Меня немного расстраивает и смущает однозначное и как будто бы неоспоримое деление на авторов как бы низовых жанров и как бы высокой литературой, которая об этой вашей фигне эксплуатационной не говорит.
Ну, то есть. Не то чтобы нет разницы между условным Джеймсом Бондом и Кариной Шаинян, между книжками по Вархаммеру или Достоевским - или между Донцовой и Хан Ган. Первая литература закрывает конкретные потребности (красивый мужик побеждает коммунизм, дарк-фэнтази про мужиков в бронекостюмах или юмористическая женщина средних лет побеждает плохих людей своим чувством юмора), вторая - выходит за пределы базовых человеческих потребностей.
Но.
Но в глобальном плане нет низовой литературы. Есть конкретные жанровые писатели (и это вообще неплохо), но.
Разве "Дафнис и Хлоя" не банальный любовный роман?
"Медный всадник" - роман-катастрофа?
"Раз мальчишка, два мальчишка" - хоррор?
"Персиваль" вообще банальный экшн, который был доминирующей литературой в своё время. Что бы нет?
Развлекательная литература - база литературы вообще. Дионисийская и аполлоническая традиция, понимаете. Развлекательность будоражит естественную человеческую чувственность - и что в этом плохого? Разве менее ценен Лю Цысинь в сравнении с Харуки Мураками? Почему надо разграничивать "фантастику" и "литературу"?
Вдохновение базируется иногда на соре, которого мы вообще себе не представляем. Случайно виденный мультик, дурацкий любовный роман, Годзилла - всё это проходит сквозь призму авторского взгляда... помимо того, что они имеют за собой глубокий культурный исторический контекст, который не учитывается, но который, ну, есть. Даже у порно.
Так что нравится писать тёмную академию и омегаверс - я лично вас благословляю, дети мои. Вы продолжаете традицию английского романа про закрытые учреждения и формируете новую - со сложным миром с причудливыми социальными отношениями. Ну ещё немного гулливерианы.
Ну, то есть. Не то чтобы нет разницы между условным Джеймсом Бондом и Кариной Шаинян, между книжками по Вархаммеру или Достоевским - или между Донцовой и Хан Ган. Первая литература закрывает конкретные потребности (красивый мужик побеждает коммунизм, дарк-фэнтази про мужиков в бронекостюмах или юмористическая женщина средних лет побеждает плохих людей своим чувством юмора), вторая - выходит за пределы базовых человеческих потребностей.
Но.
Но в глобальном плане нет низовой литературы. Есть конкретные жанровые писатели (и это вообще неплохо), но.
Разве "Дафнис и Хлоя" не банальный любовный роман?
"Медный всадник" - роман-катастрофа?
"Раз мальчишка, два мальчишка" - хоррор?
"Персиваль" вообще банальный экшн, который был доминирующей литературой в своё время. Что бы нет?
Развлекательная литература - база литературы вообще. Дионисийская и аполлоническая традиция, понимаете. Развлекательность будоражит естественную человеческую чувственность - и что в этом плохого? Разве менее ценен Лю Цысинь в сравнении с Харуки Мураками? Почему надо разграничивать "фантастику" и "литературу"?
Вдохновение базируется иногда на соре, которого мы вообще себе не представляем. Случайно виденный мультик, дурацкий любовный роман, Годзилла - всё это проходит сквозь призму авторского взгляда... помимо того, что они имеют за собой глубокий культурный исторический контекст, который не учитывается, но который, ну, есть. Даже у порно.
Так что нравится писать тёмную академию и омегаверс - я лично вас благословляю, дети мои. Вы продолжаете традицию английского романа про закрытые учреждения и формируете новую - со сложным миром с причудливыми социальными отношениями. Ну ещё немного гулливерианы.
🔥4💯3🤝1
Поёт уныло русская девица
Как музы наши, грустная певица.
XXIX
Фигурно иль буквально: всей семьей,
От ямщика до первого поэта,
Мы все поем уныло. Грустный вой
Песнь русская. Известная примета!
Начав за здравие, за упокой
Сведем как раз. Печалию согрета
Гармония и наших муз и дев,
Но нравится их жалобный напев.
© Александр Пушкин, "Домик в Коломне"
Как музы наши, грустная певица.
XXIX
Фигурно иль буквально: всей семьей,
От ямщика до первого поэта,
Мы все поем уныло. Грустный вой
Песнь русская. Известная примета!
Начав за здравие, за упокой
Сведем как раз. Печалию согрета
Гармония и наших муз и дев,
Но нравится их жалобный напев.
© Александр Пушкин, "Домик в Коломне"
Я. Наконец. Написала. Рецензию. По. "Жюстине".
Простите, это было ОЧЕНЬ ВАЖНО.
https://telegra.ph/ZHyustina-ili-Neschastya-dobrodeteli-04-29
Простите, это было ОЧЕНЬ ВАЖНО.
https://telegra.ph/ZHyustina-ili-Neschastya-dobrodeteli-04-29
Telegraph
"Жюстина, или Несчастья добродетели"
Ладно. Давно была пора это сделать, и я ДОЛЖНА это сделать. «Жюстина, или Несчастья добродетели». Эту книгу маркиз де Сад (действительно маркиз, но часть жизни отдавший юриспруденции, а ещё больше – постоянным скандалам, связанными с развратом) писал во время…
🔥3
Об ней жалели в доме, всех же боле
Кот Васька.
© А. С. Пушкин, "Домик в Коломне"
Кот Васька.
© А. С. Пушкин, "Домик в Коломне"
Сейчас, когда Наташа решительно шла в далёкий угол, где забор, отделяющий их лес от кладбища, почти полностью обвалился, игнорировать странное поведение растений совсем не получалось. Кизил, незабудки, черёмуха, живучка и вообще всё, что могло цвести, расцветало и качалось из стороны в сторону. Деревья без ветра переваливались стволами, скрипя и пугая возможным падением. Трава звенела колокольчиком, хотя такое даже едва ли возможно. Хрустящие стебли бересклета и лесного ореха расступились перед целеустремлённо топающей вперёд Наташей, хотя попутно процарапали ей все ноги между носками и брюками.
Она увидела скрученного мужика.
Наташа не могла его хорошенько рассмотреть, так что она не смогла хоть бы приблизительно описать его лицо. Вытянутое? Да. Какие у него черты?.. Какие-то. Кажется, у него совсем не было губ, а зубы — или что их заменяло — росли от самого подбородка длинными пластинами. Волосы у него росли — сухое тёмное гнездо, ветками спускающееся по спине. Может быть, это и были ветки — кто знает? Поза, в которой находился этот человек, сложно назвать стоянием — никто так не стоит, тело на это просто не способно. Но он замер: неподвижно, подняв, как кукла, руки тыльной стороной локтей вверх и застыв на… цыпочках? Пуантах? Самом краешке грязных, древесного цвета ногтей?
В любом случае, его было едва видно — хотя Наташа при этом чётко понимала, что он здесь. Но её интересовало другое: она увидела своего Сёму.
Сёма лежал на земле и страшно пыхтел. Он был весь залит кровью, так густо, что непонятно, откуда она вообще бьёт. Наташа вскрикнула: ей показалось, что у него торчат кишки из распоротого живота. Нет, не торчат, это гнилой пенёк. Но лучше от этого не становилось.
Наташа решительно подошла к Сёме: тот заметил её, заскулил, повилял окровавленным хвостом — обрадовался, понял. Может быть, его удастся поднять? Но как? Он весит двадцать пять килограммов, треть от веса самой Наташи. И надо его не повредить… чёрт, а вот с одеждой можно уже распрощаться. К чёрту одежду. Но что же делать?
— Ты красивая.
Это была самая страшная фраза, которую Наташа слышала в своей жизни. То ли дело в том, что её произнесли, шевеля зубами, но не разжимая крепко стиснутого рта, то ли потому, что её произнёс голос… непонятный голос: не мужской, не женский, не звучный, не тихий — какой-то. Можно было подумать, что вообще никто не говорил, просто каким-то образом Наташа услышала саму мысль — невысказанную, но сформулированную.
Теперь это вряд ли спишешь на парейдолию. Но ей некогда бояться — надо спасать Сёму.
— Останься. Пожалуйста.
Наташу пробил озноб: от истерики, от дикого страха, от боязни за собаку, от незнакомого ей прежде ужаса перед темнотой и осознания странности происходящего. Руки дрожали, еле-еле ухватила Сёму под передние лапы: тот страшно взвизгнул, и Наташа уронила его, безнадёжно изгваздавшись кровью и растительным соком. Боже, бедненький, пожалуйста…
Почему вокруг такой шум, словно толпа людей тянет на одной ноте низкий звук.
— Пожалуйста.
— Да иди!.. — Наташа сорвалась. Она не хотела хамить. Она вообще жутко не любила хамить. Тем более понимала, когда этого делать не нужно — сейчас, например.
Но… Ей жутко страшно. Её тянули в разные стороны гравилаты, клёны и гибкие сливы; трава звенела и шуршала под ногами; собака умирала; люди, блин, откуда-то вылезли — кто они, сколько их? Почему так выглядят? Что у них отпечатано на лицах? Это не похоже на ужас, потому что они не напуганы, но искажённая мимика словно продолжала изломанные и вывихнутые руки, и дальше уходила в прорастающие на голове растения. Что от неё хотят?
Они упали на неё все разом. Природа сошла с ума: никогда прежде Наташу не избивало всё растущее на земле разом. Каждая травинка под кроссовками пружинила и пыталась столкнуть её на землю, каждая ветка изгибалась под самыми невозможными углами и ожесточённо колотила Наташу по лицу. Деревья гнулись, насколько могли, и опутывали Наташу вокруг шеи, тыкались острыми концами в глаза.
Она увидела скрученного мужика.
Наташа не могла его хорошенько рассмотреть, так что она не смогла хоть бы приблизительно описать его лицо. Вытянутое? Да. Какие у него черты?.. Какие-то. Кажется, у него совсем не было губ, а зубы — или что их заменяло — росли от самого подбородка длинными пластинами. Волосы у него росли — сухое тёмное гнездо, ветками спускающееся по спине. Может быть, это и были ветки — кто знает? Поза, в которой находился этот человек, сложно назвать стоянием — никто так не стоит, тело на это просто не способно. Но он замер: неподвижно, подняв, как кукла, руки тыльной стороной локтей вверх и застыв на… цыпочках? Пуантах? Самом краешке грязных, древесного цвета ногтей?
В любом случае, его было едва видно — хотя Наташа при этом чётко понимала, что он здесь. Но её интересовало другое: она увидела своего Сёму.
Сёма лежал на земле и страшно пыхтел. Он был весь залит кровью, так густо, что непонятно, откуда она вообще бьёт. Наташа вскрикнула: ей показалось, что у него торчат кишки из распоротого живота. Нет, не торчат, это гнилой пенёк. Но лучше от этого не становилось.
Наташа решительно подошла к Сёме: тот заметил её, заскулил, повилял окровавленным хвостом — обрадовался, понял. Может быть, его удастся поднять? Но как? Он весит двадцать пять килограммов, треть от веса самой Наташи. И надо его не повредить… чёрт, а вот с одеждой можно уже распрощаться. К чёрту одежду. Но что же делать?
— Ты красивая.
Это была самая страшная фраза, которую Наташа слышала в своей жизни. То ли дело в том, что её произнесли, шевеля зубами, но не разжимая крепко стиснутого рта, то ли потому, что её произнёс голос… непонятный голос: не мужской, не женский, не звучный, не тихий — какой-то. Можно было подумать, что вообще никто не говорил, просто каким-то образом Наташа услышала саму мысль — невысказанную, но сформулированную.
Теперь это вряд ли спишешь на парейдолию. Но ей некогда бояться — надо спасать Сёму.
— Останься. Пожалуйста.
Наташу пробил озноб: от истерики, от дикого страха, от боязни за собаку, от незнакомого ей прежде ужаса перед темнотой и осознания странности происходящего. Руки дрожали, еле-еле ухватила Сёму под передние лапы: тот страшно взвизгнул, и Наташа уронила его, безнадёжно изгваздавшись кровью и растительным соком. Боже, бедненький, пожалуйста…
Почему вокруг такой шум, словно толпа людей тянет на одной ноте низкий звук.
— Пожалуйста.
— Да иди!.. — Наташа сорвалась. Она не хотела хамить. Она вообще жутко не любила хамить. Тем более понимала, когда этого делать не нужно — сейчас, например.
Но… Ей жутко страшно. Её тянули в разные стороны гравилаты, клёны и гибкие сливы; трава звенела и шуршала под ногами; собака умирала; люди, блин, откуда-то вылезли — кто они, сколько их? Почему так выглядят? Что у них отпечатано на лицах? Это не похоже на ужас, потому что они не напуганы, но искажённая мимика словно продолжала изломанные и вывихнутые руки, и дальше уходила в прорастающие на голове растения. Что от неё хотят?
Они упали на неё все разом. Природа сошла с ума: никогда прежде Наташу не избивало всё растущее на земле разом. Каждая травинка под кроссовками пружинила и пыталась столкнуть её на землю, каждая ветка изгибалась под самыми невозможными углами и ожесточённо колотила Наташу по лицу. Деревья гнулись, насколько могли, и опутывали Наташу вокруг шеи, тыкались острыми концами в глаза.
🔥1
Все живые существа одинаковы - недаром мы рождаемся в луже крови и умираем, испуская смрад. © Г. Банг, "Четыре чёрта", пер. с датского Софья Арханова
❤2🐳1
Ещё в апреле написала два рассказа, которые... ну, собственно, почему бы наконец не опубликовать.
Это - продолжение "Сестрицы Алёнушки и братца Иванушки". Люблю ретеллинги.
https://docs.google.com/document/d/1-9VxZ-1tLP1dOYP-JjWCRBZpKNerZ71kP5cAR194muE/edit?usp=sharing
Это - продолжение "Сестрицы Алёнушки и братца Иванушки". Люблю ретеллинги.
https://docs.google.com/document/d/1-9VxZ-1tLP1dOYP-JjWCRBZpKNerZ71kP5cAR194muE/edit?usp=sharing
Google Docs
Алёнушка и братец Иванушка
Давно не было в хозяйстве Алёнушки козлят, а вот теперь появился. Прыгал себе Иванушка и прыгал, а ей голову ломай, чем его корми. Была бы соседка – сказала бы: «Дура ты, дура, овёс ему надо давать, сено»; но он не козлёнок же, он же мальчик. Просил у неё…
❤🔥1❤1
Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики.
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
❤1
И - второй рассказ апреля! Мой красавец, очень им горжусь.
Ретеллинг "Мухи-Цокотухи" в стиле декаданс и немецкого экспрессионизма, но важно понимать, что, несмотря на пафос и печаль, это немного комедия. Ну нельзя такие вещи воспринимать сейчас с серьёзной миной, нельзя.
Хотя попытка, кмк, удалась.
https://docs.google.com/document/d/1QGeTusLd47KnIuHcyftiXRIs-VcSf1WqVgqQpidu7Wo/edit?usp=sharing
Ретеллинг "Мухи-Цокотухи" в стиле декаданс и немецкого экспрессионизма, но важно понимать, что, несмотря на пафос и печаль, это немного комедия. Ну нельзя такие вещи воспринимать сейчас с серьёзной миной, нельзя.
Хотя попытка, кмк, удалась.
https://docs.google.com/document/d/1QGeTusLd47KnIuHcyftiXRIs-VcSf1WqVgqQpidu7Wo/edit?usp=sharing
Google Docs
Позабудь о мухе в сетях паука
Гости, изыскавшие в пасмурный день время, чтобы навестить юную герцогиню де ла Цокотуш, могли поразиться постепенной деградацией некогда знатного рода. Это напоминало набиравший всю большую и большую моду синематограф; череда портретов сменяла друг друга…
🔥3
Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее на находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар. Наша публика похожа на провинциала, который, подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам, остался бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в пользу взаимной нежнейшей дружбы.
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
👍1
Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех, которые там не были, и от статистических замечаний, которые решительно никто читать не станет.
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
👍1
А что такое счастье? Насыщенная гордость...
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
© М. Ю. Лермонтов, "Герой нашего времени"
❤1
- Иза, Иза, - вздохнул юноша, - почему этим вечером мы не сидим на белой террасе в старом Алжире, одетые в шелка, на россыпи подушек, со множеством напитков, и чтобы кто-нибудь напевал нам длинное преданье, а мы бы слушали, ничего не понимая?
- Молчи, - отвечала она, приложив палец к губам и лёгкой поступью отходя к порогу, - слушай пчелу.
© Г. Д'Аннунцио, "Быть может - да, быть может - нет", пер. Н. И. Бронштейна, А. П. Печковский, Н. А. Ставровская
- Молчи, - отвечала она, приложив палец к губам и лёгкой поступью отходя к порогу, - слушай пчелу.
© Г. Д'Аннунцио, "Быть может - да, быть может - нет", пер. Н. И. Бронштейна, А. П. Печковский, Н. А. Ставровская
😁3
Троп "блогер для хайпа поехал в заброшенную штуку" должен умереть вместе с концепцией ужасов в стрёмных заброшках (и вообще заведомо лиминальных пространств) и тропом Последней Девушки.
Почему не Последняя Бабушка, Последний Дедок, Последний Слесарь? В восьмидесятые все эти ответственные и невинные девушки, выживающие в конце, смотрелись ок, но щас это просто раздражающая ханжа, которая бесит в том числе своей сюжетной ролью.
Я хочу Последнего Кисулькена, потому что маньяки и хтонь кисулькенов не трогают. Последний младенец. Хороший вариант Последняя б**** - и насколько звучней, намного интереснй Последней Девушки!
Почему не Последняя Бабушка, Последний Дедок, Последний Слесарь? В восьмидесятые все эти ответственные и невинные девушки, выживающие в конце, смотрелись ок, но щас это просто раздражающая ханжа, которая бесит в том числе своей сюжетной ролью.
Я хочу Последнего Кисулькена, потому что маньяки и хтонь кисулькенов не трогают. Последний младенец. Хороший вариант Последняя б**** - и насколько звучней, намного интереснй Последней Девушки!
😁3🔥1
Мантуанские лягушки воистину знамениты: в искусстве гармонии они опережают даже соперниц из Равенны.
© Г. Д'Аннунцио, "Быть может - да, быть может - нет", пер. Н. И. Бронштейна, А. П. Печковский, Н. А. Ставровская
© Г. Д'Аннунцио, "Быть может - да, быть может - нет", пер. Н. И. Бронштейна, А. П. Печковский, Н. А. Ставровская
#сюжет : вороны, собаки, лисоньки и крысы отдают в парке часть надыбанного мусора лесному духу. в особенности он любит жилки от шашлыков.
❤3