– Что?! – Лиетт, пошатываясь, встала рядом, вытерла рот платком. – Они на такое способны?
– Один из них, – пробормотала я, рассматривая застывший во времени ужас. – Его зовут Вратами не потому, что он любит придерживать дамам дверь.

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

Кэврик затаил дыхание.
– Сэл, если ты успокоишься и пройдешь с нами, мы…
– Только коснись меня – и похоронишь тут своих ребяток, сержант.
Он с тревогой глянул поверх моего плеча на Лиетт.
– Твоя спутница, она…
Лиетт съежилась. Я выставила руку, прикрывая ее, и ощерилась.
– Коснись ее – и хоронить будет нечего.

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

– Не стоит усугублять ситуацию. – Он окинул взглядом своих солдат. – Если мы все просто опустим оружие…
Я мало понимаю в хитросплетениях революционной субординации. И все же надо полагать, что именно из-за этого мягкого тона, которым он предложил подобный выход своему отряду вместо того, чтобы просто взять и приказать, Кэврик был младшим сержантом.

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

По его рылу, почерневшему от пламени, растеклась самодовольная ухмылка. Ну, или голодная, извращенная. Или безумная.
У сраной твари вместо лица черепушка – как мне, блядь, понять, о чем она там думала?

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

– Дышит? – поинтересовалась я.
Лиетт постучала пером по виску ....
– Теоретически – да.
Я сощурилась.
– Никто не дышит «теоретически». Он или дышит, или нет.

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

– Не играй со мной, женщина, – прорычала Третта, подаваясь вперед и щурясь. – Это тебя обвиняют в зверствах в Старковой Блажи, не преступных скитальцев. Почему я должна верить хоть одному твоему слову?
– Во-первых, «преступный скиталец» – это масло масляное, потому что все скитальцы – преступники, ведь они преступили клятву Империуму. Во-вторых, – Сэл пожала плечами, – зачем мне лгать? Ты все равно меня убьешь.
– И если ты не расскажешь мне, что произошло на самом деле, я…
– Ты что? Убьешь еще мертвее?

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

Еще один труп, но уже не совсем человеческий. На первый взгляд его можно назвать очень крупной лысой собакой, и если на твоей стороне хоть капля удачи, больше глядеть на нее тебе не придется. Существо, чахлое, сморщенное, лежало на боку, раскинув четыре лапы. Задние – звериные, но передние заканчивались парой человеческих кистей. Одно ухо было длинным, острым, как у гончей, второе – округлым, человеческим. А морда…
Я уставилась на нее. Вернее, на перепуганное лицо того самого солдата, обокраденного чудовищем.
Есть лишь два способа повстречать гончую-нита. Как я – когда она истекла кровью из сотни ран и сдохла, – и как эти несчастные ублюдки.

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

– Я не революционерка. Но добилась правосудия.
– Зарезать человека – не правосудие! – ощерился Кэврик.
– А хера с два! – рявкнула я в ответ. – Если ты веришь хоть в часть того дерьма, которое тут нес об этой вашей Революции, тогда ты понятия не имеешь, что такое правосудие. Да весь гребаный Шрам не имеет понятия. Здесь отпустят убийцу, если у того есть деньги, отправят насильника на все четыре стороны, если он из правильной семьи, сломают несчастному обе руки, если он откажется подписывать ложное признание, а белые богатеи в прелестных одеждах со сверкающими значками будут продавать вискарь, сигары и поздравлять друг друга с принятием очередных законов, которые сами же написали, чтобы обходить их.
Только когда на лице Кэврика вновь отразился страх, мой собственный страх наконец затопило гневом. И следом вспыхнул горячий, словно кровь, стучащая в висках, Какофония у меня на бедре.
– Потому что правосудие существует не для жертвы, верно? Не для девчонки, рыдающей каждую ночь, не для мальчишки, хоронящего отца. А для душегуба, для судьи, для говнючил вроде тебя, которым хочется почувствовать себя выше всего этого, мол, прощение убийцы покроет нашу неспособность защитить его жертв. – Я сплюнула на пол. – Человек убивает, и вы лебезите перед ним, вопрошаете, что же пошло не так. Человек умирает, и вы пожимаете плечами, переступая через труп.
– Это не так, – сказал Кэврик.
Вернее, попытался сказать. Его голос утратил уверенность, присущую тому, кто знает истину. Кэврик имел в виду не «это не так», а «это не должно быть так».
– Так, – прорычала я. – Правосудие не теплое и уютное, как тебе кажется. Оно холодное, оно скорое

Сэм Сайкс — Семь клинков во мраке

«Когда у тебя в руках молоток, все остальное выглядит как гвозди»

Джон Скальци - Всепоглощающий огонь

«Воображение — это незаконнорожденный ребенок времени и неведения»

Бернард Беккетт — Генезис-2075

Скорее, создалась ситуация, которой военные в то время, со свойственным им цинизмом, присвоили бы категорию CHKОO («Ситуация в норме: как обычно обосрались»).

Бернард Беккетт — Генезис-2075

В памяти своей я и посейчас стою у тех ворот, дрожа от холода. Как все, что, будучи с виду непреходящим, неотвратимо идет к концу, мгновения, казавшиеся тогда неимоверно быстротечными, напротив, возрождаются вновь и вновь — не только в памяти моей (которая к конечном счете не позволяет пропасть ничему), в биении сердца, в морозце по коже возобновляются они, совсем как наше Содружество ежеутренне возрождается к жизни под пронзительный рев горнов.

Джин Вулф — Пыточных дел мастер

— Очень! Но разве тебе, такому сильному, не по силу одолеть реальность — хотя бы ненадолго?
— Что ты хочешь сказать?
— Слабые верят в то, во что вынуждены верить. А сильные верят в то, во что хотят, и заставляют это стать реальностью. Кто есть Автарх, как не человек, верящий в то, что он — Автарх, и силой собственной веры заставляющий и других верить в это?

Джин Вулф — Пыточных дел мастер

– Да, сэр. Я… скажем, я не слишком поладил со своим бывшим начальством. Но заверяю вас, что я… Вуд поднял костлявую руку и покачал головой:
– Оставь это, сынок. Оставь. Меня не интересует, что случилось. Ты сейчас здесь, и мы оба должны извлечь из этого факта все самое хорошее, не так ли?

Бригада Боло

– Я не знал, что такое технически возможно.
Эрвин пожал плечами.
– Век живи – век учись. Я вроде Старшего брата. У меня есть доступ к самым немыслимым вещам.

...
когда-то бывшем загородным домом главы хеджевого фонда.

– Вы бы уже определились, – злорадно заметил Маевский. – То вы социал-атеистов поддерживаете, то с паперти не уходите…
– Енто вопрос токмо емкости ентого… ну, мозга. В моему есть место и на социлизм, и на Бога, – заявила служанка.

Адам Пшехшта — Тень

Я представляла себе, что эти разбитые каменные глыбы – на самом деле искалеченные тела моих врагов, они лежали там с раздробленными костями и тянули вверх дрожащие руки в жесте полного и безоговорочного поражения.
Я была очень странным ребенком.

Брендон Сандерсон — Устремленная в небо

– Ты – мой единственный источник информации, – сказал М-Бот. – Если ты говоришь мне то, что не является правдой, что я могу поместить в свои банки памяти? Ведь так я рискую сохранить ложные данные.
– Мы все живем с этим риском, М-Бот, – вздохнула я. – Мы не можем знать всего – и что-то из того, что мы считали правдой, может оказаться ложью.
– Тебя это не пугает?
– Конечно пугает. Но если это поможет, я постараюсь не врать тебе.

Брендон Сандерсон — Устремленная в небо

– Тогда придумай объяснение получше – почему они врут всем? – сердито спросила я.
– Одно могу предложить я, – бодро сказал М-Бот. – Весомый аргумент в пользу порождаемого людьми хаоса.
– Чего-чего? – переспросил Тор.
– Весомый аргумент в пользу порождаемого людьми хаоса – ВАППЛХ. Это чрезвычайно распространенный и хорошо задокументированный феномен. В моих банках памяти есть много работ, посвященных ему.
– И что это такое? – спросила я, зарывшись в проводку.
М-Бот часто говорил что-нибудь странное в таком же духе, и я научилась просто смиряться с этим. Отчасти потому… ну, он говорил интересные вещи. У него был очень своеобразный взгляд на мир.
Я продолжала надеяться, что какой-нибудь из подобных разговоров позволит извлечь полезную информацию из его банков памяти, а то, что они выводили из равновесия Тора, было дополнительным бонусом.
– ВАППЛХ связан со свободой воли, – сказал М-Бот. – Люди – единственные существа, обладающие свободой воли. Мы знаем об этом, так как вы заявляете, что она у вас есть, а я как бездушная машина должен принимать ваши слова на веру. Кстати, а каково это – чувствовать себя самодетерминированным?
– Понятия не имею, – сказала я.
– Это похоже на то, как попробовать мороженого?
– Н-нет, вряд ли.

Брендон Сандерсон — Устремленная в небо

... тебе придется выбирать, кто ты. Наследие и память о прошлом могут сослужить нам службу. Но нельзя допускать, чтобы они определяли твою суть. Когда наследие вместо вдохновения становится клеткой, это ничем хорошим не кончится.

Брендон Сандерсон — Устремленная в небо

— Вы должны найти способ.
— Вы — генерал. Искать способы — ваше дело.
— Я этим и занимаюсь. И поэтому перекладываю ответственность на вас.

Джон Скальци — Последняя колония