие вашу жизнь, принимаются каждый день – и почти никогда теми, за кого вы голосовали.
Это не теория заговора. Это данные.
В 2014 году политологи Мартин Гиленс и Бенджамин Пейдж (Принстон) проанализировали 1779 политических решений в США за двадцать лет. Вывод исследования: когда предпочтения экономической элиты расходятся с предпочтениями большинства граждан, побеждает элита. Влияние рядового избирателя на итоговую политику статистически близко к нулю. Не «кланы в тени» – открытая, измеримая асимметрия: лоббизм, финансирование кампаний, доступ к кабинетам.
Второй механизм – вращающаяся дверь. Эммануэль Макрон до политики был инвестбанкиром Rothschild & Cie и вёл сделку Nestlé–Pfizer на 9 млрд евро. Марио Драги пришёл в ЕЦБ из Goldman Sachs. Десятки еврокомиссаров и министров уходят в советы директоров тех самых корпораций, которые вчера регулировали. Это не назначение тайным орденом – это хуже: легальная, будничная циркуляция одной и той же элиты между деньгами и властью. Заговор можно раскрыть. Систему, работающую открыто, раскрывать нечего – её все видят и никто не останавливает.
Третий механизм – управление вниманием. Cambridge Analytica собрала данные 87 миллионов пользователей Facebook и таргетировала избирателей психологическими профилями. Алгоритмы платформ решают, какие новости вы увидите, – и эти алгоритмы не выбирал никто. Выборы остаются честными по процедуре и управляемыми по содержанию: побеждает не тот, кто прав, а тот, чью картину мира вам показывали чаще.
И четвёртое: сама власть утекает от выборных органов. Центробанки, наднациональные регуляторы, рейтинговые агентства, IT-платформы – институты, которым никто не отдавал голос, определяют ставку по вашей ипотеке, правила вашей речи и стоимость ваших денег.
Демократия не «иллюзия», придуманная кем-то за кулисами. Она – фасад, который истончается сам, пока мы смотрим не туда. Искать тайных кукловодов – удобно: они всё равно недосягаемы, значит, можно ничего не делать. Смотреть на открытые механизмы – неудобно: они устранимы, и тогда бездействие остаётся на нас.
Но (!) демократические процедуры в любом случае дисциплинируют элиту. Народ она, все-таки, побаивается. Поэтому выборы нужны.
А власть не прячется. Она просто рассчитывает, что вам будет лениво читать аналитику.

ЭКСПЛУАТАЦИЯ БЕЗ ЭКСПЛУАТАТОРА
Чтобы эксплуатировать человека, больше не нужно им владеть. Не нужно даже его нанимать. Достаточно стоять на воротах, через которые он обязан пройти.
В XIX веке граница между трудом и капиталом была проведена почти физически – по проходной фабрики. По одну сторону пролетарий, продающий время; по другую – владелец станков, присваивающий разницу. Сегодня попробуйте провести эту границу – она расползётся под пальцами. Эксплуатация не исчезла. Она сменила агрегатное состояние: из фигуры превратилась в среду.
Механизм первый – алгоритмическая власть. Курьер сервиса доставки юридически «самозанятый партнёр»: сам себе начальник. Фактически его смену, маршрут и расценки определяет алгоритм, у которого нельзя попросить прибавку. В 2021 году Верховный суд Великобритании признал водителей Uber работниками – суд посмотрел не на текст договора, а на фактическую власть алгоритма над человеком. Евросоюз в 2024-м закрепил презумпцию трудовых отношений для платформ. Но право пытается втиснуть новую реальность в старую пару «работник – работодатель», а она туда не помещается: настоящий начальник курьера – не юридическое лицо, а математическая функция. Как вручить повестку функции потерь?
Механизм второй – рента доступа. Классическая прибыль была платой за организацию производства и риск. Платформы зарабатывают иначе: берут процент за проход – к маркетплейсу, магазину приложений, рекламной системе. Янис Варуфакис называет это техно-феодализмом: продавец отдаёт платформе долю не потому, что она что-то произвела, а потому, что мимо неё нельзя пройти – как крестьянин не мог отказаться от помола на господской мельнице. С диагнозом спорят, но одно он схватывает точно: центр тяжести сместился от владения средствами производства к владению средствами доступа. Эксплуатирует не тот, кто владеет станком, а тот, кто стоит на воротах.
Механизм третий – надсмотрщик внутри головы. Философ Бён-Чхоль Хан заметил: современный человек стал «предпринимателем самого себя» и эксплуатирует себя сам – добровольно, увлечённо, отвечая на рабочие сообщения в полночь и превращая хобби в личный бренд. Это самая совершенная форма принуждения из существующих: против неё невозможно бастовать, потому что забастовку пришлось бы объявлять самому себе.
Механизм четвёртый – неоплаченная смена. Каждый лайк, маршрут в навигаторе, разгаданная капча – микроскопический акт труда, создающий данные, на которых обучаются модели. Экономисты Эрик Познер и Глен Вейль назвали это «данными как трудом»: миллиарды людей производят сырьё для самой дорогой индустрии в истории и не получают ни цента, потому что их труд оформлен как согласие с пользовательским соглашением. А у основания пирамиды – разметчики токсичного контента, которым, по данным журналистских расследований 2023 года, подрядчики ведущих ИИ-компаний в Кении платили порядка двух долларов в час. Фабрика стала невидимой, рабочая смена – круглосуточной.
Сведем эти линии в одну гипотезу. Большие модели – это конденсат оцифрованного труда сотен миллионов людей: мёртвый труд, по Марксу, впервые ожил и начал трудиться сам, без живого работника. Такой «трудящийся капитал» приносит владельцу не зарплату и не классическую прибыль, а когнитивную ренту – поток платежей за доступ к средствам мышления. И тогда ось производственных отношений XXI века – не «труд против капитала», а вопрос, на каких условиях ты подключён к этим средствам: владелец, арендатор – или сырьё.
Почему же не строится классовая баррикада? Потому что классы перемешаны внутри каждой биографии. Программист днём получает зарплату (работник), вечером сдаёт квартиру (рантье), держит акции техногигантов в пенсионном портфеле (микрокапиталист) и бесплатно размечает данные, споря с ботами в соцсети (неоплаченный работник данных). Он на всех сторонах баррикады одновременно – и потому баррикады нет. Эксплуатация распылилась, и именно поэтому стала невидимой.

Не ищите человека в цилиндре и с сигарой – его нет. Нет старого доброго «владельца заводов, газет, пароходов». Есть система, работающая открыто: алгоритм, ворота, пользовательское соглашение и внутренний надсмотрщик, которого каждый носит с собой. Заговор можно разоблачить. Систему, которую все видят, разоблачать нечего – её можно только переписать. Правила нового уклада ещё не застыли; окно, в котором их пишут, открыто сейчас. Вопрос лишь в том, кто держит перо – те, кто собирает ренту, или те, чьим трудом она создана.

ДЕЛО О ДВУХ ПРИСЯГАХ. КАК НА САМОМ ДЕЛЕ ЖИЛОСЬ СМОЛЯНАМ ПОД ВИЛЬНОЙ И ВАРШАВОЙ
Эту главу смоленской биографии обычно пересказывают одним из двух штампов: «литовское иго» или «золотой век европейских свобод». Разложим факты, как улики. Картина получается интереснее обоих мифов.
Улика первая: 1404 год. Витовт берёт Смоленск после многолетней борьбы — и не ломает город через колено. Наместникам велено обходиться со смолянами «кротко» и «милостиво». Горожанам оставляют их суд, их веру, их обычаи — по формуле Великого княжества: «старины не рухаем, новин не вводим». Плати ежегодный налог в великокняжескую казну, дай подводы — и живи, как жил. Канцелярия говорит на «руськой мове», то есть на языке самого Смоленска. Православные храмы стоят, где стояли. При жизни Витовта город заметных поводов для бунта не находил.
В 1410 году именно три смоленских полка решили исход Грюнвальдской битвы. Это была наша вторая крупная победа над немцами. Первая – 1242 (Ледовое побоище).
Улика вторая: 1440 год. Идиллии всё-таки не было. Подати росли, неурожаи били по «чёрным людям» — ремесленникам и крестьянам. И когда в Троках убили великого князя Сигизмунда, Смоленск взорвался: горожане с косами, топорами и луками выставили наместника Андрея Саковича за ворота и позвали на стол своего князя — Юрия Лугвеневича. «Великая замятня» продержалась до зимы. Ответ Казимира был показательным: имущество восставших — конфисковать, многих — в холопы, Саковича — обратно наместником. Литовские вольности заканчивались ровно там, где начинался вопрос о власти.
Улика третья: 1611 год. Между Литвой и Польшей у Смоленска был почти век под Москвой — с 1514-го. Потом двадцатимесячная осада, и Сигизмунд III входит в полуразрушенный, обезлюдевший город. А дальше неожиданный ход: 4 ноября 1611 года король дарует Смоленску магдебургское право. Выборный магистрат, собственный суд, освобождение мещан от власти воевод и старост — так, по европейскому городскому праву, не жил тогда ни один другой город нынешней России. Звучит как свобода. Но тем же годом король учреждает в Смоленске католическую епископию, земли уходят шляхте, а православным после Брестской унии всё настойчивее предлагают выбор: уния — или поражение в правах. Должности, суды, карьера — всё быстрее решалось у католиков.
Сухой остаток. Мещанин судился в магистрате по европейскому праву — а православный священник смотрел, как его приход переписывают на униатов. Шляхтич, включая вчерашнего смоленского боярина, принявшего католичество, получал вольности сейма — а крестьянин прикреплялся к пану крепче, чем когда-либо прежде. Свободы были настоящие. Только раздавали их не всем и не поровну: по сословию и по вере.
Финал дела: 1654–1667. Когда армия Алексея Михайловича подошла к городу, гарнизон сдал Смоленск 23 сентября 1654 года — после обещания свобод. Показательная деталь: царь подтвердил смоленской шляхте земли, пожалованные ещё Сигизмундом. Андрусовское перемирие 1667 года поставило точку — Смоленское воеводство отошло Москве. Полтора века «западной» биографии закончились не изгнанием, а сделкой: старые привилегии обменяли на новую присягу.
И вишенка на нашем краеведческом торте: только в 1772 году по первому разделу Польши смоленский город Велиж окончательно вошёл в состав России. 
Смоленщина под Литвой и Польшей — это не история оккупации и не история свобод. Это история пограничья, которое каждая столица покупала льготами — и каждая проверяла на верность. Смоляне за эти века освоили главное ремесло рубежа: сохранять себя при любой присяге.

МГУ им. М.В.Ломоносова в советское время отличался свободомыслием, о котором сейчас можно только мечтать. На философском факультете мы изучали все философские и религиозные школы. Мы могли читать ЛЮБЫЕ книги из спецхранов. Мы спокойно относились к ненаучному знанию, но вынесли главное - только наука с её беспристрастностью может гарантированно продвигать человечество к Истине. Сегодня я хочу рассказать вам об одной религиозно-философской школе, вокруг которой слишком много мистического тумана. А это вполне прагматичная и операбельная концепция.