«Качественно космос ничем не отличается от животного. В самом деле. У космоса часть материи — органическая, часть — неорганическая. У животного то же самое: часть тела чувствительна, часть — нет (например, волосы, ногти). У вселенной чувствительные части рассеяны и независимы друг от друга. У животного — то же самое (независимые нервные центры). У животного только больше централизации (есть животные, впрочем, и без централизации). Но что мы знаем про централизацию космоса? Может быть, и у него она есть. Могут во вселенной существовать президенты: планет, солнечных систем, звёздных групп и т.д. — вплоть до управителя всего космоса.

<...>

В сущности, и атом водорода — гражданин вселенной. Конечно, он не имеет огромной суммы свойств растений и животных даже самых низших, но что-то общее с животными в бесконечно малой степени есть и в нём. Вода и необработанные руды не имеют свойств множества разнообразных машин. Насколько отличаются машины из материалов, настолько же отличаются организованные или живые тела от неорганизованных, или "мёртвых"!»

(Константин Циолковский «Космос есть животное»)

— А что вообще в твоей постмодерновой газовой камере?
— Ничего. Она пустая.
— А что же ты охраняешь?
— Пространство.
— Ты охраняешь пространство? Какая глупость. Кто-то ведь может вломиться и похитить это гребаное пространство, а ты и не узнаешь, что его уже нет.

Начало этого сна не всегда бывало одинаковым, хотя, возможно, это я входил в него каждый раз не с той стороны. То, что я видел себя читающим Куран в комнате с коврами, которая казалась мне знакомой, но которую я никогда прежде не видел. Напротив меня сидел дервиш — высокий, худой, с прямой спиной и закрытым лицом. В руках он держал канделябр с пятью горящими свечами, которые давали достаточно света, чтобы я мог читать.

Немного погодя, я поднимал голову, желая показать дервишу то, что читаю, и лишь тогда понимал, к своему ужасу, что канделябр вовсе не канделябр, а человеческая рука. Он держал передо мной свою правую руку, и все пальцы на ней горели огнем.

В панике я оглядывался в поисках воды. Я сбрасывал одежду и накрывал ею дервиша, чтобы погасить пламя. Когда же я поднимал ее, то дервиш исчезал, оставив вместо себя горящую свечу.

Потом я искал дервиша по всему дому, заглядывая в каждый уголок, бежал во двор, где цвели ярко-желтые розы. Я звал и звал его, однако дервиша нигде не было видно.

— Вернись, любимый, куда ты скрылся?

Наконец, как будто меня вела интуиция, я шел к колодцу и глядел на черную воду внизу. Поначалу я ничего не видел, но потом снова выходила луна, и тогда я видел, что со дна колодца на меня с неизбывной печалью смотрят два черных глаза.

— Они убили его! — кричал кто-то, оказавшийся поблизости.

Возможно, это был я. Возможно, это я сам кричал в порыве мучительной боли.

Татьяна Красильникова, Елизавета Хереш, Наталья Игнатьева, Олеся Мамоник, Настя Верховенцева, Яна Маркова, Роман Шишков, Евгения Либерман, Владимир Фещенко, Ольга Соколова, Евгения Суслова, Владимир Кошелев, Владимир Коркунов, Ростислав Русаков, Дарья Фоменко, Глафира Солдатова, Александр Уланов, Анастасия Кудашева, Дмитрий Сабиров, Наталия Алексеева, Михаил Гудков, Денис Ларионов, Александр Фролов.

«Я видел это своими глазами. Он привел меня в сад с цветами, которые больше были похожи на тонкие прозрачные пленки, лишенные цвета. Этот сад был праздником нейтральности — все качества его спали по ту сторону роста. Однако стоило мне перевести внимание на какой-нибудь из цветов, на нем немедленно созревало слово. Не было ни звука, ни записи. Я просто его узнавал. Дальше слова двигались по тонким каналам, где проходили обработку и превращались в воду. Я наконец-то понял, что они пили вчера...».

«У меня горячее состояние. Никто не способен на такое состояние. Однако мои слова приходят и накладывают на него повязку. Они взаимодействуют между моим состоянием и ним, так что он обретает силу. Если это состояние однажды ударит по нему, у него появятся способность вынести его. Человек должен быть готов к работе, а не к печали или горю. Ему нужно пресытиться печалью и горем».