Иван Тургенев – Накануне

влюбленные в одну девушку приятели, философ и художник, знакомят ее с деловитым, хотя ничем конкретным не занимающимся, болгарином. девушка, естественно, выбирает болгарина.

короткий, изумительно выстроенный, когда сюжет течет как музыка, роман, который я раньше не читал.

книга открывается болтовней двух типов русского интеллектуала. следующая сцена: они взаимодействуют с девушками двух типов (интеллигентка и мещанка). следующая: поколение родителей и их интересы. следующая: петар мартич из болгарии, чудесный иностранец на которого русский всегда станет переносить все свои мечты об идеальном себе. следующая: девушка и болгарин легко сходятся. следующая: девушка пишет дневник и сама себе удивляется, что влюблена. и так далее.

я пишу без пропусков, все буквально настолько плотно и схематично устроено – и при этом тургенев полностью скрывает схематизм ракурсами, плавностью переходов, переключениями тона и сжатой точностью повествования. например, художник все время смешно шутит – вы не можете смешные шутки «прописать», сказать читателю «тут персонаж смешно шутит», автору смешные шутки надо пошутить самому. так же типичность родителей тургенев скрывает тем, что описывает их с гоголевской комичной интенсивность; скорость влюбления болгарина и девушки – тем, что часть их романа мы узнаем из разговоров философа и художника, а то, что видим оказывается идеально-романтическими сценами, которые и в «сумерках» бы не потерялись. в конце романа есть большая глава из венеции, где тургенев авторским описанием города (волшебным, похожим скорее на стихи, чем на «описание города из книги») и постановки «травиаты» создает такую романтично-трагичную атмосферу ожидания страшной развязки, какую никогда бы не смог добыть описывая, собственно, отношения девушки и болгарина. композиционно, по мастерству оркестровки – «накануне» и сейчас шедевр.

но это оркестровка. увы, сама главная мелодия ходульна до невозможности. болгарин – только тень будущего базарова. девчонка просто никакая, плюс ее влюбленность объясняется тем, что она с детства все спасала котиков и собак, и, конечно, не могла не влюбиться в такого одинокого и бедного болгарина – это мотивация, натурально, из дебютного фильма никиты лаврецкого, такое не прощаешь авторам старше 21 года. книга короткая и мастерством изложения тургенев почти полностью избавляет читателя от любого рода недоумения или раздражения, но не такого результата ждешь от вышедшего на пик великого рассказчика!

традиционно скоро уже двести лет принято как-то комментировать политическое содержание книги. болгарин все рвется домой участвовать в восстании против турок и это как бы выгодно выделяет его на фоне русских тюфяков. не говоря уже о том, что художественно это в книге вообще не решено – русские тюфяки в «накануне» в сто раз живее и от того во всем правее картонного болгарина – не уверен, что даже из композиции романа вытекает такой вывод.

история книги представляется чередой романтических сцен-снов кое-как сшитых нудным ожиданием-безвременьем (нудным с точки зрения героев, нам тургенев оставляет только интересное, в его книге ни строчки скучной нет). и революция в болгарии, галиматья «сознательной политической деятельности на благо народа» отчетливо находится в пространстве безвременья. а жизнь, настоящая жизнь, у тургенева понятно какая: поехать на выходные в царицынский парк, кататься на лодке с девчонкой, кушать бутерброды с паштетом, а ночью отмахать три версты до дома приятеля и со слезами на глазах признаться ему, что ни капли не жалеешь, что девчонка тебя не любит.

Написал сжатый обзор дискографии, наверное, самой счастливой в смысле любви публики инди-группы своего поколения.

Вопреки тону и пропорции похвал/докапываний, группа мне скорее нравится, а сам Сироткин без скидок прикольный чувак. Ну, прикольный по моим аутичным критериям — во всех интервью рассказывает, как его идеальная жизнь это гулять с женой по Москве туда-сюда, и в ванной лежать. Редко находится поп-звезда, чьи представления об идеальной жизни настолько точно совпадают с моими!

Использовал для анализа текстов Сироткина приемы литературного критика Антона Осанова (выписал пару строчек и смешно их прокомментировал), чем, убежден, много сделал для соединения традиций музыкальной и литературной критики в России!

За год смог уговорить одного человека (жену) прочитать тупо утерянную русскую классику — роман ну не из топ-10 (в топ-10 классикам-то которых все помнят не всем место найдется), но из топ-20 и точно топ-30 русской литературы. Кажется, что статистика не очень. Если динамика сохранится, то это, получается, за пятьдесят лет пятьдесят человек что ли прочитает? С другой стороны сохраняется вероятность, что я проживу, допустим, миллион лет и тогда у Минцлова будет уже заслуженное количество читателей. Буду надеяться на лучшее...

Роман до смешного точно соответствует средним, взявшимся в основном из западных экранизаций и западных же клише, представлениям об идеальном русском романе: там много ездят туда-сюда, любуются природой, наблюдают человеческие типажи и изгибы чужих судеб, много шутят и вкусно едят. Это то, что пытается уже 20 лет иронически изобразить Сорокин или переделать в мелодраму для дневного телеэфира Марина Степнова (или Мария Степанова? нет, вроде Марина Степнова) — только легко, естественно и захватывающе. Почему это в реальности никому не интересно? Без понятия! Во всяком случае я, тем что вот вас о Минцлове информирую, снимаю с души камень сомнений, что, может, люди просто про книгу не знают, а знали бы, так точно прочитали. Ну вот как моя жена — прочитала и обалдела. Теперь вы тоже знаете, и если не станете читать, то только по своей вине, а не потому, что вам кто-то что-то про Минцлова не рассказал!

Впрочем, мы еще вернемся к этому разговору через четыреста лет...

Завоз дня (не вполне понимаю, что это значит, давайте без уточняющих вопросов): пару неласковых слов про нынешнюю фазу всеми нами любимого артиста.

Может я перебарщиваю в тексте, но ничего не могу с собой поделать. По-моему, ЛСП слишком мало ругают за его музыку последних лет пяти. Он полностью заслужил все комплименты в десятых, юбилейные материалы на Флоу (не знаю почему множественное число использую, вроде пока только про "Мэджик сити" было) — отличные, читаются с наслаждением, но новый альбом это просто ахинея.

Без заслуженного поругания не может быть долгожданного камбэка — по-моему так. Если все остальные стесняются первым обругать Савченко, ну давайте я начну. Если кто-то уже начал, а я просто не в курсе — тем более! Тогда присоединяюсь к мнению с которым не знаком, но уже согласен!

Всегда делал небольшие полупародийные сопроводительные статьи к своим романам, сделал и к новому одну. От пародийного в ней тон и форма (я не сумасшедший и не думаю, что сайт «Горький» вот щас возьмет и напишет текст про 10 цитат у меня в романе – просто в шутку воссоздаю форму, в которой это лучше было бы сделать), а содержание вполне неироничное.

Такой же полупародией являются все мои романы. Первый пародирует нуары, второй – любовные романы, третий – жанр дурацких автобиографических романов, которым сделали невероятную рекламу в 20-е. Для надежности я даже вынес пародируемый жанр в название книги.

Когда писал роман, мне представлялось, что в ситуации, когда слово «автофикшн» знает каждая собака, а каждый, наверное, получается, кот, имеет какое-то мнение о том, почему этот жанр плох/хорош – каждый, соответственно, зверь захочет ну хотя бы из любопытства прочитать роман в котором деконструируется этот жанр и из его деталей собирается а) текст, гораздо более связный и биографичный, чем что-либо у Оксаны Васякиной б) текст вообще в другом жанре. Я думал: кто-то прочитает роман и напишет у себя в канале, как он удачен, кто-то прочитает и напишет какая же он белиберда. Слово за слово, какая-то, понимаете, полемика, художественная жизнь, то сё.

Ну, что могу сказать – пока мои представления о реальности сильнейшим образом с реальностью расходятся!

Поэтому я, наверное, постепенно, в паузе до следующего романа (который уж точно кто-нибудь да прочитает!) напишу всю полемику вокруг романа собственноручно. Ну а чего такому поводу пропадать! Вдруг сайт «Горький» захочет что-то на этот счет написать, а у меня уже – рраз – и все готово.

К собственному удивлению страшно увлекся певицей Софт Блэйд. Музыка, вопреки заголовку материала, у нее вряд ли великая, но, по-моему, все, что можно выжимать из лоу-фая не имея мелодического дара Роберта Полларда или Ариэля Пинка она выжимает. Ну или у меня очередной приступ ностальгии по Граймс 2012-го, которая читала под запись «Белеет парус одинокий» и фотографировалась с симпозиумовскими русскоязычными томами Набокова.

Юрий Буйда – Третье сердце

бывший боец русского экспедиционного корпуса во франции, а теперь простой парижский порнограф, смотрит в кино «броненосца потемкина» и падает в обморок: вспоминает, что это он сам стрелял в женщин и детей на одесской лестнице. бывшие сослуживцы, малолетняя любовница и одноногая проститутка-подросток тут же налетают на него толпой и принимаются портить жизнь.

короткий, начала десятых, как я понял, роман усыпанного всяческими премиями современного российского классика, на материале сюжетов и текстов русской эмиграции первой волны. вызывает гамму чувств, которая, наверное, более-менее сводится к слову недоумение.

роман просто безобразно устроен. нелепый псевдоавангардный пролог сменяется экспозицией в стиле «франция – это государство в европе. столица франции – париж». потом вроде начинаются обычные сцены, но они почему-то такие стремительные, что больше похоже на сценарную схему, которую шоураннер сдаст сценаристам, чтобы те прописали нормально диалоги, чем на то, что могло бы произвести на читателя эффект. за слишком быстрыми диалогами следуют абсурдно длинные монологи о библейских и прочих сюжетах, настолько неестественные, насколько в книге вообще может быть что-то неестественное.

сам сюжет, мотивы героев, логика повествования, общий смысл романа – все иначе как галиматьей и не назовешь. завязка буйды – это как если бы сейчас написать роман о ветеране сво, который под воздействием роликов каца и майкла наки почувствовал себя орком и ушел в лес ловить хоббитов. неважно с какой стороны конфликта вы находитесь, такой сюжет вызовет смех у любого. вроде обещается какое-то детективное расследование прошлого героя, но его не происходит.

а, и все это с постоянными вспышками комичной порнографии:

«Пороховой дым в гостиной рассеялся. Тео остановился у стола, не сводя взгляда с мертвой Крикри. Ее тело всегда было таким желанным… Он опустился на колени рядом с Крикри, благоговейно поцеловал ее в лобок, пахнущий лавандой».

никакого смысла сцены секса в «третьем сердце» не имеют, никакой темы ими буйда не развивает и умудряется даже после своих бесконечных детских лобков и вставших членов к финалу прийти с твистом «герой спасся от неминуемой смерти, когда не переспал с проституткой». то есть он еще и воздержание нам проповедует, не доставая руки из штанов.

очевидно, буйда просто закомплексованный советский человек с нулевым знанием о старой россии, который после пары шокирующих эмигрантских текстов в 80-х ( «камера обскура», «распад атома», «роман с кокаином») и нескольких современных французских романов («третье сердце» похоже на бездарно сочиненный роман паскаля киньяра) представил исчезнувшую страну и ее общество в духе «уродов и людей» балабанова: что это были трахающиеся на верандах порнографы и наркоманы, которые говорили вычурными религиозно-философскими монологами. как представил, так в книжке все и записал.

по-моему, все было с точностью до наоборот – общество было сильно чопорнее и трезвее, чем в среднем по европе; даже аристократы говорили шуточным дэдпеном вроде нынешнего комика ивана ильина; а уж разговоры на религиозные темы даже в русской литературе надо прямо искать – но это дело вкуса. главное, что вся каша в голове буйды смешана безо всякого вкуса. балабановская бредология о старой россии выдержана в одном тоне и имеет ясное содержание. у буйды в конце книжки с философскими разговорами герой выбегает из церкви навстречу ментам и стреляет с двух рук – сейчас бы сразу сказали, что это нейронка склеила достоевского и голливудский боевик.

при этом читается книжка легко. маленький размер (мне кажется, тысяч двести знаков) + минимум словесного выпендрежа – вуаля, вот и секрет как делать книги на два-три балла лучше, чем они реально есть.

Предупреждая вопросы – нет я не спьяну сравниваю Дмитриенко с Дэвидом Боуи! Просто захотелось добавить конкретики в шумное, но совершенно бессодержательное обсуждение, объективно одной из самых больших новых звезд десятилетия. Динамика «два законченных и полностью автономных образа уже к 20 годам» – это темп первоклассной поп-звезды. Рубчинский и Салуки в 20 лет ничего не гарантируют, но в сумме с реальными хитами (пусть те и так себе как песни) и звериной какой-то трезвостью самооценки обещают очень многое. Может ничего не сбудется, но поживете с мое и будете каждого такого фрэшмена ценить!

Вообще до конца года еще неделя и я собирался написать, может быть, про то, как 25-й год похоронил репутацию Ивана Дорна или как музыкальные ютуберы впервые в истории русской журналистики сами стали поп-звездами, но тут от редакции передали, что в обед 31 декабря, когда мой текст должен был бы выйти, его ставить никто не будет, а читать подавно. Вот это удар в спину от календаря! Так что все, в этом году мои бредни на «Снобе» больше читать не придется. Наслаждайтесь отдыхом!

Еще написал в уходящем году две статьи для канала Брокен Дэнс. Ну это только цифра такая неубедительная, "2", а по знакам там ого-го. Пользуясь прошлогодним еще молчаливым согласием заказчика (а если он против, может пожаловаться в комментариях), выкладываю статьи в общий доступ, вот прямо одним куском. О чем статьи? Ну, пока не перейдете по ссылке – не узнаете!

Александр Горбачев – Когда мы поём, поднимается ветер

сборник статей за двадцать лет классика современной русской музыкальной журналистики: более-менее личный бест плюс заметки-комментарии дописанные уже сейчас.

(писал мини-обзор горбачева как личности год назад, интересующихся отсылаю к нему по ссылке)

горбачев в один вечер посетил первые московские концерты создателей нового русского рока моторамы и наркотиков; написал профайл петли пристрастия когда у тех не было ничего кроме демок; устроил первый московский сдвоенный концерт 4 позиций бруно и птицу емъ; поставил на обложку муджуса, сфотографированного гошей рубчинским; угадал, что макс корж будет главной стадионной звездой поколения. одного события из списка хватило бы, чтобы носить его на груди как медаль, у горбачева такими журналистскими медалями увешана вся грудь.

тексты об этих эпохальных событиях вполне пристойно сохранились. размышления горбачева о белорусской политике и ментальности без слез не прочтешь (в 2013-м, как раз когда горбачев приезжал в минск писать про коржа, я прогулялся с ним часик и добрых пять минут убеждал, что никто во всей беларуси не называет лукашенко «ОН»), каких-то чудес аналитики горбачев нигде не демонстрирует, но изложено все эффектно, с массой деталей и всегда удачной прямой речью. классика журналистики, говорю это максимально серьезно.

в чем нюанс: речь идет хорошо если о трети книги, части «ровесники», где описываются события что-то типа 2008-го – 2015-го годов, от ухода из афиши семеляка и до ухода из афиши самого горбачева. остальное – ммм, не так интересно читать.

тексты про советский рок и популярных артистов догорбачевской (до александро-горбачевской, я имею в виду) эры в лучшем случае нормально излагают общие места. тексты про музыку после 2017-го являются заполошной политической колумнистикой едва посыпанной сверху банальностями о популярных артистах эпохи. содержательно сказать что-то о макаревиче или славе кпсс горбачев не может (слова «сервилизм» и «постирония» может и попугай произносить в случайных местах, артистов к ним не свести), читать его размышления о том, как вся музыка в россии 2017-го жила в тени убийства немцова без смеха нельзя.

то же касается общей конструкции. ни в одной книге о лучшей русской музыке 21 века не может быть статей о петре наличе, комбе бакх и о том, как летом 2012-го в москве одновременно проходили концерты инди-групп и политические акции «оккупай абай». такие главы вполне уместны были бы в книжке о горбачеве как свидетеле эпохи, его личных «петербургских зимах», но «когда мы поем» не такая книга. не представляю, кто с благодарностью прочитает воспоминания горбачева о том, какие именно чипсы он ел старшеклассником в обнинске после школы, хотя напиши горбачев свои «записки» бориса садовского и эта информация сразу стала бы вполне уместной. в том виде, в каком книга собрана сейчас это нечто среднее между усаживанием на стулья автофикшена/сборника статей/энциклопедического обзора одновременно и недобросовестным маркетингом.

впрочем, прочитал с удовольствием, плюс по мотивам книги битый час орал (без негатива) на николая редькина в минской шаурмичной – книга, определенно, стимулирует интересные дискуссии, этого у нее не отнять. все еще жду от горбачева обычные нормальные воспоминания об эпохе 2005 - 2015. главка про юного рубчинского, абзац про романа волобуева, желательно ни слова про аукцыон и навального.

В книжке Горбачева есть великолепный фрагмент, который, по-моему, обнуляет две трети написанного автором и доходчиво объясняет, почему не стоит тянуть политиканство в художественную критику. Прикрепил его картинкой, почитайте, не поленитесь.

Что здесь описано? Артист прямым текстом говорит, что думает. Один зритель сразу вскидывает бровь – ему не нравится, что артист думает. Другой зритель не мигая переворачивает то, что артист сказал с ног на голову. Третий зритель вообще не слышит, что ему сказали и только прыгает на месте с криками «Хэй-хэй-хэй».

Это и есть механизм работы искусства. Оно всё – эффекты и впечатления. Никакие, даже самые прямые высказывания в искусстве не работают: не принимаются, перевираются, не доходят. Работает только «Хэй-хэй-хэй». Политическое (а равно социальное, сексуальное, философское и тд) значение у искусства, конечно, есть. Но, если речь не идет о прямой пропаганде, это дай бог 5% от общего содержания.

(О том, какая зевотная банальность эти оставшиеся 5% даже не говорю).

Надежда Панкова – Про кабанов, бобров и выхухолей

самый завлекательный пункт из всех какие я видел в новогодних списках лучших русских книг 2025 года: фельетончики-заметки в которых сотрудница приокского что ли заповедника поочередно рассказывает про подотчетных ей кабанов, бобров и выхухолей.

панкова пишет чистым гладким слогом, интонационно посередине между советскими детскими книгами про животных и нормальными охотничьими рассказами из золотого века русской литературы – как если бы аксаков рассказывал тургеневу про зябликов в ближайшем лесу, а тот через предложение восклицал «ну и подлецами же мы с тобой будем, если после такого станем их стрелять!». плюс капелька женского жеманства, как будто в последний момент в разговор аксакова с тургеневым влазит тэффи и сообщает, что и сама озябла как зяблик:

«Вот пришло вечером к лесному озеру стадо кабанов. Озерные отмели уже давно разрыты, там кабаны искали клубни стрелолиста, моллюсков и затаившихся в иле вьюнов. Кабаны, чавкая и хрюкая, роются, а гладь озера рассекает бобр с веткой в зубах. В ивовых зарослях идет работа – там грызут. Стоит лось, жует иву, смотрит на бобра с недоумением. На чужую работу можно смотреть вечно, тем более если при этом жевать».

любой человек у которого есть вкус к русской речи сразу скажет, что именно панкова пишет красиво, а не васякина и все остальные фигуранты списков лучших книг года.

есть и минусы. я читал массу детских книг про животных в младших классах и все они вылетели из головы после первого же рассказа эдгара по. к сожалению, рассказы панковой про ее любимых кабанов (а она прямо звезда соцсетей в качестве кабановеда и кабанофила – и заслуженно), по-моему, такие же фоновые. единственный детский автор-анималист, которого я запомнил на всю жизнь – это эрнест сетон-томпсон, который превращал документальные реконструкции жизней медведей и лис в нормальные драматичные романы. более-менее на цельный сюжет романа или хотя бы рассказа у панковой похожа только глава про бобра с куцым хвостом. он там сначала съезжает от родителей, потом находит бобриху, потом строит с ней хатку, и в конце мы оставляем их хоть и бездетными, но вполне счастливыми.

к тому же, ну, книга очевидно слабее, чем могла быть при минимальных структурных правках.

она страшно мелко разбита на главки: по сути, каждые три абзаца происходит обрыв, вставлен рисуночек и дальше идет подзаголовок. только с середины книги я понял, что все это надо игнорировать и читать текст сплошняком, а до этого меня прямо злила оборванность и незакругленность этих главок.

в книге напрашивается тысяч 40 знаков обычного автобиографического текста, который просто уравняет панкову с ее персонажами и полноценно введет ее в собственный текст. в книге много «я», но про саму рассказчицу мы узнаем меньше, чем про выхухоль хохулю.

в одном интервью панкова говорит: «довольно рано осознала: чтобы быть писателем, надо глубоко работать в какой-то другой области жизни, смотреть на мир через её призму. литератор же не профессия». увы, литератор именно что профессия, не хуже биолога или (ближе к теме) фокусника. литератор – это человек, который умеет текстами производить на читателя нужный ему эффект. всю жизнь учишься, глядя на реакцию читателей, верной компоновке истории, лучшему подбору слов и наиболее привлекательных для читателя ракурсов. аксаков кроме того, что любил таскаться по лесам и болотам, обожал театр и с юности постоянно писал и переводил пьесы – его тексты про зябликов написаны с полным соблюдением правил увлекательного повествования. по своему таланту и навыкам панкова уже хороший литератор, но если в следующей ее книге опять будут только кабаны хрюкать и не будет ее самой, то читать я ее вряд ли стану.

Лучшая цельная главка из книги Панковой:

«Все люди разные. Есть люди хозяйственные, трудолюбивые. У них дом всегда со свежим ремонтом, и гараж, и сарай. Крыша не течет, в дровянике дрова сложены. И огород – аккуратные грядочки, ни одного сорняка. А есть люди, у которых, скажем так, другие приоритеты. Вот я, например, валяюсь на диване с ноутбуком, книжку пишу. А огород у меня кабаны перерыли, которых я сама же туда и пустила. Соседи пальцем у виска крутят и угощают кабачками и огурцами, потому что своих в нашем горе-хозяйстве не водится.

Как-то так бывает и у бобров. Хоть их и считают идеалом хозяйственности, но бобр бобру рознь. Это хорошо видно весной, во время половодья. В хозяйстве некоторых семейств есть хатка зимняя и хатка весенняя. И та и другая вовремя ремонтируются, крыша и стены без щелей, все как положено. Таких бобров мы очень уважаем, но не очень любим. Почему? Потому что их трудно пересчитать – в любое время года семья днем сидит в хатке, не разглядишь. Я думаю, из такой семьи и бобр Куцый, больно ладное его бобровое хозяйство, умелые лапы.

Бывают семьи с весенними хатками, но сделанными тяп-ляп.

«Весна быстро пройдет, чего стараться, – думают, вероятно, такие бобры. – Щели, дыры – а, ерунда. Не зима, обойдемся так».

Такая позиция хоть и не вызывает особого восхищения, но на руку исследователям. Подходишь к такой хатке, а в ней сверху здоровенная дыра, в которую видно всю семью: толстого бобра, лежащего кверху пузом, бобриху с крохотными бобрятами и бобренка-годовичка. А сверху в дыру эту капает апрельский дождик – на мохнатое пузо главы семейства, на мамашу и ее малышей, на бобренка-годовичка. А глава в это время храпит (честное слово!), мамаша смотрит напряженно черным блестящим глазом.

Бывают бобры, у которых весной и вовсе нет никаких хаток. Вместо них – гнезда. Часто на крыше затопленной зимней хатки. Натаскают веток, сложат в виде гнезда и сидят в них, прижавшись друг к другу. Честно сказать, такие семьи нам нравятся больше всего. Обычно эти гнезда бывают из года в год в одном и том же месте, но иногда приходится и поискать.

К таким гнездам можно тихонечко подойти на веслах и понаблюдать за бобрами. Что они делают? Милуются, чешут друг друга, прижимаются нежно, теплые, посреди голубого холодного разлива.

Вот искали мы как-то раз бобров на Елковой старице. Берегов не видно, только кипы ивняков и вода, вода бескрайняя, голубая, как небо. Везде следы бобровой жизни – погрызенные ветки. Следы есть, а бобров нет. Решили разворачивать моторную лодку и двигаться обратно к руслу. А пока разворачивались, заехали в ивняк и увидели четверых мохнатых бобров Елковых – они засели в иву, и не найти. Прижались друг к другу и смотрят. Они на нас, мы – на них.

То, на чем они сидели, уже не гнездо – это плотик. Когда совсем некуда приткнуться, собирают бобры из веток себе плот и живут на нем».

Как если бы Тэффи приехала в заповедник, изумительно!

Аркадий Романов – Это было в России

первая прямо размером с книгу попытка изложить вообще все, что произошло в музыке за самые насыщенные культурой русские десять лет со времен серебряного века (правильное название для книги, конечно, не ерунда монеточки, а простое «бронзовый век»). по первости и молодости автора, естественно, довольно неудачное.

из-за того, что романов берется в том числе и за вещи, которыми не интересуется, в книге целые главы написаны скороговоркой, состоят из общих мест или прямо неверных утверждений – ни один фанат инди-рока начала 10-х не написал бы, как романов, что группа городок чекистов влиятельнее группы труд (городок чекистов никто не слушал); ни один человек бывавший в беларуси не написал бы, что витебск самый русскоязычный ее город (вся беларусь на сто процентов русскоязычна); ни один человек, которому интересен шансон не начал бы главу про шансон словами «я шансон не знаю и не люблю».

главное, что все это можно было вообще не писать: что витебск, что городок чекистов, что шансон 10-х, что последний альбом горшка или «соль» гребенщикова легко можно было бы выбросить.

реальное содержание книги, где-то половина ее объема, – это история взаимодействия романова с русским баттл-рэпом. эти главы все классные. влюбленность в оксимирона (романов заботливо выписал все нелепые панчи федорова со своего любимого его сезона баттла на хип-хоп.ру), остолбенение от бабангиды (с листа лучшие тексты бабана читаются натурально как дэдпэн-стихи, прямо все захотелось изучить), история немецкого рэпа и вагабунда (увы, у танакибоса все изложено лучше), версус (где романов и сам баттлил), янг трэпа и паша техник, и так далее. рассказ совершенно естественно задевает практически всех основных фигурантов русского рэпа десятых (саша скул романова раздавил на баттле, хаски пустил в свою студию), а кого не задевает (моргенштерн и последний набор звезд «рифмов и панчей»), те интересны хотя бы как звезды «мира после баттла оксимирона и гнойного». почему нельзя было книгу только об этом сделать? без понятия.

в книге миллион цитат и мнений всякого рода медиамолекул вроде меня или никиты лаврецкого, хотя по здравому размышлению из журналистов про 10-е можно послушать от силы горбачева (про первую половину) и редькина (про вторую) – ну просто потому, что много видели лично и вблизи. избыточно уважительное отношение романова к коллегам особенно удивляет потому что у него так-то есть собственные интересные тейки. мой топ-3: в паре гнойного и оксимирона более культурный – гнойный; кальян-рэп – чисто русский жанр в котором стыдная сентиментальность просто остранена через ориентальную стилизацию; самая важная институция русского рэпа конца 10-х – паблик «рифмы и панчи». мало того, что мысли удачные и сразу проясняют запутанный предмет, так еще и изложены отлично.

как и в случае с книжкой горбачева, понятно, почему выбрана именно такая форма. случайный читатель скорее захочет прочитать «энциклопедию русской музыки 10-х», чем «историю русского рэпа 10-х через личную историю третьестепенного баттлера» – типа такого что-то. ну, может быть романов и правда сейчас продаст 10 тысяч копий книги (хотя я сомневаюсь, мне кажется даже такая энциклопедия взлетит только с бешеной рекламой). могу судить только мое впечатление. как от горбачева я с гораздо большим удовольствием прочитал бы простые воспоминания о 2005-2015, так же и романов, очевидно, реально хорош только в колее русского рэпа 10-х. романов болтал с витей сд на курилке бара 1703, помогал хаски с текстами для какой-то чувихи, видел как оксимирон собирает бутылки за мэддисоном (ладно, этого он не видел) – почему бы не рассказать об этом вместо глупостей про то, что группа наркотики не имела референсов в западном роке?

впрочем, это недостатки по гамбургскому счету. в целом книга легко на 7 из 10 и явно на годы вперед образец, просто с оговорками. для случайных людей – это вряд ли подходящая книга. для тех, кто шарит – это вместе с книгой горбачева обязательное чтение и топливо для десятков часов споров.

Так, теперь споры. Публикую скриншот самого вопиющего места из книжки Романова: где он утверждает, что женщина, которая собирается к своему бывшему для секса и надевает при этом красные перчатки – устраивает фарс.

Честно говоря, если бы Романов этого не написал, мне бы и в голову такая претензия не пришла. Ну типа, да, женщины любят что-нибудь такое отчебучить, но, вроде, перчатки это даже не предел (предел, это когда у Джона Чивера женщина прямо во время прелюдии решает сбегать включить стиралку и заливает квартиру водой). То есть для меня деталь Павловой наоборот забавная и точная, даже в своем комичном переборе верная. А для вас?

Обсуждаем.

Пока бухтел про книжки Горбачева и Романова, поймал себя на том, что имею в голове четкий канон того, как надо описывать художественную сцену (музыкальную, поэтическую, стендаперскую, любую – структурно все сцены одинаково устроены). Книжки Горбачева и Романова хорошие (на 6/10 и 7/10 соответственно), но материал, которым оба автора владеют, их реальный, показанный прямо в этих книгах, литературный талант вполне позволили бы сделать эти книги на 9/10 (все-таки успех на 10/10 подразумевает некоторое непросчитываемое художественное везение). Надо было только выбрать верную форму.

Помню как в конце 10-х Даня Порнорэп пытался вести учет образцовых книг по музыке. Мне кажется это лишняя сложность, сгодятся книги о любой сцене, благо уж о литературных сценах написан вагон книг. Вот мои четыре эталона, четыре книги на 10/10 :

1) «История русской литературы», Дмитрия Святополк-Мирского

Идеальный учебник, безупречный вводный курс для людей с нулевой компетенцией, сборник совершенных сжатых формулировок некоторого общего мнения сложившегося у предыдущих поколений специалистов. До революции гимназист считался выучившим курс по тому или иному предмету, если заучивал учебник наизусть – вот Мирский написал книгу, в которой все определения и характеристики чеканны настолько, что если будете зубрить, не сможете выкинуть буквально ни одного слова, не найдете ни одного лишнего предложения. 

Горбачеву с его сборником профайлов и интервью формат, очевидно, не подходит, а вот Романову бы по идее стоило подражать именно Мирскому (по его идее, я-то так не считаю).

2) «Петербургские зимы / Китайские тени» Георгия Иванова

Сборник очерков-анекдотов о звездах и медиамолекулах Серебряного века. Все очерки а) сжаты до степени стихотворений в прозе б) имеют в виду создание конкретного образа каждого описанного артиста в) заодно и сопоставляют артиста в прайме с ним же после прайма.

Горбачеву опять не очень подходит, он как будто недостаточно наблюдателен к чужим мелочам (пойдя на интервью Гребенщикова с Гошей Рубчинским, запомнил только что делал сам, а не Рубчинский), да и слишком любит рационализировать там, где надо молча фиксировать, но в лучшие моменты у него вполне есть тексты уровня Иванова (см., допустим, кусочек про зрителей Коржа). Романов местами пишет ровно как Иванов, главу про баттл Оксимирона и Гнойного без скидок советую всем. Но пишет без плана и потому формата «Петербургских зим» у него просто мало фрагментов.

3) «Записки» Бориса Садовского

Стилизованная под пушкинских времен аристократические мемуары автобиография поэта и критика Серебряного века. Есть и про его предков, и про детство-юность, и галерея портретов звезд эпохи, и личные переживания. Все сжато до стадии, когда читается, опять же, как стихи прозой, или твиты (Садовской, как и Иванов – поэт).

Горбачев всю жизнь пишет что-то в таком духе: у него очень неестественная письменная речь (не в негативном смысле, просто как факт), он как будто вечно стилизует текст о современных событиях под какой-то литературный образец. Плюс Садовской оценил бы его манеру уравнять воспоминания о звездах эпохи с маркой чипсов, которые Горбачев ел школьником («Московский картофель»). Романов узнал бы в Садовском родную душу батлера: половина сказанного Садовским о других поэтах – ядовитейшие панчи.

4) «Музпросвет» Андрея Горохова

Ну это все знают, но все равно напомню. Сборник шизо-тейков о музыке последних пары десятилетий (для автора – для нас уже четверть века прошло), переворачивающий саму историю поп-музыки с ног на голову.

Горбачев книгу знает не хуже меня, ему она мало подходит – в шизо-тейках он не очень хорош. Романов местами похож – например, он считает, что баттл-рэп изменил языковые нормы относительно мата в речи (не согласен, но ход мысли оригинальный). Можно представить еще гору бредней на современном материале: что Пусси Райот – проект ФСБ по дискредитации православной церкви; что Саша Скул – кагэбист-провокатор, разгонявший про правый движ, чтобы сдавать своих слушателей эшникам; и тд. Формат на любителя (я люблю), но книга на 10, странно было бы не написать.