СЧАСТЬЕ - В СЕМЬЕ
Где живёт счастье
Мы привыкли искать счастье где-то впереди. Вот закрою проект, вот куплю квартиру, вот съезжу наконец в отпуск и тогда заживу. Знакомая логика: счастье как приз, который выдают за достижения.
Но вот что странно. Почти сто лет в Гарварде идёт самое долгое исследование человеческой жизни: учёные десятилетиями наблюдают за одними и теми же людьми: их карьерами, доходами, здоровьем. И главный вывод оказался почти скандальным в своей простоте. Не деньги, не статус и не слава предсказывают, будет ли человек счастлив и даже здоров в старости. Предсказывают - тёплые близкие отношения. Проще говоря, семья.
Если задуматься, это логично. Работа ценит нас за функцию. Соцсети - за картинку или прикольную историю. И только дома нас любят просто так: уставших, невыспавшихся, без достижений. Семья - единственное место, где не нужно ничего доказывать. Это и есть тыл, из которого потом берутся силы на всё остальное.
Про радость родительства я уже писал много раз. Дополнительный акцент: дети это ещё и возвращённое зрение. Взрослый глаз замыливается: лужа это грязь, снег это пробки на дорогах и т.д. А ребёнок берёт тебя за руку, и лужа снова становится морем, а снег - чудом. Дети не отнимают жизнь, как пугают циники. Они возвращают её резкость. А уж сколько смысла добавляют!
И ещё одно, самое тихое. Однажды каждый из нас задаёт себе вопрос: а что останется? Проекты закроются, должности займут другие. Останутся те, кому ты читал вслух, кого учил кататься на велосипеде, с кем пил чай на кухне в четверг вечером. Ничего особенного не происходило в тот четверг. Просто это и было счастье. А мы думали, что оно ждёт нас где-то впереди.
Оно не впереди. Оно рядом. Обнимите своих сегодня.
Где живёт счастье
Мы привыкли искать счастье где-то впереди. Вот закрою проект, вот куплю квартиру, вот съезжу наконец в отпуск и тогда заживу. Знакомая логика: счастье как приз, который выдают за достижения.
Но вот что странно. Почти сто лет в Гарварде идёт самое долгое исследование человеческой жизни: учёные десятилетиями наблюдают за одними и теми же людьми: их карьерами, доходами, здоровьем. И главный вывод оказался почти скандальным в своей простоте. Не деньги, не статус и не слава предсказывают, будет ли человек счастлив и даже здоров в старости. Предсказывают - тёплые близкие отношения. Проще говоря, семья.
Если задуматься, это логично. Работа ценит нас за функцию. Соцсети - за картинку или прикольную историю. И только дома нас любят просто так: уставших, невыспавшихся, без достижений. Семья - единственное место, где не нужно ничего доказывать. Это и есть тыл, из которого потом берутся силы на всё остальное.
Про радость родительства я уже писал много раз. Дополнительный акцент: дети это ещё и возвращённое зрение. Взрослый глаз замыливается: лужа это грязь, снег это пробки на дорогах и т.д. А ребёнок берёт тебя за руку, и лужа снова становится морем, а снег - чудом. Дети не отнимают жизнь, как пугают циники. Они возвращают её резкость. А уж сколько смысла добавляют!
И ещё одно, самое тихое. Однажды каждый из нас задаёт себе вопрос: а что останется? Проекты закроются, должности займут другие. Останутся те, кому ты читал вслух, кого учил кататься на велосипеде, с кем пил чай на кухне в четверг вечером. Ничего особенного не происходило в тот четверг. Просто это и было счастье. А мы думали, что оно ждёт нас где-то впереди.
Оно не впереди. Оно рядом. Обнимите своих сегодня.
👍3❤2
О ВРАЖЕСКОЙ СТРАТЕГИИ УДАРОВ ПО НАШИМ НПЗ
Как нас учили на военной кафедре, война есть уничтожение военного потенциала противника (живая сила, техника, вооружение, ВПК, склады, центры принятия решений, военные логистические узлы и пр.). Но эта война неклассическая.
Почему противник бьет не сразу по всем нашим НПЗ, а каждую ночь выбирает по одному-два объекта? У Запада ведь есть ресурсы ударить сразу по всем объектам критической инфраструктуры. Потому что одномоментное шоковое событие не приводит к обвалу власти. Большой удар – сразу сплачивает нацию.
Поэтому противником выбрана стратегия «тысячи порезов». Здесь не военная задача, а политическая. Врагу нужно накапливать критическую массу народного недовольства.
Что делать? Наша цель – сохранить непрерывность власти при любых вводных. Для этого:
1. Усилить защиту объектов критической инфраструктуры. Ускорить создание групп территориальной обороны. Человек с обычным охотничьим ружьем может держать периметр по 150 метров слева и справа от себя. Если через каждые 300 метров выставить бойца теробороны, то у нас хватит добровольцев, которые минимизируют попадания. Да, БПЛА может подняться выше, но тогда он станет виден для системы ПВО и его собьют.
2. Сопровождать танкеры с топливом боевыми вертолетами. Хотя бы в наших территориальных водах. В частности, в Азовском море.
3. В регионах перед выборами стараться отделять военно-политическое от хозяйственного. Пока наши люди находятся в стадии неприятия масштаба угрозы. На фронте мы продолжаем продвигаться, топливный кризис как-то решаем, в магазинах все есть. Но… Запад не остановится и стадия неприятия не вечна.
Как нас учили на военной кафедре, война есть уничтожение военного потенциала противника (живая сила, техника, вооружение, ВПК, склады, центры принятия решений, военные логистические узлы и пр.). Но эта война неклассическая.
Почему противник бьет не сразу по всем нашим НПЗ, а каждую ночь выбирает по одному-два объекта? У Запада ведь есть ресурсы ударить сразу по всем объектам критической инфраструктуры. Потому что одномоментное шоковое событие не приводит к обвалу власти. Большой удар – сразу сплачивает нацию.
Поэтому противником выбрана стратегия «тысячи порезов». Здесь не военная задача, а политическая. Врагу нужно накапливать критическую массу народного недовольства.
Что делать? Наша цель – сохранить непрерывность власти при любых вводных. Для этого:
1. Усилить защиту объектов критической инфраструктуры. Ускорить создание групп территориальной обороны. Человек с обычным охотничьим ружьем может держать периметр по 150 метров слева и справа от себя. Если через каждые 300 метров выставить бойца теробороны, то у нас хватит добровольцев, которые минимизируют попадания. Да, БПЛА может подняться выше, но тогда он станет виден для системы ПВО и его собьют.
2. Сопровождать танкеры с топливом боевыми вертолетами. Хотя бы в наших территориальных водах. В частности, в Азовском море.
3. В регионах перед выборами стараться отделять военно-политическое от хозяйственного. Пока наши люди находятся в стадии неприятия масштаба угрозы. На фронте мы продолжаем продвигаться, топливный кризис как-то решаем, в магазинах все есть. Но… Запад не остановится и стадия неприятия не вечна.
ПЯТЬ СТАДИЙ ПРИНЯТИЯ НЕИЗБЕЖНОГО, ИЛИ КУДА ВЕДЁТ ВНУТРЕННИЙ НАВИГАТОР
У психики есть встроенный навигатор. Когда жизнь внезапно перекрывает привычную дорогу - ломается чайник, отменяется отпуск, понедельник снова наступает, - он не молчит. Он ведёт нас через пять остановок. Психиатр Элизабет Кюблер-Росс описала их ещё в 1969 году, и с тех пор все мы ездим примерно по одной карте.
1. Отрицание. «Продолжайте движение прямо». Моста впереди уже нет, но навигатор уверен: сейчас всё наладится. Это не глупость - это амортизация. Психика выигрывает время, чтобы новость не обрушилась на нас вся сразу.
2. Гнев. «Кто вообще проектировал эту развязку?!» Виноваты дорожники, погода, начальник, кот. Злость выглядит некрасиво, но у неё своя работа: она возвращает энергию, когда опускаются руки.
3. Торг. «А если срезать дворами?» Мы обещаем вселенной бегать по утрам, если она отменит дедлайн. Вселенная обычно не перезванивает. Но сам звонок важен: так мы прощупываем, что ещё осталось в наших руках.
4. Депрессия. «Сигнал потерян». Тихий участок дороги, где не хочется ни газовать, ни разговаривать. Это не поломка - психика подводит итоги. Если тихий участок затянулся на недели, это не слабость, а повод взять штурмана: близкого человека или специалиста.
5. Принятие. «Маршрут перестроен». Не «вы проиграли» и не «сдавайтесь», а именно перестроен. Старой дороги больше нет, зато появилась новая, и по ней уже можно ехать.
И важное. Стадии не ходят строем. Можно проскочить гнев, застрять в торге, дважды вернуться в отрицание - навигатор невозмутимо скажет «через 300 метров - разворот» и даже не оштрафует. Это не экзамен, который надо сдать без ошибок. Это просто карта, на которой удобно находить себя.
Вы прибыли. Кот, кстати, ждал вас здесь с самого начала: он живёт на стадии принятия с рождения. Есть чему поучиться.
Бонус: та же история в пяти знаках препинания
Отрицание - частица «не»: «это не со мной». Гнев -«!!!». Торг - сослагательное наклонение: «а вот если бы…». Депрессия - многоточие… (если оно затянулось это повод для заботы, а не для стыда). Принятие - точка. А после точки, как известно, начинается новый абзац.
У психики есть встроенный навигатор. Когда жизнь внезапно перекрывает привычную дорогу - ломается чайник, отменяется отпуск, понедельник снова наступает, - он не молчит. Он ведёт нас через пять остановок. Психиатр Элизабет Кюблер-Росс описала их ещё в 1969 году, и с тех пор все мы ездим примерно по одной карте.
1. Отрицание. «Продолжайте движение прямо». Моста впереди уже нет, но навигатор уверен: сейчас всё наладится. Это не глупость - это амортизация. Психика выигрывает время, чтобы новость не обрушилась на нас вся сразу.
2. Гнев. «Кто вообще проектировал эту развязку?!» Виноваты дорожники, погода, начальник, кот. Злость выглядит некрасиво, но у неё своя работа: она возвращает энергию, когда опускаются руки.
3. Торг. «А если срезать дворами?» Мы обещаем вселенной бегать по утрам, если она отменит дедлайн. Вселенная обычно не перезванивает. Но сам звонок важен: так мы прощупываем, что ещё осталось в наших руках.
4. Депрессия. «Сигнал потерян». Тихий участок дороги, где не хочется ни газовать, ни разговаривать. Это не поломка - психика подводит итоги. Если тихий участок затянулся на недели, это не слабость, а повод взять штурмана: близкого человека или специалиста.
5. Принятие. «Маршрут перестроен». Не «вы проиграли» и не «сдавайтесь», а именно перестроен. Старой дороги больше нет, зато появилась новая, и по ней уже можно ехать.
И важное. Стадии не ходят строем. Можно проскочить гнев, застрять в торге, дважды вернуться в отрицание - навигатор невозмутимо скажет «через 300 метров - разворот» и даже не оштрафует. Это не экзамен, который надо сдать без ошибок. Это просто карта, на которой удобно находить себя.
Вы прибыли. Кот, кстати, ждал вас здесь с самого начала: он живёт на стадии принятия с рождения. Есть чему поучиться.
Бонус: та же история в пяти знаках препинания
Отрицание - частица «не»: «это не со мной». Гнев -«!!!». Торг - сослагательное наклонение: «а вот если бы…». Депрессия - многоточие… (если оно затянулось это повод для заботы, а не для стыда). Принятие - точка. А после точки, как известно, начинается новый абзац.
👍1
ЧЕТЫРЕ ПРЕДМЕТА, КОТОРЫЕ ВОЗВРАЩАЮТ ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ СМЫСЛ
Минобрнауки подтвердило: в новой модели высшего образования «История», «Философия», «Основы российской государственности» и «Русский язык» станут обязательными для студентов всех направлений - от программистов до хореографов.
Кто-то уже ворчит: зачем инженеру Платон? Отвечу.
Университет никогда не был курсами повышения квалификации. Он даёт профессию и… картину мира. Последние десятилетия образование дробили на компетенции и модули и получили специалистов, которые отлично решают задачи, но затрудняются ответить, зачем. Общий культурный код - язык, история, мысль - оказался необязательной опцией. А страна, где выпускник вуза не знает собственной истории и не умеет спорить о ценностях, беззащитна: пустое место в голове всегда заполняет чужой смысл.
Суверенитет начинается не с границ, а с головы. Технологический суверенитет строят инженеры, но защищает его тот, кто понимает, ради чего строит. Русский язык есть операционная система нашей культуры. История - её память. Государственность - её архитектура. А философия - иммунная система мышления.
О философии - особо. Именно сейчас она перестала быть «сухой теорией». Когда нейросети пишут тексты, решают задачи и имитируют рассуждение, неотчуждаемым преимуществом человека остаётся способность ставить вопросы, а не только получать ответы. Философия учит именно этому: отличать знание от мнения, аргумент от манипуляции, смысл от информационного шума. В мире, где идёт война смыслов, это уже не эрудиция - это техника безопасности.
Да, всё решит исполнение: скучный лектор способен убить и Аристотеля. Значит, задача вузов не «отчитать часы», а зажечь. Но сам принцип верен: сильная страна начинается с людей, которые знают, кто они, откуда и зачем они в этом лучшем из миров.
Инженер, читавший Канта, спроектирует мост не лучше другого инженера, с трудом сдавшего философию на тройку. А вот решение, где и для кого его строить, примет осмысленнее.
Минобрнауки подтвердило: в новой модели высшего образования «История», «Философия», «Основы российской государственности» и «Русский язык» станут обязательными для студентов всех направлений - от программистов до хореографов.
Кто-то уже ворчит: зачем инженеру Платон? Отвечу.
Университет никогда не был курсами повышения квалификации. Он даёт профессию и… картину мира. Последние десятилетия образование дробили на компетенции и модули и получили специалистов, которые отлично решают задачи, но затрудняются ответить, зачем. Общий культурный код - язык, история, мысль - оказался необязательной опцией. А страна, где выпускник вуза не знает собственной истории и не умеет спорить о ценностях, беззащитна: пустое место в голове всегда заполняет чужой смысл.
Суверенитет начинается не с границ, а с головы. Технологический суверенитет строят инженеры, но защищает его тот, кто понимает, ради чего строит. Русский язык есть операционная система нашей культуры. История - её память. Государственность - её архитектура. А философия - иммунная система мышления.
О философии - особо. Именно сейчас она перестала быть «сухой теорией». Когда нейросети пишут тексты, решают задачи и имитируют рассуждение, неотчуждаемым преимуществом человека остаётся способность ставить вопросы, а не только получать ответы. Философия учит именно этому: отличать знание от мнения, аргумент от манипуляции, смысл от информационного шума. В мире, где идёт война смыслов, это уже не эрудиция - это техника безопасности.
Да, всё решит исполнение: скучный лектор способен убить и Аристотеля. Значит, задача вузов не «отчитать часы», а зажечь. Но сам принцип верен: сильная страна начинается с людей, которые знают, кто они, откуда и зачем они в этом лучшем из миров.
Инженер, читавший Канта, спроектирует мост не лучше другого инженера, с трудом сдавшего философию на тройку. А вот решение, где и для кого его строить, примет осмысленнее.
ЧТО МЕЛЬНИЧЕНКО НАПИСАЛ В THE ECONOMIST И ЗАЧЕМ
9 июля The Economist сделал то, чего не делал с 2022 года: отдал трибуну действующему российскому миллиардеру. Андрей Мельниченко - основатель «Еврохима», под санкциями США и ЕС, из России не уехал. Опубликовал эссе «Why a broken Russia is bad for the world». Рядом журнал выпустил собственный материал по итогам 60 часов интервью с ним и редакционную колонку. Это не случайная публикация: она вышла сразу после саммита НАТО в Анкаре 7–8 июля, где Россия названа «долгосрочной угрозой евроатлантической безопасности».
О чём текст. Мельниченко разбирает четыре сценария послевоенной России, которые обсуждают на Западе, и бракует каждый.
Униженная Россия на периферии Запада - путь к реваншизму: «Россия не Веймарская Германия, но структурная логика та же: если сломать суверенитет крупной исторической нации, он возвращается в более опасной форме».
Россия как сырьевой сателлит Китая - сомнительная ценность и для Пекина: зависимый партнёр рано или поздно начнёт вырываться.
Распад страны - борьба за ядерный арсенал и конец системы сдерживания.
Изоляция по северокорейской модели - крепость в вечной мобилизации, где невозможны наука, технологии и капитал.
Общий диагноз: все четыре сценария нацелены на демонтаж российского суверенитета и потому любая сделка на таких условиях даст не мир, а паузу между фазами конфликта. Пятый сценарий, его собственный: «суверенная Россия» - государство, которое меряет величие благополучием граждан, предсказуемо для внешнего мира и рассматривает крупный бизнес как стратегический ресурс. Ключевая формула для западного читателя: выбирать придётся не между дружественной и враждебной Россией, а между предсказуемой и непредсказуемой.
Теперь о замысле. Это не фронда и не «раскол элит», как поспешили прочитать некоторые комментаторы. Мельниченко не критикует ни Кремль, ни военную операцию. The Economist прямо пишет, что он «не бросает вызов существующей власти, а предлагает ей свои услуги и надеется стать архитектором перемен». Текст работает в обе стороны. Западным элитам - аргумент от прагматики: сломанная Россия опаснее сильной, готовьтесь договариваться с той, что есть. Москве - заявка на роль: человек, способный говорить с Западом на его языке и площадках, предъявляет себя как канал будущей послевоенной нормализации. А, по сути, это манифест русского крупного капитала после завершения глобализации: интеграция в западную систему закрыта, изоляция неприемлема, остаётся опора на национальную базу при сохранении международности.
The Economist, публикуя это, тоже решает свою задачу - показать читателю, как мыслит российский бизнес изнутри санкционной реальности. Редкий случай, когда интересы автора и площадки совпали полностью при противоположных целях.
9 июля The Economist сделал то, чего не делал с 2022 года: отдал трибуну действующему российскому миллиардеру. Андрей Мельниченко - основатель «Еврохима», под санкциями США и ЕС, из России не уехал. Опубликовал эссе «Why a broken Russia is bad for the world». Рядом журнал выпустил собственный материал по итогам 60 часов интервью с ним и редакционную колонку. Это не случайная публикация: она вышла сразу после саммита НАТО в Анкаре 7–8 июля, где Россия названа «долгосрочной угрозой евроатлантической безопасности».
О чём текст. Мельниченко разбирает четыре сценария послевоенной России, которые обсуждают на Западе, и бракует каждый.
Униженная Россия на периферии Запада - путь к реваншизму: «Россия не Веймарская Германия, но структурная логика та же: если сломать суверенитет крупной исторической нации, он возвращается в более опасной форме».
Россия как сырьевой сателлит Китая - сомнительная ценность и для Пекина: зависимый партнёр рано или поздно начнёт вырываться.
Распад страны - борьба за ядерный арсенал и конец системы сдерживания.
Изоляция по северокорейской модели - крепость в вечной мобилизации, где невозможны наука, технологии и капитал.
Общий диагноз: все четыре сценария нацелены на демонтаж российского суверенитета и потому любая сделка на таких условиях даст не мир, а паузу между фазами конфликта. Пятый сценарий, его собственный: «суверенная Россия» - государство, которое меряет величие благополучием граждан, предсказуемо для внешнего мира и рассматривает крупный бизнес как стратегический ресурс. Ключевая формула для западного читателя: выбирать придётся не между дружественной и враждебной Россией, а между предсказуемой и непредсказуемой.
Теперь о замысле. Это не фронда и не «раскол элит», как поспешили прочитать некоторые комментаторы. Мельниченко не критикует ни Кремль, ни военную операцию. The Economist прямо пишет, что он «не бросает вызов существующей власти, а предлагает ей свои услуги и надеется стать архитектором перемен». Текст работает в обе стороны. Западным элитам - аргумент от прагматики: сломанная Россия опаснее сильной, готовьтесь договариваться с той, что есть. Москве - заявка на роль: человек, способный говорить с Западом на его языке и площадках, предъявляет себя как канал будущей послевоенной нормализации. А, по сути, это манифест русского крупного капитала после завершения глобализации: интеграция в западную систему закрыта, изоляция неприемлема, остаётся опора на национальную базу при сохранении международности.
The Economist, публикуя это, тоже решает свою задачу - показать читателю, как мыслит российский бизнес изнутри санкционной реальности. Редкий случай, когда интересы автора и площадки совпали полностью при противоположных целях.
🔥2
НАПИСАЛ ОЧЕРК ПРО ТО, ЧЕГО, НАДЕЮСЬ, НИКОГДА НЕ БУДЕТ
Называется «Неделя без государства». Мысленный эксперимент: что случится с обычными людьми, если государство в России вдруг перестанет исполнять свои функции. Переворот, война, раскол, неважно. Не «кто победит», а что будет с нами.
Если коротко, картина такая.
Первыми падают деньги. Банкоматы с лимитами, магазины «только наличные», потом и наличные никому не нужны. Дефицит создаёт не отсутствие еды, а страх, что её не будет.
Потом тишина в бюджетной сфере. Пенсия, которая не пришла пятого числа. Врач, который месяц работает на совести. И самая тихая строка прогноза: инсулин и онкопрепараты, у которых логистика длиннее, чем запас прочности у больного.
Дальше безопасность становится платной. Вместо полиции приходит тот, кто ближе стоял: охранные структуры, криминал, люди с боевым опытом. Богатые покупают порядок, бедные остаются с беспорядком.
И неожиданный вывод: хуже всего мегаполису. Город не хранит запасов и не знает соседей. Выживаемость определяется не деньгами, а количеством людей, которые придут помочь.
Почему я вообще сел это писать. Поймал себя на том, что мы спорим о власти как о погоде: сильная, слабая, нравится, не нравится. И почти никогда не думаем о ней как о водопроводе, который просто должен работать. История с 1917-м и 1991-м показывает: ткань из миллионов скучных обязанностей рвётся за недели, а ткётся десятилетиями.
Полный текст в следующем посте.
Называется «Неделя без государства». Мысленный эксперимент: что случится с обычными людьми, если государство в России вдруг перестанет исполнять свои функции. Переворот, война, раскол, неважно. Не «кто победит», а что будет с нами.
Если коротко, картина такая.
Первыми падают деньги. Банкоматы с лимитами, магазины «только наличные», потом и наличные никому не нужны. Дефицит создаёт не отсутствие еды, а страх, что её не будет.
Потом тишина в бюджетной сфере. Пенсия, которая не пришла пятого числа. Врач, который месяц работает на совести. И самая тихая строка прогноза: инсулин и онкопрепараты, у которых логистика длиннее, чем запас прочности у больного.
Дальше безопасность становится платной. Вместо полиции приходит тот, кто ближе стоял: охранные структуры, криминал, люди с боевым опытом. Богатые покупают порядок, бедные остаются с беспорядком.
И неожиданный вывод: хуже всего мегаполису. Город не хранит запасов и не знает соседей. Выживаемость определяется не деньгами, а количеством людей, которые придут помочь.
Почему я вообще сел это писать. Поймал себя на том, что мы спорим о власти как о погоде: сильная, слабая, нравится, не нравится. И почти никогда не думаем о ней как о водопроводе, который просто должен работать. История с 1917-м и 1991-м показывает: ткань из миллионов скучных обязанностей рвётся за недели, а ткётся десятилетиями.
Полный текст в следующем посте.
Неделя без государства
Художественно-публицистический прогноз
Государство похоже на водопровод. Пока оно работает, его никто не замечает. Человек утром открывает кран, и вода течёт. Человек выходит на улицу, и по ней можно идти. Он получает зарплату, и на эти деньги можно что-то купить. Всё это кажется свойством самой жизни, как воздух или сила тяжести. И только когда труба лопается, выясняется, что вода не берётся ниоткуда. За ней стояла огромная, невидимая, скучная машина.
Представим, что эта машина остановилась. Не важно, почему: переворот, при котором несколько недель непонятно, кто главный. Военное поражение, после которого приказы перестают исполняться. Внутренний раскол, когда одна половина аппарата не признаёт другую. История знает десятки сценариев, и все они начинаются одинаково буднично. Утром люди просыпаются в стране, где государства больше нет, но ещё никто об этом не знает.
День первый. Деньги
Первым чувствует финансовый организм. Он самый нервный.
Банки не любят неопределённости больше всего на свете. При первых же признаках безвластия они ограничивают выдачу наличных: сначала лимит в банкомате, потом очередь у отделения, потом закрытая дверь и растерянный охранник, который знает не больше вашего. Карточка в терминале ещё работает, но продавец уже смотрит на неё с сомнением. К вечеру первые магазины пишут от руки объявление: «Только наличные». Через три дня и наличные принимают неохотно, потому что никто не понимает, что они будут стоить завтра.
Рубль держится не золотом и не нефтью. Он держится уверенностью, что завтра будет похоже на сегодня. Уберите эту уверенность, и бумага станет бумагой. Люди это понимают мгновенно, на уровне спинного мозга. Начинается великая конвертация: в доллары из-под матраса, в тушёнку, в бензин, в сахар, в лекарства. Полки сметают не потому, что еды нет, а потому, что каждый боится, что её не будет. Страх дефицита и создаёт дефицит. Эту логику наша страна выучила наизусть в 1989-1991 году и, похоже, не забыла.
Неделя первая. Люди на зарплате у страны
Теперь посмотрим на тех, кто получает деньги напрямую из бюджета. Это не абстракция. Это примерно 40 миллионов пенсионеров, плюс учителя, врачи, воспитатели, полицейские, военные, чиновники, работники культуры. Вместе с семьями это большинство страны.
Пенсия приходит не из тумбочки. Её собирает, пересчитывает и рассылает бюрократическая цепочка длиной в тысячи километров. Разорвите цепочку в одном месте, и в конце её окажется пожилая женщина в райцентре, которая пятого числа не получила ничего. У неё запасов на неделю, от силы на две. Дальше она идёт к детям, если дети есть и если у них самих не то же самое.
Врач без зарплаты ещё месяц ходит на работу по привычке и из совести. Совесть у людей этой профессии, как правило, крепче зарплаты. Но аптечный склад совестью не наполнишь. Инсулин, онкологические препараты, вакцины, компоненты для диализа идут по логистическим цепочкам, которые держатся на договорах, таможне, банковских платежах. Всё это функции государства, даже когда исполняют их частные компании. Хроническим больным счёт пойдёт не на месяцы, а на недели. Это, пожалуй, самая тихая и самая страшная строка любого такого прогноза. О ней не снимают кино. В кино показывают стрельбу, а в жизни человек просто не получает свой препарат.
Кто приходит вместо полиции
Полицейский, которому не платят и за которым не стоит начальство, перестаёт быть полицейским. Он становится вооружённым человеком в форме, и дальше всё зависит от его личных качеств. Кто-то продолжит выходить на смену, потому что иначе не умеет. Кто-то уйдёт охранять тех, кто платит. Кто-то поймёт, что удостоверение и табельное оружие теперь его личный капитал.
Художественно-публицистический прогноз
Государство похоже на водопровод. Пока оно работает, его никто не замечает. Человек утром открывает кран, и вода течёт. Человек выходит на улицу, и по ней можно идти. Он получает зарплату, и на эти деньги можно что-то купить. Всё это кажется свойством самой жизни, как воздух или сила тяжести. И только когда труба лопается, выясняется, что вода не берётся ниоткуда. За ней стояла огромная, невидимая, скучная машина.
Представим, что эта машина остановилась. Не важно, почему: переворот, при котором несколько недель непонятно, кто главный. Военное поражение, после которого приказы перестают исполняться. Внутренний раскол, когда одна половина аппарата не признаёт другую. История знает десятки сценариев, и все они начинаются одинаково буднично. Утром люди просыпаются в стране, где государства больше нет, но ещё никто об этом не знает.
День первый. Деньги
Первым чувствует финансовый организм. Он самый нервный.
Банки не любят неопределённости больше всего на свете. При первых же признаках безвластия они ограничивают выдачу наличных: сначала лимит в банкомате, потом очередь у отделения, потом закрытая дверь и растерянный охранник, который знает не больше вашего. Карточка в терминале ещё работает, но продавец уже смотрит на неё с сомнением. К вечеру первые магазины пишут от руки объявление: «Только наличные». Через три дня и наличные принимают неохотно, потому что никто не понимает, что они будут стоить завтра.
Рубль держится не золотом и не нефтью. Он держится уверенностью, что завтра будет похоже на сегодня. Уберите эту уверенность, и бумага станет бумагой. Люди это понимают мгновенно, на уровне спинного мозга. Начинается великая конвертация: в доллары из-под матраса, в тушёнку, в бензин, в сахар, в лекарства. Полки сметают не потому, что еды нет, а потому, что каждый боится, что её не будет. Страх дефицита и создаёт дефицит. Эту логику наша страна выучила наизусть в 1989-1991 году и, похоже, не забыла.
Неделя первая. Люди на зарплате у страны
Теперь посмотрим на тех, кто получает деньги напрямую из бюджета. Это не абстракция. Это примерно 40 миллионов пенсионеров, плюс учителя, врачи, воспитатели, полицейские, военные, чиновники, работники культуры. Вместе с семьями это большинство страны.
Пенсия приходит не из тумбочки. Её собирает, пересчитывает и рассылает бюрократическая цепочка длиной в тысячи километров. Разорвите цепочку в одном месте, и в конце её окажется пожилая женщина в райцентре, которая пятого числа не получила ничего. У неё запасов на неделю, от силы на две. Дальше она идёт к детям, если дети есть и если у них самих не то же самое.
Врач без зарплаты ещё месяц ходит на работу по привычке и из совести. Совесть у людей этой профессии, как правило, крепче зарплаты. Но аптечный склад совестью не наполнишь. Инсулин, онкологические препараты, вакцины, компоненты для диализа идут по логистическим цепочкам, которые держатся на договорах, таможне, банковских платежах. Всё это функции государства, даже когда исполняют их частные компании. Хроническим больным счёт пойдёт не на месяцы, а на недели. Это, пожалуй, самая тихая и самая страшная строка любого такого прогноза. О ней не снимают кино. В кино показывают стрельбу, а в жизни человек просто не получает свой препарат.
Кто приходит вместо полиции
Полицейский, которому не платят и за которым не стоит начальство, перестаёт быть полицейским. Он становится вооружённым человеком в форме, и дальше всё зависит от его личных качеств. Кто-то продолжит выходить на смену, потому что иначе не умеет. Кто-то уйдёт охранять тех, кто платит. Кто-то поймёт, что удостоверение и табельное оружие теперь его личный капитал.
Природа не терпит пустоты, а пустоты власти она не терпит вдвойне. На место государства всегда приходит тот, кто ближе стоял. Частные охранные структуры. Криминал, у которого уже есть готовая иерархия, дисциплина и опыт работы вне закона. Ветераны боевых действий, которых в стране после долгой войны много и у которых есть то, чего нет у остальных: навык организованного насилия. Местные «крепкие хозяева» со своими людьми. В девяностые это называлось «крыша», и тогда это выросло при живом, хоть и ослабевшем государстве. При мёртвом оно вырастает не за годы, а за недели.
Для обычного человека это означает простую вещь: безопасность из бесплатной и всеобщей становится платной и личной. Подъезд, гараж, ларёк, урожай на участке теперь надо охранять или платить тому, кто охраняет. Богатые купят себе порядок. Бедные останутся с беспорядком один на один.
Страна начинает расползаться
Россия велика и неоднородна, и это перестаёт быть строчкой из учебника географии. Когда центр замолкает, каждый регион остаётся наедине со своей арифметикой. У кого-то нефть, порт, электростанция и продовольствие. У кого-то дотации, которые больше не приходят, и северный завоз, который больше некому оплачивать.
Губернатор, даже самый осторожный, в такой ситуации обязан действовать: замыкать на себя налоги, договариваться с военными частями на своей территории, вводить свои правила вывоза продовольствия. Не из сепаратизма, а из инстинкта выживания. Но граница между «временными мерами» и собственным маленьким государством стирается быстро. Национальные республики со своей элитой, своей памятью и своим отношением к центру пройдут этот путь первыми. Дальше встаёт вопрос, от которого холодеет любой трезвый человек: на этой территории находится ядерное оружие, и его судьба в раздробленной стране касается уже не только её жителей, но и всего мира.
А для простого человека распад выглядит буднично: билет на поезд в соседнюю область теперь не просто билет, а вопрос, пустят ли туда. Перевод денег родителям в другой регион не проходит. Товары с «чужой» территории на рынке дорожают втрое.
Кто выживет лучше
Есть в этом прогнозе и неожиданная строка. Хуже всего придётся не деревне, а большому городу.
Мегаполис самое совершенное и самое хрупкое изобретение цивилизации. Он не производит еды, не хранит запасов и не помнит соседей по лестничной клетке. Он весь состоит из длинных цепочек: электричество, лифт, водоканал, доставка, супермаркет, в котором запасов на трое суток торговли. Городской человек владеет профессиями, которые нужны только работающей системе: маркетолог, менеджер, аналитик. В остановившейся системе его навыки стоят меньше, чем умение перебрать генератор.
Деревня и малый город со своими огородами, печками, колодцами и, главное, с личными связями переживают такие времена легче. Там, где все друг друга знают, работает самая древняя из всех страховых систем: репутация и взаимопомощь. Соседи, родня, гаражное братство, приход, землячество. В час, когда рушатся большие структуры, держат только малые. Это, кстати, устойчивый вывод из всех эпизодов государственного распада, от Боснии до Сомали: выживаемость человека определяется не деньгами, а количеством людей, которые придут ему помочь.
Вместо эпилога
История милосердна к нам хотя бы в том, что у неё есть черновики. В 1917 году российское государство умерло за несколько месяцев, и цена перезапуска составила годы гражданской войны и миллионы жизней. В 1991 году оно не умерло, а тяжело болело: платежи задерживались, но шли, милиция слабела, но существовала, и даже этой «половинной» недостаточности хватило, чтобы целое поколение запомнило девяностые как время страха и бедности. Полная остановка не была бы «девяностыми, только похуже». Это другой порядок явления, как пожар не является более тёплой версией печки.
Из этого не следует ни одного лозунга. Из этого следует всего две мысли, обе непарадные.
Для обычного человека это означает простую вещь: безопасность из бесплатной и всеобщей становится платной и личной. Подъезд, гараж, ларёк, урожай на участке теперь надо охранять или платить тому, кто охраняет. Богатые купят себе порядок. Бедные останутся с беспорядком один на один.
Страна начинает расползаться
Россия велика и неоднородна, и это перестаёт быть строчкой из учебника географии. Когда центр замолкает, каждый регион остаётся наедине со своей арифметикой. У кого-то нефть, порт, электростанция и продовольствие. У кого-то дотации, которые больше не приходят, и северный завоз, который больше некому оплачивать.
Губернатор, даже самый осторожный, в такой ситуации обязан действовать: замыкать на себя налоги, договариваться с военными частями на своей территории, вводить свои правила вывоза продовольствия. Не из сепаратизма, а из инстинкта выживания. Но граница между «временными мерами» и собственным маленьким государством стирается быстро. Национальные республики со своей элитой, своей памятью и своим отношением к центру пройдут этот путь первыми. Дальше встаёт вопрос, от которого холодеет любой трезвый человек: на этой территории находится ядерное оружие, и его судьба в раздробленной стране касается уже не только её жителей, но и всего мира.
А для простого человека распад выглядит буднично: билет на поезд в соседнюю область теперь не просто билет, а вопрос, пустят ли туда. Перевод денег родителям в другой регион не проходит. Товары с «чужой» территории на рынке дорожают втрое.
Кто выживет лучше
Есть в этом прогнозе и неожиданная строка. Хуже всего придётся не деревне, а большому городу.
Мегаполис самое совершенное и самое хрупкое изобретение цивилизации. Он не производит еды, не хранит запасов и не помнит соседей по лестничной клетке. Он весь состоит из длинных цепочек: электричество, лифт, водоканал, доставка, супермаркет, в котором запасов на трое суток торговли. Городской человек владеет профессиями, которые нужны только работающей системе: маркетолог, менеджер, аналитик. В остановившейся системе его навыки стоят меньше, чем умение перебрать генератор.
Деревня и малый город со своими огородами, печками, колодцами и, главное, с личными связями переживают такие времена легче. Там, где все друг друга знают, работает самая древняя из всех страховых систем: репутация и взаимопомощь. Соседи, родня, гаражное братство, приход, землячество. В час, когда рушатся большие структуры, держат только малые. Это, кстати, устойчивый вывод из всех эпизодов государственного распада, от Боснии до Сомали: выживаемость человека определяется не деньгами, а количеством людей, которые придут ему помочь.
Вместо эпилога
История милосердна к нам хотя бы в том, что у неё есть черновики. В 1917 году российское государство умерло за несколько месяцев, и цена перезапуска составила годы гражданской войны и миллионы жизней. В 1991 году оно не умерло, а тяжело болело: платежи задерживались, но шли, милиция слабела, но существовала, и даже этой «половинной» недостаточности хватило, чтобы целое поколение запомнило девяностые как время страха и бедности. Полная остановка не была бы «девяностыми, только похуже». Это другой порядок явления, как пожар не является более тёплой версией печки.
Из этого не следует ни одного лозунга. Из этого следует всего две мысли, обе непарадные.
Первая: государство это не здания, не гимн и не начальство. Это привычка миллионов незнакомых людей исполнять свои скучные обязанности в расчёте на то, что их исполнят и другие. Машинист ведёт поезд, кассир начисляет пенсию, диспетчер держит напряжение в сети. Разрушается эта ткань за недели, ткётся заново десятилетиями.
И вторая: за всякий обвал больших систем платят не те, кто в них играл. Платит женщина у закрытого банкомата, больной без лекарства, старик без пенсии. Простые люди всегда оказываются той самой водой в трубе: пока система цела, о них не думают, а когда лопается, именно они выливаются на пол.
Поэтому самый практичный вывод из этого мысленного эксперимента звучит скромно. Ценить и требовать не сильную власть и не слабую, а работающую: ту, что скучно, ежедневно и проверяемо исполняет свои функции. Всё остальное, как показывает опыт, слишком дорого обходится тем, кто ни в чём не виноват.
И вторая: за всякий обвал больших систем платят не те, кто в них играл. Платит женщина у закрытого банкомата, больной без лекарства, старик без пенсии. Простые люди всегда оказываются той самой водой в трубе: пока система цела, о них не думают, а когда лопается, именно они выливаются на пол.
Поэтому самый практичный вывод из этого мысленного эксперимента звучит скромно. Ценить и требовать не сильную власть и не слабую, а работающую: ту, что скучно, ежедневно и проверяемо исполняет свои функции. Всё остальное, как показывает опыт, слишком дорого обходится тем, кто ни в чём не виноват.
В Европе не верят, судя по всему, в возможность ядерного апокалипсиса. Мы-то действительно его не хотим. Антиутопии пишутся для того, чтобы они не сбылись. См следующий пост.
ЗИМА ПОСЛЕ
О ядерной войне у нас есть утешительный миф: вспышка, гриб, тишина, титры. Конец света удобен? его не надо переживать. В нём нет следующего утра.
Я дописал текст про это следующее утро. «Зима после» - прогноз о людях, которые в среду ещё выбирали йогурт в супермаркете, а в четверг стали жителями другой планеты. Потому что для большинства европейцев ядерная война не будет концом света. Она будет его продолжением - только сломанным.
Пять выводов, которые остаются после этого текста:
Медицина откатится в средневековье. Ожоговых коек во всей Европе считанные сотни, тяжёлых больных после удара по одному городу - десятки тысяч. Красный Крест признал ещё в восьмидесятые: адекватной помощи не окажет никто. Врач будет не лечить - сортировать и провожать.
Информация умрёт раньше людей. Без электричества за считанные дни замолкает всё. Через неделю человек в Лионе будет знать о мире меньше, чем его прадед в 1944-м, у того хотя бы было радио.
Голод убьёт больше, чем взрывы. До пяти миллиардов человек за два года — расчёты, опубликованные в Nature Food в 2022-м. И голод не драматичен: он скучен, монотонен и делает людей не героями, а медленными.
Вернётся страх перед меченым. В Хиросиме выживших - «хибакуся» - десятилетиями не брали на работу и не выдавали за них дочерей. Штамп «из грязного региона» окажется сильнее науки.
Самая незаметная потеря - будущее время. Цивилизация и есть горизонт планирования. Обрежьте его - останется выживание.
Зачем читать такое? Не для страха. За восемьдесят лет без этой войны слова «ядерное оружие» стёрлись, как монета, ими стало можно небрежно позвякивать в вечернем эфире. Единственное противоядие от этой глухоты — воображение, доведённое до конца.
Ядерная война не конец человечества. Она конец всего, что делало человечество чем-то большим, чем выживание.
О ядерной войне у нас есть утешительный миф: вспышка, гриб, тишина, титры. Конец света удобен? его не надо переживать. В нём нет следующего утра.
Я дописал текст про это следующее утро. «Зима после» - прогноз о людях, которые в среду ещё выбирали йогурт в супермаркете, а в четверг стали жителями другой планеты. Потому что для большинства европейцев ядерная война не будет концом света. Она будет его продолжением - только сломанным.
Пять выводов, которые остаются после этого текста:
Медицина откатится в средневековье. Ожоговых коек во всей Европе считанные сотни, тяжёлых больных после удара по одному городу - десятки тысяч. Красный Крест признал ещё в восьмидесятые: адекватной помощи не окажет никто. Врач будет не лечить - сортировать и провожать.
Информация умрёт раньше людей. Без электричества за считанные дни замолкает всё. Через неделю человек в Лионе будет знать о мире меньше, чем его прадед в 1944-м, у того хотя бы было радио.
Голод убьёт больше, чем взрывы. До пяти миллиардов человек за два года — расчёты, опубликованные в Nature Food в 2022-м. И голод не драматичен: он скучен, монотонен и делает людей не героями, а медленными.
Вернётся страх перед меченым. В Хиросиме выживших - «хибакуся» - десятилетиями не брали на работу и не выдавали за них дочерей. Штамп «из грязного региона» окажется сильнее науки.
Самая незаметная потеря - будущее время. Цивилизация и есть горизонт планирования. Обрежьте его - останется выживание.
Зачем читать такое? Не для страха. За восемьдесят лет без этой войны слова «ядерное оружие» стёрлись, как монета, ими стало можно небрежно позвякивать в вечернем эфире. Единственное противоядие от этой глухоты — воображение, доведённое до конца.
Ядерная война не конец человечества. Она конец всего, что делало человечество чем-то большим, чем выживание.
👏2
ДВЕ РУССКИХ ЦЕННОСТИ: ЛЮБОВЬ И СВОБОДА
Прислал вчера эту цитату один из моих близких друзей.
«Западноевропейский человек рассматривает жизнь, как рабыню, которой он наступил ногой на шею… Он не смотрит с преданностью на небо, а, полный властолюбия, злыми враждебными глазами глядит вниз, на землю. Русский человек одержим не волей к власти, а чувством примирения и любви. Он исполнен не гневом и ненавистью, а глубочайшим доверием к сущности мира. Он видит в человеке не врага, а брата».
«Англичанин хочет видеть мир — как фабрику, француз — как салон, немец — как казарму, русский — как церковь. Англичанин хочет добычи, француз — славы, немец — власти, русский — жертвы. Англичанин хочет наживаться от ближнего, француз — импонировать ближнему, немец — командовать ближним, а русский ничего от него не хочет. Он не желает превращать ближнего в своё средство. Это братство русского сердца и русской идеи».
«Наступает эпоха Иоанновского человека — человека любви и свободы. Таково будущее русского народа. Запад движим неверием, страхом и себялюбием; русская душа движима верою, покоем и братством. Именно поэтому будущее принадлежит России…».
О как! Оказывается, это немецкий философ Вальтер Шубарт (из книги «Европа и душа Востока», 1938 год)
Почему Шубарт пишет об Иоанновском человеке? Вот слова автора одного из четырех Евангелий Апостола Иоанна:
Ин. 4:16
«И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в неё. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём».
Не в восторге я от Ивана Ильина. Иногда иной немец скажет о русских точнее, чем некоторые отечественные властители дум.
Прислал вчера эту цитату один из моих близких друзей.
«Западноевропейский человек рассматривает жизнь, как рабыню, которой он наступил ногой на шею… Он не смотрит с преданностью на небо, а, полный властолюбия, злыми враждебными глазами глядит вниз, на землю. Русский человек одержим не волей к власти, а чувством примирения и любви. Он исполнен не гневом и ненавистью, а глубочайшим доверием к сущности мира. Он видит в человеке не врага, а брата».
«Англичанин хочет видеть мир — как фабрику, француз — как салон, немец — как казарму, русский — как церковь. Англичанин хочет добычи, француз — славы, немец — власти, русский — жертвы. Англичанин хочет наживаться от ближнего, француз — импонировать ближнему, немец — командовать ближним, а русский ничего от него не хочет. Он не желает превращать ближнего в своё средство. Это братство русского сердца и русской идеи».
«Наступает эпоха Иоанновского человека — человека любви и свободы. Таково будущее русского народа. Запад движим неверием, страхом и себялюбием; русская душа движима верою, покоем и братством. Именно поэтому будущее принадлежит России…».
О как! Оказывается, это немецкий философ Вальтер Шубарт (из книги «Европа и душа Востока», 1938 год)
Почему Шубарт пишет об Иоанновском человеке? Вот слова автора одного из четырех Евангелий Апостола Иоанна:
Ин. 4:16
«И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в неё. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём».
Не в восторге я от Ивана Ильина. Иногда иной немец скажет о русских точнее, чем некоторые отечественные властители дум.
👍2
ПОДСЛУШАНО В РЫБИНСКЕ
Жанр сериала заявлен в анонсах как «иронический детектив». Ну-ну… Так-то фильм не для того, чтобы беззаботно посмеяться над нашей жизнью. Ирония, конечно, присутствует. Однако, экзистенциальное прочтение говорит о следующем.
Подлинная сущность человека проявляется в момент выбора. Нет, не нового гаджета, а поступка. Хочешь узнай какой ты на самом деле – посмотри на себя в момент морального выбора, то есть, когда ты наедине со своей совестью.
В этом сериале есть искусство. Спасибо авторам, и спасибо актерам. Цельное и очень русское произведение.
Жанр сериала заявлен в анонсах как «иронический детектив». Ну-ну… Так-то фильм не для того, чтобы беззаботно посмеяться над нашей жизнью. Ирония, конечно, присутствует. Однако, экзистенциальное прочтение говорит о следующем.
Подлинная сущность человека проявляется в момент выбора. Нет, не нового гаджета, а поступка. Хочешь узнай какой ты на самом деле – посмотри на себя в момент морального выбора, то есть, когда ты наедине со своей совестью.
В этом сериале есть искусство. Спасибо авторам, и спасибо актерам. Цельное и очень русское произведение.
Художественный прием "Моё общение с великими" придуман не нами. Но у нас есть возможность найти тех, с кем мы хотели бы поговорить. Давайте попробуем. По истории философии у меня была "пятерка":)
ДИАЛОГИ С ФИЛОСОФАМИ
Выпуск первый. Конфуций и карьера
Представьте: молодой российский политик - 32 года, мандат, Telegram-канал на сорок тысяч подписчиков и в MАХе примерно столько же, амбиции до горизонта - получает час разговора с Учителем Куном. Тем самым, которому две с половиной тысячи лет. Политик приходит, как привык: с презентацией.
- Нихао, Учитель! Мне нужна моя персональная стратегия. Через три года выборы в заксобрание. Нужны охваты, узнаваемость, личный бренд. Но рейтинг стоит. Что я делаю не так?
Конфуций долго молчит. Потом спрашивает:
- Как называется твоя должность?
- Депутат. Народный избранник.
- С этого и начнём. Если имена неправильны - слова не имеют под собой основания. Если слова не имеют основания - дела не совершаются. Ты называешься народным избранником, а твою победу на выборах тебе принесли не благодарные граждане, а приглашенные политтехнологи. Люди чувствуют это раньше, чем ты успеваешь опубликовать пост. Исправь имя: либо стань тем, кем называешься, либо называйся тем, кто ты есть.
- Но без охватов меня просто не заметят!
- Не беспокойся, что тебя не знают. Беспокойся, есть ли в тебе то, за что знать стоит.
- У нас так не работает, Учитель. У нас KPI: показатели, отчёты, дисциплина исполнения…
- Веди людей при помощи правил и наказаний - они научатся уклоняться и потеряют стыд. Веди при помощи добродетели и собственного примера - у них будет стыд, и они исправятся сами. Твои KPI умеют считать всё, кроме доверия. А держится всё именно на нём. Можно отказаться от оружия, можно отказаться от изысканной еды, но без доверия народа государство не устоит.
- Хорошо. С чего начать? Дайте инструмент.
- Благородный муж требователен к себе. Мелкий человек требователен к другим. Ты спрашиваешь, как изменить избирателя, начальство и алгоритмы мессенджера. Начни с единственного, что действительно в твоей власти, - с себя. Потом - семья, дом, округ. Государство выпрямляется так же, как человек: от позвоночника, а не от вывески.
- И что, думаете, сработает?
- Юноша! В том мире, где сейчас живу я и мне подобные есть вся информация о жизни на Земле. И в России тоже. Например, молодые депутаты – Даниил и Мария из негромкой провинции на Волге– выбрались сами. И только потому, что провели много искренних разговоров с избирателями в ходе своей кампании. Лично, без посредников.
Политик возвращается в кабинет и удаляет черновик «10 причин гордиться нашей командой». Открывает папку обращений: лифт на Строителей, 12, стоит с февраля. Едет туда сам, без камеры.
Через месяц охваты те же. Но, проходя по улице, он чаще слышит, как люди говорят друг другу: «Наш депутат!»
Что изменилось в его голове. Он шёл за технологией - получил зеркало. Вопрос «как меня увидят» заменился вопросом «кем мне быть». Конфуций называл это исправлением имён: сначала стань - потом называйся.
В следующем выпуске: предприниматель на грани выгорания спорит с Эпикуром о том, что такое успех.
Выпуск первый. Конфуций и карьера
Представьте: молодой российский политик - 32 года, мандат, Telegram-канал на сорок тысяч подписчиков и в MАХе примерно столько же, амбиции до горизонта - получает час разговора с Учителем Куном. Тем самым, которому две с половиной тысячи лет. Политик приходит, как привык: с презентацией.
- Нихао, Учитель! Мне нужна моя персональная стратегия. Через три года выборы в заксобрание. Нужны охваты, узнаваемость, личный бренд. Но рейтинг стоит. Что я делаю не так?
Конфуций долго молчит. Потом спрашивает:
- Как называется твоя должность?
- Депутат. Народный избранник.
- С этого и начнём. Если имена неправильны - слова не имеют под собой основания. Если слова не имеют основания - дела не совершаются. Ты называешься народным избранником, а твою победу на выборах тебе принесли не благодарные граждане, а приглашенные политтехнологи. Люди чувствуют это раньше, чем ты успеваешь опубликовать пост. Исправь имя: либо стань тем, кем называешься, либо называйся тем, кто ты есть.
- Но без охватов меня просто не заметят!
- Не беспокойся, что тебя не знают. Беспокойся, есть ли в тебе то, за что знать стоит.
- У нас так не работает, Учитель. У нас KPI: показатели, отчёты, дисциплина исполнения…
- Веди людей при помощи правил и наказаний - они научатся уклоняться и потеряют стыд. Веди при помощи добродетели и собственного примера - у них будет стыд, и они исправятся сами. Твои KPI умеют считать всё, кроме доверия. А держится всё именно на нём. Можно отказаться от оружия, можно отказаться от изысканной еды, но без доверия народа государство не устоит.
- Хорошо. С чего начать? Дайте инструмент.
- Благородный муж требователен к себе. Мелкий человек требователен к другим. Ты спрашиваешь, как изменить избирателя, начальство и алгоритмы мессенджера. Начни с единственного, что действительно в твоей власти, - с себя. Потом - семья, дом, округ. Государство выпрямляется так же, как человек: от позвоночника, а не от вывески.
- И что, думаете, сработает?
- Юноша! В том мире, где сейчас живу я и мне подобные есть вся информация о жизни на Земле. И в России тоже. Например, молодые депутаты – Даниил и Мария из негромкой провинции на Волге– выбрались сами. И только потому, что провели много искренних разговоров с избирателями в ходе своей кампании. Лично, без посредников.
Политик возвращается в кабинет и удаляет черновик «10 причин гордиться нашей командой». Открывает папку обращений: лифт на Строителей, 12, стоит с февраля. Едет туда сам, без камеры.
Через месяц охваты те же. Но, проходя по улице, он чаще слышит, как люди говорят друг другу: «Наш депутат!»
Что изменилось в его голове. Он шёл за технологией - получил зеркало. Вопрос «как меня увидят» заменился вопросом «кем мне быть». Конфуций называл это исправлением имён: сначала стань - потом называйся.
В следующем выпуске: предприниматель на грани выгорания спорит с Эпикуром о том, что такое успех.
👍2
ДИАЛОГИ С ФИЛОСОФАМИ
Выпуск второй. Эпикур и успешный успех
Представьте предпринимателя 35 лет. Два маркетплейс-бизнеса, команда в сорок человек, оборот растёт, сна - четыре часа. В телефоне трекер привычек, курс «Мышление миллиардера» и заявка в рейтинг «30 до 30», куда он уже не проходит по возрасту. Психотерапевт произнёс слово «выгорание». Вместо третьей сессии он попадает в сад под Афинами, к Эпикуру.
- Кали мера, учитель! У меня всё есть, а радости ноль. Наставник говорит: ставь цель х10, масштабируйся, выходи на новый уровень. Я уже даже не хочу вставать по утрам. Как вернуть драйв?
Эпикур наливает нашему герою вина, себе вино разбавляет водой и отламывает хлеб.
- Как там у вас теперь говорят «деньги есть, а счастья нет»? Давай-ка сначала разберём твои желания. Одни природные и необходимые: еда, сон, безопасность, друзья. Женщины, которые не забирают твою энергию, а, наоборот, одаривают тебя радостью. Другие природные, но не необходимые: изысканный стол, красивый офис. Третьи пустые: слава, рейтинги, „новый уровень“. Первые насыщаются легко. Третьи не насыщаются никогда, они и гонят тебя по кругу.
- Это не круг, это рост! Не растёшь, значит умираешь. Так все говорят.
- Кому мало того, что достаточно, тому не хватит ничего. Богатство, которого требует природа, ограничено и добывается легко. Богатство, которого требуют пустые мнения, бесконечно. Ты давно заработал на хлеб, воду и крышу над головой. Теперь ты работаешь на зависть незнакомцев в ленте и удивляешься, что это не приносит тебе удовольствия.
- То есть всё бросить? Лежать? Вы же сам сказал про удовольствие.
- Про удовольствие, да. Только удовольствие не бесконечное „ещё“. Удовольствие наступает, когда тело не страдает, а душа не в смятении. Ты называешь удовольствием возбуждение: раунд, охваты, аплодисменты. Оно проходит за вечер, и наутро нужна доза больше. Я говорю о состоянии, которое не нужно продлевать: тебе не больно, не страшно и не стыдно. С него всё и начинается.
- Хорошо. Но что делать с бизнесом? С командой? С публичностью?
- Дело оставь в покое. Оно природное, если кормит тебя и твоих людей, а не твою витрину. Из всего, что мудрость даёт человеку для счастья целой жизни, самое великое приобретение есть дружба. Посмотри свой календарь: сорок встреч за неделю и ни одного ужина с другом. И ещё. Проживи незаметно. Хотя бы месяц. Делай дело молча. Увидишь, сколько сил уходило не на работу, а на её имитацию.
Предприниматель возвращается и отписывается от трёх «коучей». Переносит питч и зовёт старого друга ужинать, впервые за два года без повестки. В сторис в этот день пусто. Выручка не падает.
Что изменилось в его голове. Он пришёл спросить, как хотеть больше, а понял, что список его прежних желаний ведет его не туда. Вопрос «какой уровень следующий» сменился вопросом «что мне на самом деле достаточно». Эпикур сказал бы так: удовольствие не финишная лента. Удовольствие наступает там, где кончается боль, которую ты сам назначил себе нормой.
В следующем выпуске: девушка забеременела и не знает, как сказать об этом своему парню и родителям, и Марк Аврелий о том, что делать, когда ничего не контролируешь.
Выпуск второй. Эпикур и успешный успех
Представьте предпринимателя 35 лет. Два маркетплейс-бизнеса, команда в сорок человек, оборот растёт, сна - четыре часа. В телефоне трекер привычек, курс «Мышление миллиардера» и заявка в рейтинг «30 до 30», куда он уже не проходит по возрасту. Психотерапевт произнёс слово «выгорание». Вместо третьей сессии он попадает в сад под Афинами, к Эпикуру.
- Кали мера, учитель! У меня всё есть, а радости ноль. Наставник говорит: ставь цель х10, масштабируйся, выходи на новый уровень. Я уже даже не хочу вставать по утрам. Как вернуть драйв?
Эпикур наливает нашему герою вина, себе вино разбавляет водой и отламывает хлеб.
- Как там у вас теперь говорят «деньги есть, а счастья нет»? Давай-ка сначала разберём твои желания. Одни природные и необходимые: еда, сон, безопасность, друзья. Женщины, которые не забирают твою энергию, а, наоборот, одаривают тебя радостью. Другие природные, но не необходимые: изысканный стол, красивый офис. Третьи пустые: слава, рейтинги, „новый уровень“. Первые насыщаются легко. Третьи не насыщаются никогда, они и гонят тебя по кругу.
- Это не круг, это рост! Не растёшь, значит умираешь. Так все говорят.
- Кому мало того, что достаточно, тому не хватит ничего. Богатство, которого требует природа, ограничено и добывается легко. Богатство, которого требуют пустые мнения, бесконечно. Ты давно заработал на хлеб, воду и крышу над головой. Теперь ты работаешь на зависть незнакомцев в ленте и удивляешься, что это не приносит тебе удовольствия.
- То есть всё бросить? Лежать? Вы же сам сказал про удовольствие.
- Про удовольствие, да. Только удовольствие не бесконечное „ещё“. Удовольствие наступает, когда тело не страдает, а душа не в смятении. Ты называешь удовольствием возбуждение: раунд, охваты, аплодисменты. Оно проходит за вечер, и наутро нужна доза больше. Я говорю о состоянии, которое не нужно продлевать: тебе не больно, не страшно и не стыдно. С него всё и начинается.
- Хорошо. Но что делать с бизнесом? С командой? С публичностью?
- Дело оставь в покое. Оно природное, если кормит тебя и твоих людей, а не твою витрину. Из всего, что мудрость даёт человеку для счастья целой жизни, самое великое приобретение есть дружба. Посмотри свой календарь: сорок встреч за неделю и ни одного ужина с другом. И ещё. Проживи незаметно. Хотя бы месяц. Делай дело молча. Увидишь, сколько сил уходило не на работу, а на её имитацию.
Предприниматель возвращается и отписывается от трёх «коучей». Переносит питч и зовёт старого друга ужинать, впервые за два года без повестки. В сторис в этот день пусто. Выручка не падает.
Что изменилось в его голове. Он пришёл спросить, как хотеть больше, а понял, что список его прежних желаний ведет его не туда. Вопрос «какой уровень следующий» сменился вопросом «что мне на самом деле достаточно». Эпикур сказал бы так: удовольствие не финишная лента. Удовольствие наступает там, где кончается боль, которую ты сам назначил себе нормой.
В следующем выпуске: девушка забеременела и не знает, как сказать об этом своему парню и родителям, и Марк Аврелий о том, что делать, когда ничего не контролируешь.
❤1
Третий диалог коротким не получился:) Выкладываю файлом.
👏1
Еще один мысленный эксперимент. Теперь - разговор еще с одним стоиком - Луцием Аннеем Сенекой.