Вообще хочу искренне поблагодарить https://t.me/inakamono за репост из моего канала и комплимент!

有難う御座いま✨

Приветствую всех!
Меня зовут Лиса, и я не историк. Но так сложилась моя жизнь, что меня волной прибило ментально к теме японского севера и конкретно Сэндая. Я коротаю дни за тем, что читаю всякое и выискиваю упоминания о землях Муцу, потому и назвалась коллекционером сэндайских заметок.
Иногда, видимо, появляется и оффтоп /косится на лонгрид выше/.
(С 自己紹介 у меня неловко всегда, да...)
Иногда перекидываю сюда интересные на мой взгляд посты и видео, да и вообще стараюсь не молчать в блоге (хотя тенденция скорее к темпу "пост раз в вечность").
Искренне стараюсь не наваливать кринжа, надеюсь, что получается (при обнаружении – сообщите т.т).

よろしくお願いします！

В префектуре Ямагата, неподалеку от живописного горного храмового комплекса Ходзю-сан Риссякудзи (известного как Ямадера), находится примечательный объект транспортной инфраструктуры прошлого — железнодорожный поворотный круг станции Ямадера (山寺駅転車台). В 2014 году этот объект был официально признан Японским обществом инженеров-строителей (JSCE) объектом культурного наследия гражданского строительства (Civil Engineering Heritage).

Проектирование и сооружение линии Сэндзан, призванной соединить города Сэндай (префектура Мияги) и Ямагата (префектура Ямагата), началось в конце XIX века (около 1886 года) по инициативе местных жителей и властей обеих префектур. Строительство велось в сложных топографических условиях: трасса должна была преодолеть хребет Оу, разделяющий регион на восточную и западную части. Для своего времени это был передовой и технически сложный проект, включавший прокладку многочисленных тоннелей и возведение мостов через горные реки.

В августе 1931 года (6-й год эпохи Сёва) было открыто движение на восточном участке (Сэндай — Сакунами), получившем название линия Сэндзан-Тосэн (Senzan Tōsen). В октябре 1933 года открылся западный участок от Ямагаты до станции Ямадера (линия Сэндзан-Сайсэн). Наконец, в ноябре 1937 года (12-й год Сёва) с завершением строительства центрального участка обе ветки соединились в сквозную магистраль. При этом перегон между станциями Сакунами и Ямадера стал первым в истории Японских государственных железных дорог (JNR) участком, изначально электрифицированным на постоянном токе, что было продиктовано затяжными уклонами и протяженными тоннелями, где эксплуатация паровозов была затруднена.

Поворотный круг на станции Ямадера был сооружен в период, когда станция являлась конечным пунктом западного участка линии (между 1933 и 1937 годами). До замыкания всей магистрали прибывающие со стороны Ямагаты паровозы требовалось разворачивать для движения в обратном направлении.

Объект представляет собой поворотную металлическую ферму балочного типа, установленную на центральной опоре в круглом котловане. Согласно сохранившейся на мосту металлической табличке, ферма была изготовлена на Осакском заводе мостостроительной компании «Ёкогава» (Yokokawa Bridge Works) в 1931 году (6-й год Сёва).

Конструкция предназначалась для работы с распространенными в то время локомотивами, включая магистральные грузопассажирские паровозы типа D51 и пассажирские C56. Для управления процессом поворота на краю фермы установлена небольшая кабина оператора, а над центральной частью возведена характерная арочная металлическая конструкция (портал) для подвода электропитания к приводным двигателям.

С открытием сквозного движения и последующим изменением структуры тяги необходимость в регулярном использовании поворотного круга в Ямадере отпала. Окончательно объект вывели из эксплуатации после 8 сентября 1968 года (43-й год Сёва), когда вся линия Сэндзан была полностью переведена на переменный ток, а использование паровой тяги прекращено.

В течение последующих десятилетий объект находился в запустении, постепенно зарастая травой и подвергаясь коррозии. Несмотря на утрату эксплуатационного значения, поворотный круг избежал демонтажа. Сегодня он сохраняется как исторический памятник, наглядно иллюстрирующий эволюцию железнодорожных технологий в Японии и специфику освоения горных районов в первой половине XX века.

Я обещала делать посты не раз в вечность, но, как видите, у меня не очень получается. Видимо, поскольку я любитель, находящийся на этапе накопления знаний, я пока опасаюсь радостно нести сюда открытия по типу «ого, а над Сэндаем небо тоже синее!» Но сегодня я закончила читать прям интересную и, полагаю, не входящую в рамки “синего неба“ книгу: посвящена она законодательным уложениям Сэнгоку даймё, и есть в ней перевод и исследование Дзинкайсю – в эпоху сэнгоку это был самый многостатейный свод законов, и создан он был Датэ Танэмунэ. Авторство С.А. Полохова. К сожалению, посторонняя нагрузка на меня сейчас великовата, поэтому я прочитала вступительную часть, анализ Дзинкайсю и его перевод (читай: без сравнения получится, по крайней мере сейчас). Ниже закину статьи, которые мне особенно приметились.

Ст. 21 Дзинкайсю прямым текстом прописывает, что состояние алкогольного опьянения не является смягчающим обстоятельством: «Об убийстве во время пьяного буйства. Хотя оправдывают себя тем, что были пьяны, должны понести наказание. Равным образом виновны и те, кто в опьянении избил кого-то или порезал холодным оружием». Справедливости ради отягчающим так же не признаётся: преступление трезвого равно преступлению пьяного и наоборот.

В ряде статей упоминается, а в статье 24 прямо прописывается запрет (преступность) кровной мести без суда – глаз за глаз дозволялось только после приговора (вспоминается так же, что в различной литературе всплывают упоминания специальных грамот-дозволений, которые подтверждали право на мщение. В Дзинкайсю обязательство выписывания грамоты подобной нет, но свод сам во многом содержит ссылки на обычаи, уже имеющие место быть и не полно регламентирует деятельность судопроизводства): «24. Даже врага своих родителей, детей, братьев, творя самоуправство, убивать не дозволяется. Но когда совершён суд над злодеем и он скитается по княжеству (избегает правосудия от официальных лиц) не возбраняется при встрече покарать нечестивца, возгласив – то враг моих родителей, моих детей»

Ещё интересна статья 40. В работе Маркуса Сэско об истории тамэсигири говорится, что в эпоху воюющих провинций самурай мог зарубить “простого смертного“ на дороге, однако судя по всему это не было законно по крайней мере в определённых землях в определённое время и самурай, “испробовавший меч“ на путнике мог понести наказание по меньшей мере в землях Датэ: «40. Об избиении человека. У самурая за это конфискуются владения. Не имеющие владений изгоняются в другие провинции. Но запрещается, не дождавшись правосудия, по своему почину отвечать ударом на удар. Тех, кто на это решился, следует лишать владений. Не имеющие земли пусть будут изгнаны из княжества». Как видите, в статье не указано социальное положение избитого человека (надо полагать, что убийство так же подвергается не меньшему наказанию), и при этом прямо указано, что такие санкции относятся к самураям. Ну и во второй половине мы снова видим отсылку на урегулирование порядка кровной мести и запрещение самосуда.

На тему слона в комнате: владения людьми. В Дзинкайсю люди-собственность указывались как генин, и мне видится интересным, что в денежном эквиваленте генин-мужчина ценился ниже чем генин-женщина. «47. Если кто-либо встретит беглого холопа, тотчас должен привести его обратно хозяину. Если, удержав у себя, оповестит прежнего господина, но генин снова сбежит, пусть за это ответит встретивший его. Должен выплатить возмещение: 300 хики за мужчину и 500 хики за женщину.» Это, конечно, не повод обольщаться: женщина производила новых генин и была незаменимой работнице в поле. Да и Дзинкайсю следует тенденции изымания права наследования у женщин, ещё не запрещая передавать земли дочерям, но уже явно выступая на стороне сыновей – да и наследовать дочь могла только по воле отца (ст. 104 Д.), и наследование женщиной облагалось ограничениями, которых не предъявлялось к сыновьему наследству.

Кстати о наказании незаконных притязаний на чужие земли: 121-я статья (и не только она) закрепляет, что в случае если истец (требующий земли, не положенные ему, под предлогом того что якобы является их владельцем) не осиливает доказать свои права владения, то он не только не получает требуемый участок, но и от его владений в пользу ответчика отрезается соразмерный кусок. Я так полагаю что этими мерами судопроизводство Датэ здорово сбило желание судиться за земли без веских оснований – а спорных, неопознанных и ничейных территорий в эпоху Сэнгоку была уйма. Привожу часть статьи 121: «Отныне следует в ту местность (предмет споров) отправлять посланца для расследования и определить исконные границы. Если истец подал безосновательную жалобу, пусть передвинут границу владений обратно (если был самозахват и граница была перенесена) и измерят площадь спорной земли, а затем выделят во владениях неправой стороны равный участок и передадут правой стороне».

Ну и мякотка: статья 155 Дзинкайсю буквально вводит запрет на азартные игры: «Об азартных играх. Не говоря уже об игроках, так же виновны и ссудившие им деньги и давшие пристанище. Помимо этого, закон этот действует и в отношении игр сугороку и фубики». Хотя, конечно, можно сослаться на неполноту Дзинкайсю в известном виде и предположить что речь идёт о каких-либо преступлениях связанных с азартными играми, но статья сама по себе в таком виде скорее указывает на их запрет вообще – включая выдачу денег на игры и укрытие игрока.

В целом, читая Дзинкайсю, не могу отделаться от ощущения, что этот свод добавлял уже имеющееся законодательную тенденцию и ряд моментов не прописан потому, что на момент составления уже был как-либо закреплён (в традиции или уложениях бакуфу/завещаниях предков Датэ Танэмунэ). Даже например та же статья 155 является единственной упоминающей азартные игры статьёй, но составлена так, будто и до Дзинкайсю вина игрока очевидна, а Дзинкайсю лишь добавляет, что «башляющий» и предоставляющий дом игроку/под игры виновны в той же мере. Очень и очень часто в уложениях Танэмунэ можно увидеть формулировку «виновен наравне с вором», хотя Дзинкайсю вину и определение вора не даёт: логично предположить, что “целевой аудитории“ этого свода статей вина вора и без того хорошо известна из практики или иных источников.