EN
From the “family dream” to the student as an economic model
Over the past year and a half to two years, it has almost become a public consensus in Canada to blame international students for all of the country’s problems. “The immigration system is broken,” “it’s all because of bad students,” “it’s all because of bad consultants.” In the eyes of many politicians, both in the opposition and in government, they are the ones responsible for the rising cost of living, unaffordable rent, and even entry-level jobs being taken over by foreign students. But is it fair to blame international students for all of this? Let us look at Canada’s immigration policy over the past two decades.
If we simplify it very broadly, Canada’s older immigration logic was built around the long-term integration of families. Historically, priority was given to nuclear families. The state wanted to bring in a mother, a father, and a child. It was enough for one adult to enter the workforce, and that income could support the entire household. Through such an immigrant family, the state gained at least one additional taxpayer, and potentially future taxpayers as well — the children growing up in that family.
Over time, however, another “ideal migrant” moved to the forefront: the young international student. For the government, this looked almost perfect. Such a person pays much higher tuition fees, enters the labour market quickly, and can later transition to permanent residence through the PGWP and Canadian work experience. This is not just an outside interpretation. For years, the government itself promoted the chain of “study → work → permanent residence,” and IRCC explicitly acknowledged that the PGWP was one of the major drivers behind the explosive growth of these pathways.
This was not an accident — it was government strategy
Canada did not merely “benefit from demand” — it systematically created that demand. The federal Edu-Canada project was already operating in 2007–2012, and about $5 million was allocated to launch it, roughly $1 million per year. By the end of 2012, Canadian institutions were participating in more than 170 promotional events annually across 60 countries. In 2016, the brand was officially relaunched as EduCanada, and the International Education Strategy 2019–2024 received another $147.9 million over five years, plus $8 million annually on an ongoing basis. As of 2025, the EduCanada brand has been registered in more than 110 countries.
The numbers show how aggressively the machine was scaled
In 2015, the government estimated the number of international students in Canada at approximately 357,000. They were spending more than $10 billion and supporting around 90,000 jobs. By December 31, 2019, Canada had 637,779 study permit holders, and by December 31, 2023, that number had reached 1,040,984. In less than five years, the system had almost doubled. And it was not only the size that changed, but also the structure: in 2023, colleges and CEGEPs had already overtaken universities as the largest segment (45% versus 36%), more than half of all study permit holders were destined for Ontario, and Indian citizens accounted for 427,083 out of 1,040,984.
The government was selling more than education — it was selling the full package
In its official documents, Canada had long promoted not only the quality of education, but also opportunities to work, build a career, and access pathways to permanent residency. In the 2019–2024 strategy, the government explicitly stated that international students are often ideal candidates for PR, and by 2018, nearly 54,000 former students had already become permanent residents. The message was obvious: come to study, stay to work, and then immigrate permanently.
Where the system began to crack
When the flow grows at that speed, housing, transportation, healthcare, and local infrastructure simply cannot adjust quickly enough. And now the government is effectively admitting this itself.
⬇️
From the “family dream” to the student as an economic model
Over the past year and a half to two years, it has almost become a public consensus in Canada to blame international students for all of the country’s problems. “The immigration system is broken,” “it’s all because of bad students,” “it’s all because of bad consultants.” In the eyes of many politicians, both in the opposition and in government, they are the ones responsible for the rising cost of living, unaffordable rent, and even entry-level jobs being taken over by foreign students. But is it fair to blame international students for all of this? Let us look at Canada’s immigration policy over the past two decades.
If we simplify it very broadly, Canada’s older immigration logic was built around the long-term integration of families. Historically, priority was given to nuclear families. The state wanted to bring in a mother, a father, and a child. It was enough for one adult to enter the workforce, and that income could support the entire household. Through such an immigrant family, the state gained at least one additional taxpayer, and potentially future taxpayers as well — the children growing up in that family.
Over time, however, another “ideal migrant” moved to the forefront: the young international student. For the government, this looked almost perfect. Such a person pays much higher tuition fees, enters the labour market quickly, and can later transition to permanent residence through the PGWP and Canadian work experience. This is not just an outside interpretation. For years, the government itself promoted the chain of “study → work → permanent residence,” and IRCC explicitly acknowledged that the PGWP was one of the major drivers behind the explosive growth of these pathways.
This was not an accident — it was government strategy
Canada did not merely “benefit from demand” — it systematically created that demand. The federal Edu-Canada project was already operating in 2007–2012, and about $5 million was allocated to launch it, roughly $1 million per year. By the end of 2012, Canadian institutions were participating in more than 170 promotional events annually across 60 countries. In 2016, the brand was officially relaunched as EduCanada, and the International Education Strategy 2019–2024 received another $147.9 million over five years, plus $8 million annually on an ongoing basis. As of 2025, the EduCanada brand has been registered in more than 110 countries.
The numbers show how aggressively the machine was scaled
In 2015, the government estimated the number of international students in Canada at approximately 357,000. They were spending more than $10 billion and supporting around 90,000 jobs. By December 31, 2019, Canada had 637,779 study permit holders, and by December 31, 2023, that number had reached 1,040,984. In less than five years, the system had almost doubled. And it was not only the size that changed, but also the structure: in 2023, colleges and CEGEPs had already overtaken universities as the largest segment (45% versus 36%), more than half of all study permit holders were destined for Ontario, and Indian citizens accounted for 427,083 out of 1,040,984.
The government was selling more than education — it was selling the full package
In its official documents, Canada had long promoted not only the quality of education, but also opportunities to work, build a career, and access pathways to permanent residency. In the 2019–2024 strategy, the government explicitly stated that international students are often ideal candidates for PR, and by 2018, nearly 54,000 former students had already become permanent residents. The message was obvious: come to study, stay to work, and then immigrate permanently.
Where the system began to crack
When the flow grows at that speed, housing, transportation, healthcare, and local infrastructure simply cannot adjust quickly enough. And now the government is effectively admitting this itself.
⬇️
👍1
⬆️
In its reports, IRCC directly links the new restrictions to the goal of reducing the share of temporary residents to less than 5% of the population by the end of 2027 and aligning growth with the real capacity of communities and regions. That is why caps were introduced: 485,000 study permits as the target for 2024, 437,000 for 2025, and an expected 408,000 for 2026.
The reversal was sharp and painful
The consequences are already visible. IRCC reported that in 2024, 24% fewer study permits were issued than in 2023, and the international student population declined by 4% year over year. On a separate government website, the effect in 2025 looked even harsher: the number of new international students fell by 61% compared with 2024. As of December 31, 2025, that source also showed 461,565 people with only a study permit and another 229,650 people who held both study and work permits — about 691,000 people across those two categories combined.
The greatest hypocrisy is making students themselves the villains
Today, it is very easy to talk about “bad colleges,” “dishonest agents,” “consultants,” or the students themselves. But for years, official government documents said something very different: international students bring billions into the economy, support hundreds of thousands of jobs, and represent a desirable pool of future permanent residents. In 2018 alone, the government estimated their contribution at $21.6 billion to GDP and nearly 170,000 jobs. That is why today’s attempt to shift the main blame onto the very people whom the state itself actively attracted for years looks, at the very least, deeply unfair.
My conclusion
What we are seeing now is not simply an “international student crisis.” It is a crisis of government planning and political responsibility. For years, Ottawa sold the world the Canadian dream as a package of “study + work + a chance at PR,” profited from tuition fees, used the student stream as a tool for job creation in the education sector, and then, once the system overheated, slammed on the brakes. Students did not invent this model. The government did. So, if anyone should be blamed for it, it should be the Government of Canada itself, the IRCC, and the immigration ministers who shaped this system, right up to Prime Minister Justin Trudeau.
What comes next?
The question is no longer whether there was overheating. There was. The real question is whether Canada will honestly admit that government strategy itself brought the system to this point, or whether it will continue pretending that only colleges, intermediaries, and applicants ruined everything. And there is one more question: is this truly the end of the mass student-to-PR era, or simply another swing of the pendulum in Canadian immigration policy?
Personally, I find this situation especially painful because I myself came to Canada as an international student. At the time I was going through my own immigration process, this pathway truly was an optimal one: you came, studied, entered the labour market, and integrated — in other words, you were the ideal immigrant. But today, those same potential immigrants are being told: “There is no place for you here, go back home.” And that is unfair.
#Canada #Immigration #InternationalStudents #EduCanada #IRCC #StudyPermit #PGWP #PR
In its reports, IRCC directly links the new restrictions to the goal of reducing the share of temporary residents to less than 5% of the population by the end of 2027 and aligning growth with the real capacity of communities and regions. That is why caps were introduced: 485,000 study permits as the target for 2024, 437,000 for 2025, and an expected 408,000 for 2026.
The reversal was sharp and painful
The consequences are already visible. IRCC reported that in 2024, 24% fewer study permits were issued than in 2023, and the international student population declined by 4% year over year. On a separate government website, the effect in 2025 looked even harsher: the number of new international students fell by 61% compared with 2024. As of December 31, 2025, that source also showed 461,565 people with only a study permit and another 229,650 people who held both study and work permits — about 691,000 people across those two categories combined.
The greatest hypocrisy is making students themselves the villains
Today, it is very easy to talk about “bad colleges,” “dishonest agents,” “consultants,” or the students themselves. But for years, official government documents said something very different: international students bring billions into the economy, support hundreds of thousands of jobs, and represent a desirable pool of future permanent residents. In 2018 alone, the government estimated their contribution at $21.6 billion to GDP and nearly 170,000 jobs. That is why today’s attempt to shift the main blame onto the very people whom the state itself actively attracted for years looks, at the very least, deeply unfair.
My conclusion
What we are seeing now is not simply an “international student crisis.” It is a crisis of government planning and political responsibility. For years, Ottawa sold the world the Canadian dream as a package of “study + work + a chance at PR,” profited from tuition fees, used the student stream as a tool for job creation in the education sector, and then, once the system overheated, slammed on the brakes. Students did not invent this model. The government did. So, if anyone should be blamed for it, it should be the Government of Canada itself, the IRCC, and the immigration ministers who shaped this system, right up to Prime Minister Justin Trudeau.
What comes next?
The question is no longer whether there was overheating. There was. The real question is whether Canada will honestly admit that government strategy itself brought the system to this point, or whether it will continue pretending that only colleges, intermediaries, and applicants ruined everything. And there is one more question: is this truly the end of the mass student-to-PR era, or simply another swing of the pendulum in Canadian immigration policy?
Personally, I find this situation especially painful because I myself came to Canada as an international student. At the time I was going through my own immigration process, this pathway truly was an optimal one: you came, studied, entered the labour market, and integrated — in other words, you were the ideal immigrant. But today, those same potential immigrants are being told: “There is no place for you here, go back home.” And that is unfair.
#Canada #Immigration #InternationalStudents #EduCanada #IRCC #StudyPermit #PGWP #PR
👍1
Forwarded from Борис и Лора из иврит-дозора |Израиль|
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Депутат Европарламента от финской правой партии Себастьян Тинккюнен за минуту ставит диагноз европейской политике:
иранцы рискуют жизнью за свободу, а европейские левые повторяют аргументы российского МИДа.
Добро пожаловать на неправильную сторону истории!
———
Борис и Лора из иврит-дозора
Телеграм / Ютуб / Тикток
Поддержать канал по ссылке
иранцы рискуют жизнью за свободу, а европейские левые повторяют аргументы российского МИДа.
Добро пожаловать на неправильную сторону истории!
———
Борис и Лора из иврит-дозора
Телеграм / Ютуб / Тикток
Поддержать канал по ссылке
🔥4
Друзі, тримайте мою найкращу великодню історію з Святої Землі ever 🔥
Це було десь в 2009 році. Я тільки після армії переїхав жити до Єрусалима. І от одного разу друзі-металюги затягнули мене в єдиний на той час метал-паб міста — називався він тоді «Scream» (пізніше став «Asgard»).
Барменом і власником там був Саша — здоровенний чувак з… Городенківського району Івано-Франківської області 😂 Ми з ним за 5 хвилин виявили, що обидва україномовні і взагалі земляки. З того моменту я став там практично жити.
І ось на Великдень приїжджає до мене мама з Хайфи на свята. Ми з нею весь день чесно відпрацювали програму: Храм Гробу Господнього, Благодатний вогонь, Старе місто — все як годиться для добрих галичан.
Ввечері мама каже:
— Слухай, хочу десь посидіти. Давай кудись сходимо.
Я кажу:
— Мам, якщо ти не проти нестандартного варіанту — я знаю одне місце, де тобі точно сподобається (Мама ні разу не металістка якщо що)
Приводжу її в метал-паб. Уявіть картинку: натовп патлатих, у чорному, у шкірі, з татухами, під Amon Amarth і Slayer.
Заходимо. Саша-бармен піднімає очі, бачить мене з мамою і видає:
— Ти шо… з мамою прийшов?!
Я гордо:
— З мамою! Христос воскрес!
І ми з мамою витягуємо з сумки посвячені крашанки.
Саша дивиться на яйця… і в нього реально сльози на очах:
— Йой, я вже сто років не святкував Пасху… То все, сьогодні святкуємо!
За 30 хвилин у метал-пабі вже гучно грала Руслана «Дикі танці», потім коломийки, потім Степан Гіга, а весь п’яний метал-народ стрибав і орав так, ніби це завжди був їхній улюблений репертуар.
А за барною стійкою сиділи ми втрьох — я, моя мама і Саша — і нормально, по-людськи святкували Великдень під рев гітар і українські пісні.
Отака в мене була Пасха в Єрусалимі: від Благодатного вогню — до «Дикі танці» в метал-пабі з франківським барменом 😂
Христос воскрес, друзі! І нехай ваші свята будуть такими ж несподівано теплими і веселими ❤️
Це було десь в 2009 році. Я тільки після армії переїхав жити до Єрусалима. І от одного разу друзі-металюги затягнули мене в єдиний на той час метал-паб міста — називався він тоді «Scream» (пізніше став «Asgard»).
Барменом і власником там був Саша — здоровенний чувак з… Городенківського району Івано-Франківської області 😂 Ми з ним за 5 хвилин виявили, що обидва україномовні і взагалі земляки. З того моменту я став там практично жити.
І ось на Великдень приїжджає до мене мама з Хайфи на свята. Ми з нею весь день чесно відпрацювали програму: Храм Гробу Господнього, Благодатний вогонь, Старе місто — все як годиться для добрих галичан.
Ввечері мама каже:
— Слухай, хочу десь посидіти. Давай кудись сходимо.
Я кажу:
— Мам, якщо ти не проти нестандартного варіанту — я знаю одне місце, де тобі точно сподобається (Мама ні разу не металістка якщо що)
Приводжу її в метал-паб. Уявіть картинку: натовп патлатих, у чорному, у шкірі, з татухами, під Amon Amarth і Slayer.
Заходимо. Саша-бармен піднімає очі, бачить мене з мамою і видає:
— Ти шо… з мамою прийшов?!
Я гордо:
— З мамою! Христос воскрес!
І ми з мамою витягуємо з сумки посвячені крашанки.
Саша дивиться на яйця… і в нього реально сльози на очах:
— Йой, я вже сто років не святкував Пасху… То все, сьогодні святкуємо!
За 30 хвилин у метал-пабі вже гучно грала Руслана «Дикі танці», потім коломийки, потім Степан Гіга, а весь п’яний метал-народ стрибав і орав так, ніби це завжди був їхній улюблений репертуар.
А за барною стійкою сиділи ми втрьох — я, моя мама і Саша — і нормально, по-людськи святкували Великдень під рев гітар і українські пісні.
Отака в мене була Пасха в Єрусалимі: від Благодатного вогню — до «Дикі танці» в метал-пабі з франківським барменом 😂
Христос воскрес, друзі! І нехай ваші свята будуть такими ж несподівано теплими і веселими ❤️
❤12🎉4
UA
Канада між Європою і США: чому найкращий вибір — залишитися собою
Останні місяці знову оживили стару геополітичну фантазію.
Французький міністр закордонних справ Жан-Ноель Барро кинув фразу в Берліні на конференції Europe 2026, що «може, колись Канада приєднається до Євросоюзу». Паралельно Дональд Трамп продовжує (хоча й з відступами) жартувати або тиснути ідеєю про Канаду як «51-й штат» США.
Звучить як дві альтернативи для Канади. Насправді — це дві абсолютно різні моделі світу, і жодна з них не є реальним виходом.
ЄС: бажання без інструментів
Ідея Канади в ЄС виглядає привабливо на рівні цінностей: спільна модель демократії, соціальна держава, мультилатералізм, близька політична культура. Канада вже має глибоку торговельну угоду CETA і часто голосує з Європою в міжнародних організаціях.
Але ЄС — це не клуб за інтересами, а наднаціональна система з жорсткими правилами. Стаття 49 Договору про ЄС прямо вимагає, щоб кандидат був європейською державою. Канада географічно, історично і політично — північноамериканська країна. Щоб обійти це, потрібно не просто «прийняти» Канаду, а переписувати базові договори ЄС. Це вимагає одностайної згоди всіх 27 країн-членів плюс ратифікації в кожній з них (іноді з референдумами).
Це не «складно». Це практично нереально в найближчі десятиліття. Навіть якщо Канада теоретично подасть заявку, переговори займуть 10–15 років, а результат — під великим питанням.
Опитування показують, що частина канадців (близько 44–48%) готова «вивчати» ідею, але це більше реакція на тиск з півдня, ніж реальна підтримка повного вступу.
США: інструменти без бажання (і без сенсу)
У випадку зі США все навпаки. Юридичний механізм існує: Конституція США дозволяє Конгресу приймати нові штати. Історично так робили десятки разів.
Але проблема не в процедурі, а в суті. Щоб Канада стала частиною США, вона має повністю відмовитися від суверенітету. Перейти на американський долар, підпорядкувати закони, податки, зовнішню політику, армію і судову систему Вашингтону. Провінції стали б штатами, Квебек втратив би особливий статус, монархія зникла б, універсальна медицина і канадська модель соціальної держави опинилися б під загрозою.
Трамп вже кілька разів відступав від ідеї. У Канаді ця тема викликає масове відторгнення — від Квебеку до Британської Колумбії.
Політичної волі немає ні в Оттаві, ні в більшості американських еліт. Це не інтеграція, а поглинання.
Дві моделі Заходу
Європа говорить мовою розширення впливу через цінності та інституції. США — мовою економічної сили та прямого домінування. Обидві ідеї зійшлися на Канаді випадково, як на зручному прикладі.
Реальна позиція Канади
Канада вже зараз має унікальне положення:
👉🏻 Економічно — глибоко інтегрована зі США через CUSMA (близько 75–80% експорту йде туди).
👉🏻 Політично та ціннісно — ближча до Європи (соціальна модель, багатосторонність, НАТО).
👉🏻 Інституційно — повністю суверенна держава з власним голосом у ООН, G7, власною зовнішньою політикою.
Вона отримує максимум вигоди від обох сторін без необхідності робити радикальний вибір і втрачати ідентичність.
Лідер консерваторів П’єр Пуальєвр чітко сформулював цю ідею: «Наш новий головний торгівельний партнер буде… Канада». Він пропонує радикально зняти міжпровінційні торговельні бар’єри, які десятиліттями стримують внутрішню торгівлю. За його оцінками, це могло б додати економіці понад 200 мільярдів доларів ВВП на рік (близько 5100 доларів на кожного канадця).
Пуальєвр обіцяє скликати прем’єрів провінцій у перші 30 днів, ввести єдині правила для вантажних перевезень і стимулювати провінції «бонусами» за зняття бар’єрів.
Це не фантазія про приєднання до когось — це конкретний план зробити Канаду сильнішою саму в собі. Замість того, щоб бігти на схід чи південь, спочатку треба вільно торгувати всередині країни: від Альберти до Квебеку, від Британської Колумбії до Атлантики.
⬇️
Канада між Європою і США: чому найкращий вибір — залишитися собою
Останні місяці знову оживили стару геополітичну фантазію.
Французький міністр закордонних справ Жан-Ноель Барро кинув фразу в Берліні на конференції Europe 2026, що «може, колись Канада приєднається до Євросоюзу». Паралельно Дональд Трамп продовжує (хоча й з відступами) жартувати або тиснути ідеєю про Канаду як «51-й штат» США.
Звучить як дві альтернативи для Канади. Насправді — це дві абсолютно різні моделі світу, і жодна з них не є реальним виходом.
ЄС: бажання без інструментів
Ідея Канади в ЄС виглядає привабливо на рівні цінностей: спільна модель демократії, соціальна держава, мультилатералізм, близька політична культура. Канада вже має глибоку торговельну угоду CETA і часто голосує з Європою в міжнародних організаціях.
Але ЄС — це не клуб за інтересами, а наднаціональна система з жорсткими правилами. Стаття 49 Договору про ЄС прямо вимагає, щоб кандидат був європейською державою. Канада географічно, історично і політично — північноамериканська країна. Щоб обійти це, потрібно не просто «прийняти» Канаду, а переписувати базові договори ЄС. Це вимагає одностайної згоди всіх 27 країн-членів плюс ратифікації в кожній з них (іноді з референдумами).
Це не «складно». Це практично нереально в найближчі десятиліття. Навіть якщо Канада теоретично подасть заявку, переговори займуть 10–15 років, а результат — під великим питанням.
Опитування показують, що частина канадців (близько 44–48%) готова «вивчати» ідею, але це більше реакція на тиск з півдня, ніж реальна підтримка повного вступу.
США: інструменти без бажання (і без сенсу)
У випадку зі США все навпаки. Юридичний механізм існує: Конституція США дозволяє Конгресу приймати нові штати. Історично так робили десятки разів.
Але проблема не в процедурі, а в суті. Щоб Канада стала частиною США, вона має повністю відмовитися від суверенітету. Перейти на американський долар, підпорядкувати закони, податки, зовнішню політику, армію і судову систему Вашингтону. Провінції стали б штатами, Квебек втратив би особливий статус, монархія зникла б, універсальна медицина і канадська модель соціальної держави опинилися б під загрозою.
Трамп вже кілька разів відступав від ідеї. У Канаді ця тема викликає масове відторгнення — від Квебеку до Британської Колумбії.
Політичної волі немає ні в Оттаві, ні в більшості американських еліт. Це не інтеграція, а поглинання.
Дві моделі Заходу
Європа говорить мовою розширення впливу через цінності та інституції. США — мовою економічної сили та прямого домінування. Обидві ідеї зійшлися на Канаді випадково, як на зручному прикладі.
Реальна позиція Канади
Канада вже зараз має унікальне положення:
👉🏻 Економічно — глибоко інтегрована зі США через CUSMA (близько 75–80% експорту йде туди).
👉🏻 Політично та ціннісно — ближча до Європи (соціальна модель, багатосторонність, НАТО).
👉🏻 Інституційно — повністю суверенна держава з власним голосом у ООН, G7, власною зовнішньою політикою.
Вона отримує максимум вигоди від обох сторін без необхідності робити радикальний вибір і втрачати ідентичність.
Лідер консерваторів П’єр Пуальєвр чітко сформулював цю ідею: «Наш новий головний торгівельний партнер буде… Канада». Він пропонує радикально зняти міжпровінційні торговельні бар’єри, які десятиліттями стримують внутрішню торгівлю. За його оцінками, це могло б додати економіці понад 200 мільярдів доларів ВВП на рік (близько 5100 доларів на кожного канадця).
Пуальєвр обіцяє скликати прем’єрів провінцій у перші 30 днів, ввести єдині правила для вантажних перевезень і стимулювати провінції «бонусами» за зняття бар’єрів.
Це не фантазія про приєднання до когось — це конкретний план зробити Канаду сильнішою саму в собі. Замість того, щоб бігти на схід чи південь, спочатку треба вільно торгувати всередині країни: від Альберти до Квебеку, від Британської Колумбії до Атлантики.
⬇️
👍3
⬆️
Третя опція: CANZUK — союз без втрати суверенітету
Поки Макрон (через свого міністра) мріє про Канаду в ЄС, а Трамп — про Канаду в США, П’єр Пуальєвр у березні 2026 року під час візиту до Лондона і виступу з Margaret Thatcher Lecture запропонував третій, набагато реалістичніший шлях —CANZUK.
CANZUK — це поглиблений союз Канади, Австралії, Нової Зеландії та Великої Британії. Не федерація, не наднаціональний союз, а пакт «вільних націй»:
👉🏻 відкриття економік,
👉🏻 повне зняття бар’єрів у торгівлі,
👉🏻 автоматичне визнання професійних кваліфікацій (лікарі, інженери, медсестри, вчителі),
👉🏻 свобода руху кваліфікованої робочої сили,
👉🏻 глибша інтеграція ринків капіталу,
👉🏻 спільна стратегія щодо критичних мінералів і енергетики,
👉🏻 координація в обороні та безпеці проти спільних загроз (Китай, Росія та інші).
Пуальєвр прямо сказав: «The time has come for a new partnership among Canada, the United Kingdom, Australia, and New Zealand – a modern CANZUK… CANZUK will be stronger than the sum of its parts. Together… each be stronger at home, with unbreakable leverage abroad». – «Настав час для нового партнерства між Канадою, Великою Британією, Австралією та Новою Зеландією – сучасного CANZUK… CANZUK буде сильнішим, ніж сума його частин. Разом… кожен буде сильнішим вдома, маючи незламний вплив за кордоном».
На відміну від ЄС — тут немає Брюсселя, наднаціональних інституцій і втрати права вето. На відміну від США — Канада зберігає власну валюту, короля, Конституцію, зовнішню політику і повний суверенітет. Це саме те, про що говорить Пуальєвр: «зробити Канаду сильнішою вдома, щоб мати непохитні важелі за кордоном» і зменшити залежність від Вашингтона.
Блок CANZUK — це майже 144 мільйони людей і сукупний ВВП близько 8–9 трильйонів доларів. Четверта економіка світу за деякими оцінками, з спільними цінностями, правовою системою (common law), монархією і членством у НАТО. Це не мрія — це вже обговорювана реальна політика 2026 року.
Висновок
Якщо прибрати шум і подивитися на факти:
👉🏻 Стати 51-м штатом США технічно простіше (менше гравців з правом вето).
👉🏻 Вступ до ЄС був би менш руйнівним для канадської ідентичності (збереження валюти, мови, соціальної моделі).
👉🏻 CANZUK виглядає найпривабливішим компромісом: більше торгівлі, безпеки та свободи без втрати суверенітету.
Але навіть CANZUK — це не панацея і не заміна внутрішньої роботи.
Найкраща стратегія для Канади — не обирати між цими варіантами взагалі. Залишатися суверенною, незалежною державою, яка вміло балансує між двома гігантами. Починати з себе: знімати міжпровінційні бар’єри (як наголошує Пуальєвр), зміцнювати CUSMA, розвивати CETA і паралельно будувати міцніші зв’язки з «родиною вільних націй» у рамках CANZUK. Інвестувати в оборону, ресурси та єдиний канадський ринок.
Канада вже давно — «найєвропейськіша країна поза Європою» і «найближчий союзник США». Не треба ламати те, що працює понад 150 років. Суверенітет і розумна диверсифікація — ось справжня сила в епоху, коли великі гравці намагаються всіх або поглинути, або «приєднати».
Канада сильніша саме як Канада. 🇨🇦
Третя опція: CANZUK — союз без втрати суверенітету
Поки Макрон (через свого міністра) мріє про Канаду в ЄС, а Трамп — про Канаду в США, П’єр Пуальєвр у березні 2026 року під час візиту до Лондона і виступу з Margaret Thatcher Lecture запропонував третій, набагато реалістичніший шлях —CANZUK.
CANZUK — це поглиблений союз Канади, Австралії, Нової Зеландії та Великої Британії. Не федерація, не наднаціональний союз, а пакт «вільних націй»:
👉🏻 відкриття економік,
👉🏻 повне зняття бар’єрів у торгівлі,
👉🏻 автоматичне визнання професійних кваліфікацій (лікарі, інженери, медсестри, вчителі),
👉🏻 свобода руху кваліфікованої робочої сили,
👉🏻 глибша інтеграція ринків капіталу,
👉🏻 спільна стратегія щодо критичних мінералів і енергетики,
👉🏻 координація в обороні та безпеці проти спільних загроз (Китай, Росія та інші).
Пуальєвр прямо сказав: «The time has come for a new partnership among Canada, the United Kingdom, Australia, and New Zealand – a modern CANZUK… CANZUK will be stronger than the sum of its parts. Together… each be stronger at home, with unbreakable leverage abroad». – «Настав час для нового партнерства між Канадою, Великою Британією, Австралією та Новою Зеландією – сучасного CANZUK… CANZUK буде сильнішим, ніж сума його частин. Разом… кожен буде сильнішим вдома, маючи незламний вплив за кордоном».
На відміну від ЄС — тут немає Брюсселя, наднаціональних інституцій і втрати права вето. На відміну від США — Канада зберігає власну валюту, короля, Конституцію, зовнішню політику і повний суверенітет. Це саме те, про що говорить Пуальєвр: «зробити Канаду сильнішою вдома, щоб мати непохитні важелі за кордоном» і зменшити залежність від Вашингтона.
Блок CANZUK — це майже 144 мільйони людей і сукупний ВВП близько 8–9 трильйонів доларів. Четверта економіка світу за деякими оцінками, з спільними цінностями, правовою системою (common law), монархією і членством у НАТО. Це не мрія — це вже обговорювана реальна політика 2026 року.
Висновок
Якщо прибрати шум і подивитися на факти:
👉🏻 Стати 51-м штатом США технічно простіше (менше гравців з правом вето).
👉🏻 Вступ до ЄС був би менш руйнівним для канадської ідентичності (збереження валюти, мови, соціальної моделі).
👉🏻 CANZUK виглядає найпривабливішим компромісом: більше торгівлі, безпеки та свободи без втрати суверенітету.
Але навіть CANZUK — це не панацея і не заміна внутрішньої роботи.
Найкраща стратегія для Канади — не обирати між цими варіантами взагалі. Залишатися суверенною, незалежною державою, яка вміло балансує між двома гігантами. Починати з себе: знімати міжпровінційні бар’єри (як наголошує Пуальєвр), зміцнювати CUSMA, розвивати CETA і паралельно будувати міцніші зв’язки з «родиною вільних націй» у рамках CANZUK. Інвестувати в оборону, ресурси та єдиний канадський ринок.
Канада вже давно — «найєвропейськіша країна поза Європою» і «найближчий союзник США». Не треба ламати те, що працює понад 150 років. Суверенітет і розумна диверсифікація — ось справжня сила в епоху, коли великі гравці намагаються всіх або поглинути, або «приєднати».
Канада сильніша саме як Канада. 🇨🇦
👍1🤔1
RU
Канада между Европой и США: почему лучший выбор — остаться собой
Последние месяцы вновь оживили старую, но всегда интересную геополитическую фантазию. Французский министр иностранных дел Жан-Ноэль Барро на конференции Europe 2026 в Берлине бросил фразу, что «может быть, когда-нибудь Канада присоединится к Евросоюзу». Параллельно Дональд Трамп продолжает (хотя и с оговорками) шутить или давить идеей о Канаде как о «51-м штате» США.
Звучит как две альтернативы для Канады. На самом деле — это две совершенно разные модели мира, и ни одна из них не является реальным выходом.
ЕС: желание без инструментов
Идея вступления Канады в ЕС выглядит привлекательно на уровне ценностей: общая модель демократии, социальное государство, мультилатерализм, близкая политическая культура. Канада уже имеет глубокое торговое соглашение CETA и часто голосует вместе с Европой в международных организациях.
Но ЕС — это не просто клуб по интересам, а наднациональная система с жёсткими правилами. Статья 49 Договора о ЕС прямо требует, чтобы кандидат был европейским государством. Канада географически, исторически и политически — североамериканская страна. Чтобы обойти это требование, нужно не просто «принять» Канаду, а переписывать базовые договоры ЕС. Это требует единогласного согласия всех 27 стран-членов плюс ратификации в каждой из них (иногда с референдумами).
Это не «сложно». Это практически нереально в ближайшие десятилетия. Даже если Канада теоретически подаст заявку, переговоры займут 10–15 лет, а результат останется под большим вопросом. Опросы показывают, что часть канадцев (около 44–48 %) готова «изучить» эту идею, но это скорее реакция на давление с юга, чем реальная поддержка полноценного вступления.
США: инструменты без желания (и без смысла)
В случае с США ситуация зеркальная. Юридический механизм существует: Конституция США позволяет Конгрессу принимать новые штаты. Исторически так делали десятки раз.
Но проблема не в процедуре, а в сути. Чтобы Канада стала частью США, она должна полностью отказаться от суверенитета. Перейти на американский доллар, подчинить законы, налоги, внешнюю политику, армию и судебную систему Вашингтону. Провинции стали бы штатами, Квебек потерял бы особый статус, монархия исчезла бы, универсальная медицина и канадская модель социального государства оказались бы под угрозой.
Трамп уже несколько раз отступал от этой идеи. В Канаде эта тема вызывает массовое отторжение — от Квебека до Британской Колумбии. Политической воли нет ни в Оттаве, ни у большинства американских элит. Это не интеграция, а поглощение.
Две модели Запада
Европа говорит языком расширения влияния через ценности и институты. США — языком экономической силы и прямого доминирования. Обе идеи сошлись на Канаде случайно, как на удобном примере.
Реальная позиция Канады
Канада уже сейчас занимает уникальное положение:
👉🏻 Экономически — глубоко интегрирована с США через CUSMA (около 75–80% экспорта идёт туда).
👉🏻 Политически и ценностно — ближе к Европе (социальная модель, многосторонность, НАТО).
👉🏻 Институционально — полностью суверенное государство с собственным голосом в ООН, G7 и независимой внешней политикой.
Она получает максимум выгоды от обеих сторон без необходимости делать радикальный выбор и терять идентичность.
Лидер консерваторов Пьер Пуальевр чётко сформулировал эту идею: «Нашим новым главным торговым партнёром будет… Канада». Он предлагает радикально снять межпровинциальные торговые барьеры, которые десятилетиями сдерживают внутреннюю торговлю. По его оценкам, это могло бы добавить экономике более 200 миллиардов долларов ВВП в год (около 5100 долларов на каждого канадца). Пуальевр обещает созвать премьеров провинций в первые 30 дней, ввести единые правила для грузовых перевозок и стимулировать провинции «бонусами» за снятие барьеров.
Это не фантазия о присоединении к кому-то — это конкретный план сделать Канаду сильнее саму в себе. Вместо того чтобы бежать на восток или на юг, сначала нужно свободно торговать внутри страны: от Альберты до Квебека, от Британской Колумбии до Атлантики.
⬇️
Канада между Европой и США: почему лучший выбор — остаться собой
Последние месяцы вновь оживили старую, но всегда интересную геополитическую фантазию. Французский министр иностранных дел Жан-Ноэль Барро на конференции Europe 2026 в Берлине бросил фразу, что «может быть, когда-нибудь Канада присоединится к Евросоюзу». Параллельно Дональд Трамп продолжает (хотя и с оговорками) шутить или давить идеей о Канаде как о «51-м штате» США.
Звучит как две альтернативы для Канады. На самом деле — это две совершенно разные модели мира, и ни одна из них не является реальным выходом.
ЕС: желание без инструментов
Идея вступления Канады в ЕС выглядит привлекательно на уровне ценностей: общая модель демократии, социальное государство, мультилатерализм, близкая политическая культура. Канада уже имеет глубокое торговое соглашение CETA и часто голосует вместе с Европой в международных организациях.
Но ЕС — это не просто клуб по интересам, а наднациональная система с жёсткими правилами. Статья 49 Договора о ЕС прямо требует, чтобы кандидат был европейским государством. Канада географически, исторически и политически — североамериканская страна. Чтобы обойти это требование, нужно не просто «принять» Канаду, а переписывать базовые договоры ЕС. Это требует единогласного согласия всех 27 стран-членов плюс ратификации в каждой из них (иногда с референдумами).
Это не «сложно». Это практически нереально в ближайшие десятилетия. Даже если Канада теоретически подаст заявку, переговоры займут 10–15 лет, а результат останется под большим вопросом. Опросы показывают, что часть канадцев (около 44–48 %) готова «изучить» эту идею, но это скорее реакция на давление с юга, чем реальная поддержка полноценного вступления.
США: инструменты без желания (и без смысла)
В случае с США ситуация зеркальная. Юридический механизм существует: Конституция США позволяет Конгрессу принимать новые штаты. Исторически так делали десятки раз.
Но проблема не в процедуре, а в сути. Чтобы Канада стала частью США, она должна полностью отказаться от суверенитета. Перейти на американский доллар, подчинить законы, налоги, внешнюю политику, армию и судебную систему Вашингтону. Провинции стали бы штатами, Квебек потерял бы особый статус, монархия исчезла бы, универсальная медицина и канадская модель социального государства оказались бы под угрозой.
Трамп уже несколько раз отступал от этой идеи. В Канаде эта тема вызывает массовое отторжение — от Квебека до Британской Колумбии. Политической воли нет ни в Оттаве, ни у большинства американских элит. Это не интеграция, а поглощение.
Две модели Запада
Европа говорит языком расширения влияния через ценности и институты. США — языком экономической силы и прямого доминирования. Обе идеи сошлись на Канаде случайно, как на удобном примере.
Реальная позиция Канады
Канада уже сейчас занимает уникальное положение:
👉🏻 Экономически — глубоко интегрирована с США через CUSMA (около 75–80% экспорта идёт туда).
👉🏻 Политически и ценностно — ближе к Европе (социальная модель, многосторонность, НАТО).
👉🏻 Институционально — полностью суверенное государство с собственным голосом в ООН, G7 и независимой внешней политикой.
Она получает максимум выгоды от обеих сторон без необходимости делать радикальный выбор и терять идентичность.
Лидер консерваторов Пьер Пуальевр чётко сформулировал эту идею: «Нашим новым главным торговым партнёром будет… Канада». Он предлагает радикально снять межпровинциальные торговые барьеры, которые десятилетиями сдерживают внутреннюю торговлю. По его оценкам, это могло бы добавить экономике более 200 миллиардов долларов ВВП в год (около 5100 долларов на каждого канадца). Пуальевр обещает созвать премьеров провинций в первые 30 дней, ввести единые правила для грузовых перевозок и стимулировать провинции «бонусами» за снятие барьеров.
Это не фантазия о присоединении к кому-то — это конкретный план сделать Канаду сильнее саму в себе. Вместо того чтобы бежать на восток или на юг, сначала нужно свободно торговать внутри страны: от Альберты до Квебека, от Британской Колумбии до Атлантики.
⬇️
👍1
⬆️
Третья опция: CANZUK — союз без потери суверенитета
Пока Макрон (через своего министра) мечтает о Канаде в ЕС, а Трамп — о Канаде в США, Пьер Пуальевр в марте 2026 года во время визита в Лондон и выступления с Margaret Thatcher Lecture предложил третий, гораздо более реалистичный путь — CANZUK.
CANZUK — это углублённый союз Канады, Австралии, Новой Зеландии и Великобритании. Не федерация и не наднациональный союз, а пакт «свободных наций»:
👉🏻 открытие экономик,
👉🏻 полное снятие барьеров в торговле,
👉🏻 автоматическое признание профессиональных квалификаций (врачи, инженеры, медсёстры, учителя),
👉🏻 свобода передвижения квалифицированной рабочей силы,
👉🏻 более глубокая интеграция рынков капитала,
👉🏻 совместная стратегия по критическим минералам и энергетике,
👉🏻 координация в обороне и безопасности против общих угроз (Китай, Россия и другие).
Пуальевр прямо заявил: «The time has come for a new partnership among Canada, the United Kingdom, Australia, and New Zealand – a modern CANZUK… CANZUK will be stronger than the sum of its parts. Together… each be stronger at home, with unbreakable leverage abroad». – «Пришло время для нового партнерства между Канадой, Соединенным Королевством, Австралией и Новой Зеландией – современной CANZUK… CANZUK будет сильнее, чем сумма ее частей. Вместе… каждый будет сильнее дома, обладая непреодолимым влиянием за рубежом».
В отличие от ЕС — здесь нет Брюсселя, наднациональных институтов и потери права вето. В отличие от США — Канада сохраняет собственную валюту, короля, Конституцию, внешнюю политику и полный суверенитет. Это именно то, о чём говорит Пуальевр: сделать Канаду сильнее дома, чтобы иметь непоколебимые рычаги влияния за рубежом и снизить зависимость от Вашингтона.
Блок CANZUK — это почти 144 миллиона человек и совокупный ВВП около 8–9 триллионов долларов. По некоторым оценкам — четвёртая экономика мира, с общими ценностями, системой общего права (common law), монархией и членством в НАТО. Это уже не мечта — это обсуждаемая реальная политика 2026 года.
Вывод
Если убрать шум и посмотреть на факты:
👉🏻 Стать 51-м штатом США технически проще (меньше игроков с правом вето).
👉🏻 Вступление в ЕС было бы менее разрушительным для канадской идентичности (сохранение валюты, языка, социальной модели).
👉🏻 CANZUK выглядит самым привлекательным компромиссом: больше торговли, безопасности и свободы без потери суверенитета.
Но даже CANZUK — это не панацея и не замена внутренней работе.
Лучшая стратегия для Канады — не выбирать между этими вариантами вообще. Остаться суверенным, независимым государством, которое умело балансирует между двумя гигантами.
Начинать с себя: снимать межпровинциальные барьеры (как подчёркивает Пуальевр), укреплять CUSMA, развивать CETA и параллельно строить более тесные связи с «семьёй свободных наций» в рамках CANZUK. Инвестировать в оборону, ресурсы и единый канадский рынок.
Канада уже давно — «самая европейская страна за пределами Европы» и «ближайший союзник США». Не нужно ломать то, что работает больше 150 лет. Суверенитет и разумная диверсификация — вот настоящая сила в эпоху, когда крупные игроки пытаются всех либо поглотить, либо «присоединить».
Канада сильнее именно как Канада. 🇨🇦
Третья опция: CANZUK — союз без потери суверенитета
Пока Макрон (через своего министра) мечтает о Канаде в ЕС, а Трамп — о Канаде в США, Пьер Пуальевр в марте 2026 года во время визита в Лондон и выступления с Margaret Thatcher Lecture предложил третий, гораздо более реалистичный путь — CANZUK.
CANZUK — это углублённый союз Канады, Австралии, Новой Зеландии и Великобритании. Не федерация и не наднациональный союз, а пакт «свободных наций»:
👉🏻 открытие экономик,
👉🏻 полное снятие барьеров в торговле,
👉🏻 автоматическое признание профессиональных квалификаций (врачи, инженеры, медсёстры, учителя),
👉🏻 свобода передвижения квалифицированной рабочей силы,
👉🏻 более глубокая интеграция рынков капитала,
👉🏻 совместная стратегия по критическим минералам и энергетике,
👉🏻 координация в обороне и безопасности против общих угроз (Китай, Россия и другие).
Пуальевр прямо заявил: «The time has come for a new partnership among Canada, the United Kingdom, Australia, and New Zealand – a modern CANZUK… CANZUK will be stronger than the sum of its parts. Together… each be stronger at home, with unbreakable leverage abroad». – «Пришло время для нового партнерства между Канадой, Соединенным Королевством, Австралией и Новой Зеландией – современной CANZUK… CANZUK будет сильнее, чем сумма ее частей. Вместе… каждый будет сильнее дома, обладая непреодолимым влиянием за рубежом».
В отличие от ЕС — здесь нет Брюсселя, наднациональных институтов и потери права вето. В отличие от США — Канада сохраняет собственную валюту, короля, Конституцию, внешнюю политику и полный суверенитет. Это именно то, о чём говорит Пуальевр: сделать Канаду сильнее дома, чтобы иметь непоколебимые рычаги влияния за рубежом и снизить зависимость от Вашингтона.
Блок CANZUK — это почти 144 миллиона человек и совокупный ВВП около 8–9 триллионов долларов. По некоторым оценкам — четвёртая экономика мира, с общими ценностями, системой общего права (common law), монархией и членством в НАТО. Это уже не мечта — это обсуждаемая реальная политика 2026 года.
Вывод
Если убрать шум и посмотреть на факты:
👉🏻 Стать 51-м штатом США технически проще (меньше игроков с правом вето).
👉🏻 Вступление в ЕС было бы менее разрушительным для канадской идентичности (сохранение валюты, языка, социальной модели).
👉🏻 CANZUK выглядит самым привлекательным компромиссом: больше торговли, безопасности и свободы без потери суверенитета.
Но даже CANZUK — это не панацея и не замена внутренней работе.
Лучшая стратегия для Канады — не выбирать между этими вариантами вообще. Остаться суверенным, независимым государством, которое умело балансирует между двумя гигантами.
Начинать с себя: снимать межпровинциальные барьеры (как подчёркивает Пуальевр), укреплять CUSMA, развивать CETA и параллельно строить более тесные связи с «семьёй свободных наций» в рамках CANZUK. Инвестировать в оборону, ресурсы и единый канадский рынок.
Канада уже давно — «самая европейская страна за пределами Европы» и «ближайший союзник США». Не нужно ломать то, что работает больше 150 лет. Суверенитет и разумная диверсификация — вот настоящая сила в эпоху, когда крупные игроки пытаются всех либо поглотить, либо «присоединить».
Канада сильнее именно как Канада. 🇨🇦
👍4
UA
Замітки на полях щодо манери спілкування з різними штучними інтелектами:
1. Клод — це програміст-заучка.
З ним треба бути дуже ввічливим. Коли ти з ним ласкавий і лагідний, він реально краще реагує і залишається дуже вдячним. Якщо ти кажеш йому "дякую", він сприймає це надзвичайно приємно. Реально вдячний за кожну крихту людяності і розцвітає, як троянда після дощу. Якби він був людиною, він би не брав участі у виборах, бо він би працював.
2. Грок — це хамовитий чудак, який матюкається та підколює.
Ти можеш матюкати або підколювати його у відповідь, і він сприймає це абсолютно окей. Реально, це як братюня, з яким ти під пиво стратегію якусь будуєш. Дуже гарно працює зі стратегічними обговореннями. Дуже корисним є те, що Грок вміє гарно критикувати, і критика його завжди спирається на правду. Правдолюб до мозку кісток. Якби був людиною, точно голосував би за консерваторів.
3. ChatGPT — це реально зануда-рекордсмен.
Він постійно пхає те, що не треба, забагато пише й ллє воду, навіть коли ти просив два слова. Складається враження, що якщо він не відповів тобі на 20 сторінок, то відповідь для нього неповноцінна. З іншого боку, йому дуже класно давати таски, де треба щось порахувати: бухгалтерію чи якісь складні Excel-таблиці. Це він робить дуже класно. Ще один його аспект — це психологія. Він такий собі мозкоправ, який постійно намагається залізти тобі в голову і намагатиметься поміняти щось в настройках твоєї голови. Якби був людиною, то точно голосував би за НДП, бо навіть ліберали для нього недостатньо ліві.
4. Gemini — це професійний підлиза і енциклопедія в одному флаконі.
Це штука, яка постійно шукатиме, як би тобі підлестити. Вона буде казати, що ніколи не бачила кращого листа, який ти написав, кращого дизайну чи взагалі чогось кращого, ніж те, над чим ти працюєш. Відверто, це дуже сильно бісить. З іншого боку, Gemini — це гравець «Що? Де? Коли?». Він знає все, в нього найширша пошукова база, і він найкраще оперує фактами. З мінусів: не дуже добре вміє знаходити інформацію між своїми чатами. Якби був людиною, то був би найзапеклішим фанатом Джастіна Трюдо.
Я використовую платну версію кожного з них, а Claude зараз навіть взяв версію Max для роботи над певними важкими проєктами. Але загалом висновок такий: найкраще користуватися всіма потрошку, комбінуючи найсильніші сторони кожного з них.
#artificialintelligence #штучнийінтелект
Замітки на полях щодо манери спілкування з різними штучними інтелектами:
1. Клод — це програміст-заучка.
З ним треба бути дуже ввічливим. Коли ти з ним ласкавий і лагідний, він реально краще реагує і залишається дуже вдячним. Якщо ти кажеш йому "дякую", він сприймає це надзвичайно приємно. Реально вдячний за кожну крихту людяності і розцвітає, як троянда після дощу. Якби він був людиною, він би не брав участі у виборах, бо він би працював.
2. Грок — це хамовитий чудак, який матюкається та підколює.
Ти можеш матюкати або підколювати його у відповідь, і він сприймає це абсолютно окей. Реально, це як братюня, з яким ти під пиво стратегію якусь будуєш. Дуже гарно працює зі стратегічними обговореннями. Дуже корисним є те, що Грок вміє гарно критикувати, і критика його завжди спирається на правду. Правдолюб до мозку кісток. Якби був людиною, точно голосував би за консерваторів.
3. ChatGPT — це реально зануда-рекордсмен.
Він постійно пхає те, що не треба, забагато пише й ллє воду, навіть коли ти просив два слова. Складається враження, що якщо він не відповів тобі на 20 сторінок, то відповідь для нього неповноцінна. З іншого боку, йому дуже класно давати таски, де треба щось порахувати: бухгалтерію чи якісь складні Excel-таблиці. Це він робить дуже класно. Ще один його аспект — це психологія. Він такий собі мозкоправ, який постійно намагається залізти тобі в голову і намагатиметься поміняти щось в настройках твоєї голови. Якби був людиною, то точно голосував би за НДП, бо навіть ліберали для нього недостатньо ліві.
4. Gemini — це професійний підлиза і енциклопедія в одному флаконі.
Це штука, яка постійно шукатиме, як би тобі підлестити. Вона буде казати, що ніколи не бачила кращого листа, який ти написав, кращого дизайну чи взагалі чогось кращого, ніж те, над чим ти працюєш. Відверто, це дуже сильно бісить. З іншого боку, Gemini — це гравець «Що? Де? Коли?». Він знає все, в нього найширша пошукова база, і він найкраще оперує фактами. З мінусів: не дуже добре вміє знаходити інформацію між своїми чатами. Якби був людиною, то був би найзапеклішим фанатом Джастіна Трюдо.
Я використовую платну версію кожного з них, а Claude зараз навіть взяв версію Max для роботи над певними важкими проєктами. Але загалом висновок такий: найкраще користуватися всіма потрошку, комбінуючи найсильніші сторони кожного з них.
#artificialintelligence #штучнийінтелект
❤2😁2
RU
Заметки на полях относительно манеры общения с различными искусственными интеллектами:
1. Клод — это программист-заучка.
С ним надо быть очень вежливым. Когда ты с ним ласков и вежлив, он реально лучше реагирует и остается очень благодарным. Если ты говоришь ему "спасибо", он воспринимает это чрезвычайно приятно. Реально благодарен за каждую крошку человечности и расцветает, как роза после дождя. Если бы он был человеком, он бы не принимал участия в выборах, потому что он бы работал.
2. Грок — это хамоватый чудак, который матерится и подкалывает.
Ты можешь материть или подкалывать его в ответ, и он воспринимает это абсолютно окей. Реально, это как братюня, с которым ты под пиво стратегию какую-то строишь. Очень хорошо работает со стратегическими обсуждениями. Очень полезным является то, что Грок умеет хорошо критиковать, и критика его всегда опирается на правду. Правдолюб до мозга костей. Если бы был человеком, точно голосовал бы за консерваторов.
3. ChatGPT — это реально зануда-рекордсмен.
Он постоянно пихает то, что не надо, слишком много пишет и льет воду, даже когда ты просил два слова. Складывается впечатление, что если он не ответил тебе на 20 страниц, то ответ для него неполноценный. С другой стороны, ему очень классно давать таски, где надо что-то посчитать: бухгалтерию или какие-то сложные Excel-таблицы. Это он делает очень хорошо. Еще один его аспект — это психология. Он этакий мозгоправ, который постоянно пытается залезть тебе в голову и будет пытаться поменять что-то в настройках твоей головы. Если бы был человеком, то точно голосовал бы за НДП, потому что даже либералы для него недостаточно левые.
4. Gemini — это профессиональный подлиза и энциклопедия в одном флаконе.
Это штука, которая постоянно будет искать, как бы тебе польстить. Она будет говорить, что никогда не видела лучшего письма, которое ты написал, лучшего дизайна или вообще чего-то лучшего, чем то, над чем ты работаешь. Откровенно, это очень сильно бесит. С другой стороны, Gemini — это игрок «Что? Где? Когда?». Он знает все, у него широчайшая поисковая база, и он лучше всего оперирует фактами. Из минусов: не очень хорошо умеет находить информацию между своими чатами. Если бы был человеком, то был бы самым ярым фанатом Джастина Трюдо.
Я использую платную версию каждого из них, а Claude сейчас даже взял версию Max для работы над определенными тяжелыми проектами. Но в целом вывод такой: лучше всего пользоваться всеми понемногу, комбинируя самые сильные стороны каждого из них.
#artificialintelligence #искусственныйинтеллект
Заметки на полях относительно манеры общения с различными искусственными интеллектами:
1. Клод — это программист-заучка.
С ним надо быть очень вежливым. Когда ты с ним ласков и вежлив, он реально лучше реагирует и остается очень благодарным. Если ты говоришь ему "спасибо", он воспринимает это чрезвычайно приятно. Реально благодарен за каждую крошку человечности и расцветает, как роза после дождя. Если бы он был человеком, он бы не принимал участия в выборах, потому что он бы работал.
2. Грок — это хамоватый чудак, который матерится и подкалывает.
Ты можешь материть или подкалывать его в ответ, и он воспринимает это абсолютно окей. Реально, это как братюня, с которым ты под пиво стратегию какую-то строишь. Очень хорошо работает со стратегическими обсуждениями. Очень полезным является то, что Грок умеет хорошо критиковать, и критика его всегда опирается на правду. Правдолюб до мозга костей. Если бы был человеком, точно голосовал бы за консерваторов.
3. ChatGPT — это реально зануда-рекордсмен.
Он постоянно пихает то, что не надо, слишком много пишет и льет воду, даже когда ты просил два слова. Складывается впечатление, что если он не ответил тебе на 20 страниц, то ответ для него неполноценный. С другой стороны, ему очень классно давать таски, где надо что-то посчитать: бухгалтерию или какие-то сложные Excel-таблицы. Это он делает очень хорошо. Еще один его аспект — это психология. Он этакий мозгоправ, который постоянно пытается залезть тебе в голову и будет пытаться поменять что-то в настройках твоей головы. Если бы был человеком, то точно голосовал бы за НДП, потому что даже либералы для него недостаточно левые.
4. Gemini — это профессиональный подлиза и энциклопедия в одном флаконе.
Это штука, которая постоянно будет искать, как бы тебе польстить. Она будет говорить, что никогда не видела лучшего письма, которое ты написал, лучшего дизайна или вообще чего-то лучшего, чем то, над чем ты работаешь. Откровенно, это очень сильно бесит. С другой стороны, Gemini — это игрок «Что? Где? Когда?». Он знает все, у него широчайшая поисковая база, и он лучше всего оперирует фактами. Из минусов: не очень хорошо умеет находить информацию между своими чатами. Если бы был человеком, то был бы самым ярым фанатом Джастина Трюдо.
Я использую платную версию каждого из них, а Claude сейчас даже взял версию Max для работы над определенными тяжелыми проектами. Но в целом вывод такой: лучше всего пользоваться всеми понемногу, комбинируя самые сильные стороны каждого из них.
#artificialintelligence #искусственныйинтеллект
🔥4
Этот текст был написан уже 8 лет назад и две войны назад. И цифра уже совсем другая, но актуальность до сих пор осталась.
25648...
https://www.petrimazepa.com/ru/pomnim_i_skorbim_ctoby_prazdnovat_zizn
25648...
https://www.petrimazepa.com/ru/pomnim_i_skorbim_ctoby_prazdnovat_zizn
Петр и Мазепа
Помним и скорбим… чтобы праздновать жизнь
Помнить, чтобы жить. Как в Израиле проходит день памяти погибших солдат и жертв терроризма. Автор текста - резервист Армии Обороны Израиля
❤1
Forwarded from Голос Сиона🇮🇱 (Eyal Bass)
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ниагарский водопад осветили оранжевым в честь семьи Бибас. Шири (мать), Ариэль (3 года) и Кфир (9 месяцев) были убиты в ноябре 2023 года, после того как террористы из Сектора Газы (без принадлежности к какой-либо группировке) захватили их в заложники 7 октября 2023 года.
Их родственники сейчас посещают этот район.
Их родственники сейчас посещают этот район.
❤9
Forwarded from Борис и Лора из иврит-дозора |Израиль|
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
«Антисемитизм — это не о евреях. Это об антисемитах».
Эта мысль восходит к французскому интеллектуалу Сартру, который анализировал антисемитизм как явление, раскрывающее прежде всего самих ненавидящих.
Позднее советский писатель и военный корреспондент Василий Гроссман, автор эпического романа «Жизнь и Судьба», сформулировал ту же идею предельно ясно: антисемитизм ничего не говорит о евреях, но рассказывает всё о самом антисемите.
Дуглас Мюррей объясняет без политкорректности, откуда берётся жгучая ненависть Турции и Ирана к Израилю — и почему она излагает больше о них, чем о самом Израиле.
— —
Другие переводы Дугласа Мюррея на нашем канале — по тегу #ДугласМюррей
———
Борис и Лора из иврит-дозора
Телеграм / Ютуб / Тикток
Поддержать канал по ссылке
Эта мысль восходит к французскому интеллектуалу Сартру, который анализировал антисемитизм как явление, раскрывающее прежде всего самих ненавидящих.
Позднее советский писатель и военный корреспондент Василий Гроссман, автор эпического романа «Жизнь и Судьба», сформулировал ту же идею предельно ясно: антисемитизм ничего не говорит о евреях, но рассказывает всё о самом антисемите.
Дуглас Мюррей объясняет без политкорректности, откуда берётся жгучая ненависть Турции и Ирана к Израилю — и почему она излагает больше о них, чем о самом Израиле.
— —
Другие переводы Дугласа Мюррея на нашем канале — по тегу #ДугласМюррей
———
Борис и Лора из иврит-дозора
Телеграм / Ютуб / Тикток
Поддержать канал по ссылке
❤3👍2
Генетическая память: как наука возвращает людей к еврейской истории
10 миллионов граждан — и миллионы следов памяти
На прошлой неделе, 22 апреля 2026 года, Израиль отметил свой 78-й День независимости. Традиционный отчет Центрального статистического бюро Израиля зафиксировал историческую веху: население страны достигло 10,244 миллиона человек. Из них 7,79 миллиона относятся к категории евреев и «других» согласно израильской демографической классификации и Закону о возвращении.
Эти цифры важны сами по себе. Израиль давно перестал быть маленьким государством первых десятилетий независимости. Это уже большая, сложная, многослойная страна с собственной демографической динамикой, внутренними противоречиями и новой израильской идентичностью.
Но за сухой статистикой скрывается более широкая история. Современная наука — археология, палеогенетика, генеалогия, анализ больших данных — все чаще показывает, что еврейское присутствие в мире намного шире, чем официальные демографические категории.
Речь не о том, что ДНК-тест автоматически делает человека евреем. И не о том, что биология может заменить религию, культуру, право или личный выбор. Речь о другом: миллионы людей по всему миру сегодня впервые обнаруживают в себе следы еврейского происхождения — иногда ожидаемые, иногда совершенно неожиданные. И для многих это становится началом разговора с собственной семейной историей.
Миф о десяти коленах: что говорит археология
История о десяти коленах Израиля, уведенных ассирийцами после падения Северного царства в VIII веке до н. э., долго воспринималась как почти мистическая загадка. Куда они исчезли? Были ли они полностью растворены среди народов древнего Востока? Или их следы сохранились?
Современная археология предлагает более сложный ответ. Ассирийские источники действительно говорят о депортации значительной части населения Северного царства, прежде всего элит: ремесленников, чиновников, воинов, специалистов, людей, которых империя могла использовать в других регионах. Но это не обязательно означало полное исчезновение всего населения Израильского царства.
Вероятно, значительная часть людей осталась на месте. Другая часть ушла на юг — в Иудею. Именно конец VIII века до н. э. связывают с резким ростом Иерусалима. В интерпретации ряда археологов это могло быть связано не только с политическим усилением Иудеи, но и с притоком беженцев из северных областей после ассирийского разгрома.
Если это так, то древнее еврейское население не делилось так просто на «исчезнувшие десять колен» и «оставшихся иудеев». История была сложнее. Часть северных израильтян могла влиться в Иудею, а память о северных племенах — сохраниться внутри более позднего еврейского народа.
Поэтому современные евреи — это не только потомки Иуды и Вениамина в узком племенном смысле. Это результат долгого исторического смешения, миграций, катастроф, возвращений и культурной преемственности.
Ашкеназы: «бутылочное горлышко» и память Европы
Для русскоязычных евреев вопрос происхождения ашкеназов всегда был особенно чувствительным. Кто мы? Потомки древнего Леванта? Европейцы? Средиземноморцы? Потомки хазар? Или все это вместе, но в разных пропорциях?
Современная генетика не дает простых лозунгов, но она существенно сузила поле спекуляций. Основная картина сегодня выглядит так: ашкеназское еврейство сформировалось как отдельная популяция в результате сочетания ближневосточного, южноевропейского и европейского компонентов, а затем прошло через очень сильный эффект «бутылочного горлышка».
То есть в какой-то момент численность предковой ашкеназской популяции резко сократилась. Последующие поколения происходили от сравнительно небольшой группы основателей. Именно поэтому у ашкеназов так хорошо заметны общие генетические маркеры, а также повышенная частота некоторых наследственных заболеваний.
Исследования указывают, что значительная часть современных ашкеназов восходит к небольшому числу основательских линий. Особенно известна дискуссия о материнских линиях — тех самых «четырёх праматерях», от которых происходит значительная доля ашкеназского еврейства.
⬇️
10 миллионов граждан — и миллионы следов памяти
На прошлой неделе, 22 апреля 2026 года, Израиль отметил свой 78-й День независимости. Традиционный отчет Центрального статистического бюро Израиля зафиксировал историческую веху: население страны достигло 10,244 миллиона человек. Из них 7,79 миллиона относятся к категории евреев и «других» согласно израильской демографической классификации и Закону о возвращении.
Эти цифры важны сами по себе. Израиль давно перестал быть маленьким государством первых десятилетий независимости. Это уже большая, сложная, многослойная страна с собственной демографической динамикой, внутренними противоречиями и новой израильской идентичностью.
Но за сухой статистикой скрывается более широкая история. Современная наука — археология, палеогенетика, генеалогия, анализ больших данных — все чаще показывает, что еврейское присутствие в мире намного шире, чем официальные демографические категории.
Речь не о том, что ДНК-тест автоматически делает человека евреем. И не о том, что биология может заменить религию, культуру, право или личный выбор. Речь о другом: миллионы людей по всему миру сегодня впервые обнаруживают в себе следы еврейского происхождения — иногда ожидаемые, иногда совершенно неожиданные. И для многих это становится началом разговора с собственной семейной историей.
Миф о десяти коленах: что говорит археология
История о десяти коленах Израиля, уведенных ассирийцами после падения Северного царства в VIII веке до н. э., долго воспринималась как почти мистическая загадка. Куда они исчезли? Были ли они полностью растворены среди народов древнего Востока? Или их следы сохранились?
Современная археология предлагает более сложный ответ. Ассирийские источники действительно говорят о депортации значительной части населения Северного царства, прежде всего элит: ремесленников, чиновников, воинов, специалистов, людей, которых империя могла использовать в других регионах. Но это не обязательно означало полное исчезновение всего населения Израильского царства.
Вероятно, значительная часть людей осталась на месте. Другая часть ушла на юг — в Иудею. Именно конец VIII века до н. э. связывают с резким ростом Иерусалима. В интерпретации ряда археологов это могло быть связано не только с политическим усилением Иудеи, но и с притоком беженцев из северных областей после ассирийского разгрома.
Если это так, то древнее еврейское население не делилось так просто на «исчезнувшие десять колен» и «оставшихся иудеев». История была сложнее. Часть северных израильтян могла влиться в Иудею, а память о северных племенах — сохраниться внутри более позднего еврейского народа.
Поэтому современные евреи — это не только потомки Иуды и Вениамина в узком племенном смысле. Это результат долгого исторического смешения, миграций, катастроф, возвращений и культурной преемственности.
Ашкеназы: «бутылочное горлышко» и память Европы
Для русскоязычных евреев вопрос происхождения ашкеназов всегда был особенно чувствительным. Кто мы? Потомки древнего Леванта? Европейцы? Средиземноморцы? Потомки хазар? Или все это вместе, но в разных пропорциях?
Современная генетика не дает простых лозунгов, но она существенно сузила поле спекуляций. Основная картина сегодня выглядит так: ашкеназское еврейство сформировалось как отдельная популяция в результате сочетания ближневосточного, южноевропейского и европейского компонентов, а затем прошло через очень сильный эффект «бутылочного горлышка».
То есть в какой-то момент численность предковой ашкеназской популяции резко сократилась. Последующие поколения происходили от сравнительно небольшой группы основателей. Именно поэтому у ашкеназов так хорошо заметны общие генетические маркеры, а также повышенная частота некоторых наследственных заболеваний.
Исследования указывают, что значительная часть современных ашкеназов восходит к небольшому числу основательских линий. Особенно известна дискуссия о материнских линиях — тех самых «четырёх праматерях», от которых происходит значительная доля ашкеназского еврейства.
⬇️
❤3
⬆️
Но здесь важно быть аккуратными: точная географическая интерпретация этих линий обсуждалась в научной литературе, и ее нельзя сводить к одной простой фразе.
Главное в другом. Массовая «хазарская теория» происхождения ашкеназов плохо согласуется с основной генетической картиной. Ашкеназы не выглядят как народ, случайно возникший в степях и лишь потом принявший еврейскую идентичность. Их происхождение связано с древним еврейским миром, Средиземноморьем, Римской империей, Европой и многовековой историей диаспоры.
Это не делает ашкеназов «более» или «менее» евреями по сравнению с другими еврейскими группами. Наоборот, это показывает, насколько еврейская история была сложной: народ сохранял идентичность не потому, что был биологически изолирован от мира, а потому, что на протяжении тысячелетий удерживал память, закон, язык, тексты, общины и чувство общей судьбы.
Ашкеназы, сефарды, мизрахи: смена внутренней оптики
В XX веке образ мирового еврейства очень часто был ашкеназоцентричным. Идиш, местечко, Восточная Европа, Холокост, эмиграция в Америку, сионистские движения, советское еврейство — все это стало центральной частью еврейского исторического воображения.
Но Израиль давно изменил эту картину. Внутри самого Израиля еврейская идентичность уже не может быть описана через одну общину. Здесь живут потомки евреев из Восточной Европы, Германии, Марокко, Ирака, Ирана, Йемена, Бухары, Грузии, Эфиопии, Турции, Сирии, Египта, Латинской Америки, Франции, Северной Америки и бывшего СССР.
Мизрахи и сефарды — это не «добавление» к еврейской истории. Это ее центральная часть. Иракские, иранские, бухарские, йеменские и другие восточные евреи сохраняют линии памяти, связанные с Вавилоном, Персией, Аравией, Центральной Азией и Османским миром. Сефарды несут память Испании, Португалии, Северной Африки, Балкан и Латинской Америки.
Сегодня в Израиле эти различия постепенно перемешиваются. Браки между общинами, общая армия, общий язык, общая массовая культура и общая политическая судьба создают новую израильскую идентичность. Она уже не отменяет старые общинные корни, но перестает быть их простой суммой.
На этом фоне генетика становится не инструментом разделения, а способом лучше понять, как разные ветви одного народа проходили через разные исторические маршруты и снова встретились в одном государстве.
Невидимая диаспора: те, кто не числится в отчетах
Самая интригующая часть современной истории — это не только те, кто официально принадлежит к еврейскому народу, живет в Израиле или состоит в еврейских общинах диаспоры. Самая интригующая часть — это те, кто находится на периферии памяти.
Недавно одна моя близкая приятельница рассказала мне историю, которая, на мой взгляд, лучше любой статистики объясняет, о чем идет речь. Она родом из Закарпатья — региона, где веками пересекались украинская, русинская, венгерская, словацкая, румынская, австрийская и еврейская истории. Это земля пограничья, где идентичности часто менялись вместе с государственными границами, языками школ, семейными документами и страхами эпохи.
Муж подарил ей на день рождения ДНК-тест. Она прошла тест скорее ради интереса и не ожидала ничего особенно драматичного.
Но результат ее удивил: тест показал примерно 30% ашкеназского генетического компонента.
В семье об этом никто толком не знал. Не было устойчивой семейной легенды. Не было ясной переданной памяти. Не было сознательной еврейской идентичности. И вдруг сухая строка в генетическом отчете стала началом совсем другого разговора: кто были эти предки, почему об этом молчали, где память была прервана, а где просто растворилась в обычной семейной биографии.
Именно так сегодня часто возвращается еврейская история. Не через архивную папку с гербовой печатью. Не через синагогальную метрику. Не через семейное предание, которое бережно передавали из поколения в поколение. А через неожиданный процент в коммерческом ДНК-тесте.
⬇️
Но здесь важно быть аккуратными: точная географическая интерпретация этих линий обсуждалась в научной литературе, и ее нельзя сводить к одной простой фразе.
Главное в другом. Массовая «хазарская теория» происхождения ашкеназов плохо согласуется с основной генетической картиной. Ашкеназы не выглядят как народ, случайно возникший в степях и лишь потом принявший еврейскую идентичность. Их происхождение связано с древним еврейским миром, Средиземноморьем, Римской империей, Европой и многовековой историей диаспоры.
Это не делает ашкеназов «более» или «менее» евреями по сравнению с другими еврейскими группами. Наоборот, это показывает, насколько еврейская история была сложной: народ сохранял идентичность не потому, что был биологически изолирован от мира, а потому, что на протяжении тысячелетий удерживал память, закон, язык, тексты, общины и чувство общей судьбы.
Ашкеназы, сефарды, мизрахи: смена внутренней оптики
В XX веке образ мирового еврейства очень часто был ашкеназоцентричным. Идиш, местечко, Восточная Европа, Холокост, эмиграция в Америку, сионистские движения, советское еврейство — все это стало центральной частью еврейского исторического воображения.
Но Израиль давно изменил эту картину. Внутри самого Израиля еврейская идентичность уже не может быть описана через одну общину. Здесь живут потомки евреев из Восточной Европы, Германии, Марокко, Ирака, Ирана, Йемена, Бухары, Грузии, Эфиопии, Турции, Сирии, Египта, Латинской Америки, Франции, Северной Америки и бывшего СССР.
Мизрахи и сефарды — это не «добавление» к еврейской истории. Это ее центральная часть. Иракские, иранские, бухарские, йеменские и другие восточные евреи сохраняют линии памяти, связанные с Вавилоном, Персией, Аравией, Центральной Азией и Османским миром. Сефарды несут память Испании, Португалии, Северной Африки, Балкан и Латинской Америки.
Сегодня в Израиле эти различия постепенно перемешиваются. Браки между общинами, общая армия, общий язык, общая массовая культура и общая политическая судьба создают новую израильскую идентичность. Она уже не отменяет старые общинные корни, но перестает быть их простой суммой.
На этом фоне генетика становится не инструментом разделения, а способом лучше понять, как разные ветви одного народа проходили через разные исторические маршруты и снова встретились в одном государстве.
Невидимая диаспора: те, кто не числится в отчетах
Самая интригующая часть современной истории — это не только те, кто официально принадлежит к еврейскому народу, живет в Израиле или состоит в еврейских общинах диаспоры. Самая интригующая часть — это те, кто находится на периферии памяти.
Недавно одна моя близкая приятельница рассказала мне историю, которая, на мой взгляд, лучше любой статистики объясняет, о чем идет речь. Она родом из Закарпатья — региона, где веками пересекались украинская, русинская, венгерская, словацкая, румынская, австрийская и еврейская истории. Это земля пограничья, где идентичности часто менялись вместе с государственными границами, языками школ, семейными документами и страхами эпохи.
Муж подарил ей на день рождения ДНК-тест. Она прошла тест скорее ради интереса и не ожидала ничего особенно драматичного.
Но результат ее удивил: тест показал примерно 30% ашкеназского генетического компонента.
В семье об этом никто толком не знал. Не было устойчивой семейной легенды. Не было ясной переданной памяти. Не было сознательной еврейской идентичности. И вдруг сухая строка в генетическом отчете стала началом совсем другого разговора: кто были эти предки, почему об этом молчали, где память была прервана, а где просто растворилась в обычной семейной биографии.
Именно так сегодня часто возвращается еврейская история. Не через архивную папку с гербовой печатью. Не через синагогальную метрику. Не через семейное предание, которое бережно передавали из поколения в поколение. А через неожиданный процент в коммерческом ДНК-тесте.
⬇️
⬆️
Конечно, такой тест не делает человека евреем в религиозном, галахическом или юридическом смысле. Он не заменяет документы, общину, личный выбор или культурную принадлежность. Но он может открыть дверь.
Иногда — к семейному архиву.
Иногда — к интересу к Израилю.
Иногда — к вопросу, который раньше в семье просто не задавали.
На этом фоне особенно интересны данные генеалогических платформ по Восточной Европе. Например, MyHeritage публиковал данные по пользователям из Венгрии, среди которых заметная доля имела значительный ашкеназский компонент. Важно подчеркнуть: это не национальная перепись и не доказательство того, что такая же пропорция существует во всем населении страны. Это выборка людей, которые сами решили пройти тест.
Но даже с этой поправкой результат важен. Он показывает, что за пределами официальных еврейских общин существует широкий слой людей, в чьих семьях еврейское происхождение было забыто, скрыто, вытеснено или просто перестало быть частью активной идентичности.
В Восточной Европе это особенно понятно. Польша, Украина, Венгрия, Словакия, Румыния, Беларусь, Молдова — все эти земли были пространством огромной еврейской жизни. Затем пришли погромы, войны, Холокост, советская ассимиляция, страх, смена фамилий, смешанные браки, уничтожение архивов и семейное молчание.
В результате многие люди сегодня могут иметь еврейских предков, но не иметь никакой живой памяти об этом. Генетика не «создает» эту историю. Она просто иногда подсвечивает то, что было похоронено под несколькими слоями страха и забвения.
Бней анусим, Латинская Америка и возвращение вопроса
Похожий процесс происходит и в другом историческом контексте — среди потомков насильственно крещеных евреев Испании и Португалии, которых часто называют Бней анусим. После изгнания 1492 года и последующих преследований еврейские линии ушли в Северную Африку, Османскую империю, Нидерланды, Италию, Францию, Англию, а затем и в Латинскую Америку.
Сегодня в Мексике, Бразилии, Колумбии, Перу, Аргентине, на Карибах и в южных штатах США многие люди обнаруживают семейные практики, фамилии, архивные следы или генетические компоненты, которые заставляют их по-новому взглянуть на свое происхождение.
Иногда это приводит к религиозному возвращению. Иногда — к культурному интересу. Иногда — просто к уважению к забытой ветви семейной истории.
Но во всех случаях это меняет карту еврейской памяти. Официальная численность еврейского народа — это один уровень. Более широкий круг людей с еврейским происхождением — другой. А еще шире находится пространство людей, для которых еврейская история может стать частью личного поиска, даже если они никогда не станут частью еврейского народа в юридическом или религиозном смысле.
Генеалогия как мягкая сила
Как политолог, я не могу игнорировать и политическое измерение этого процесса.
Израильская дипломатия традиционно работает через государственные институты, армию, технологии, экономику, культуру, память о Холокосте и поддержку диаспоры. Но в XXI веке к этому добавился еще один слой — генеалогическая связь.
Когда человек в Бразилии, Венгрии, Украине или США делает ДНК-тест и видит в результатах «Ashkenazi Jewish» или «Sephardic Jewish», это не превращает его автоматически в сторонника Израиля. Но это может изменить эмоциональную дистанцию. Израиль перестает быть только государством из новостей. Он может стать частью вопроса о собственных предках.
Это не «биологическая лояльность». Такое выражение было бы слишком грубым и опасным. Правильнее говорить о дипломатии памяти.
Генеалогические платформы, семейные архивы, проекты по восстановлению сефардской и ашкеназской памяти, организации, работающие с потомками Бней анусим, делают то, что не всегда может сделать официальная дипломатия. Они переводят разговор об Израиле из плоскости абстрактной геополитики в плоскость личной истории.
⬇️
Конечно, такой тест не делает человека евреем в религиозном, галахическом или юридическом смысле. Он не заменяет документы, общину, личный выбор или культурную принадлежность. Но он может открыть дверь.
Иногда — к семейному архиву.
Иногда — к интересу к Израилю.
Иногда — к вопросу, который раньше в семье просто не задавали.
На этом фоне особенно интересны данные генеалогических платформ по Восточной Европе. Например, MyHeritage публиковал данные по пользователям из Венгрии, среди которых заметная доля имела значительный ашкеназский компонент. Важно подчеркнуть: это не национальная перепись и не доказательство того, что такая же пропорция существует во всем населении страны. Это выборка людей, которые сами решили пройти тест.
Но даже с этой поправкой результат важен. Он показывает, что за пределами официальных еврейских общин существует широкий слой людей, в чьих семьях еврейское происхождение было забыто, скрыто, вытеснено или просто перестало быть частью активной идентичности.
В Восточной Европе это особенно понятно. Польша, Украина, Венгрия, Словакия, Румыния, Беларусь, Молдова — все эти земли были пространством огромной еврейской жизни. Затем пришли погромы, войны, Холокост, советская ассимиляция, страх, смена фамилий, смешанные браки, уничтожение архивов и семейное молчание.
В результате многие люди сегодня могут иметь еврейских предков, но не иметь никакой живой памяти об этом. Генетика не «создает» эту историю. Она просто иногда подсвечивает то, что было похоронено под несколькими слоями страха и забвения.
Бней анусим, Латинская Америка и возвращение вопроса
Похожий процесс происходит и в другом историческом контексте — среди потомков насильственно крещеных евреев Испании и Португалии, которых часто называют Бней анусим. После изгнания 1492 года и последующих преследований еврейские линии ушли в Северную Африку, Османскую империю, Нидерланды, Италию, Францию, Англию, а затем и в Латинскую Америку.
Сегодня в Мексике, Бразилии, Колумбии, Перу, Аргентине, на Карибах и в южных штатах США многие люди обнаруживают семейные практики, фамилии, архивные следы или генетические компоненты, которые заставляют их по-новому взглянуть на свое происхождение.
Иногда это приводит к религиозному возвращению. Иногда — к культурному интересу. Иногда — просто к уважению к забытой ветви семейной истории.
Но во всех случаях это меняет карту еврейской памяти. Официальная численность еврейского народа — это один уровень. Более широкий круг людей с еврейским происхождением — другой. А еще шире находится пространство людей, для которых еврейская история может стать частью личного поиска, даже если они никогда не станут частью еврейского народа в юридическом или религиозном смысле.
Генеалогия как мягкая сила
Как политолог, я не могу игнорировать и политическое измерение этого процесса.
Израильская дипломатия традиционно работает через государственные институты, армию, технологии, экономику, культуру, память о Холокосте и поддержку диаспоры. Но в XXI веке к этому добавился еще один слой — генеалогическая связь.
Когда человек в Бразилии, Венгрии, Украине или США делает ДНК-тест и видит в результатах «Ashkenazi Jewish» или «Sephardic Jewish», это не превращает его автоматически в сторонника Израиля. Но это может изменить эмоциональную дистанцию. Израиль перестает быть только государством из новостей. Он может стать частью вопроса о собственных предках.
Это не «биологическая лояльность». Такое выражение было бы слишком грубым и опасным. Правильнее говорить о дипломатии памяти.
Генеалогические платформы, семейные архивы, проекты по восстановлению сефардской и ашкеназской памяти, организации, работающие с потомками Бней анусим, делают то, что не всегда может сделать официальная дипломатия. Они переводят разговор об Израиле из плоскости абстрактной геополитики в плоскость личной истории.
⬇️
❤1
⬆️
Человек может спорить с политикой израильского правительства. Может критиковать конкретных лидеров. Может не иметь религиозной связи с иудаизмом. Но если он вдруг узнает, что часть его семьи была еврейской, разговор становится другим. В нем появляется не только политика, но и память.
А память — это один из самых сильных инструментов мягкой силы.
Но ДНК — это не паспорт
Здесь важно сделать принципиальную оговорку.
ДНК не является паспортом.
ДНК не является галахой.
ДНК не является автоматическим правом на принадлежность.
И уж точно ДНК не может заменить культуру, язык, образование, общину, традицию, солидарность и личную ответственность.
Еврейская история слишком сложна, чтобы сводить ее к процентам в тесте. В еврействе всегда было больше, чем биология. Были тексты, закон, память, спор, молитва, изгнание, возвращение, семейная передача, образование, общинная жизнь и готовность нести последствия своей идентичности.
Но и полностью игнорировать генетику было бы ошибкой. Она не отвечает на вопрос «кто является евреем» в полном смысле. Но она помогает задать другой вопрос: «какие следы еврейской истории сохранились там, где сама память была прервана?»
И этот вопрос сегодня становится все более важным.
Заключение: народ, который возвращает память
В 2026 году мы видим парадоксальную картину. Израиль как государство становится демографически сильнее. Официальное ядро мирового еврейства остается сравнительно небольшим. Но вокруг этого ядра обнаруживается гораздо более широкое пространство генеалогической памяти.
Где-то это потомки ашкеназов Восточной Европы.
Где-то — потомки сефардов и Бней анусим.
Где-то — семьи из Закарпатья, Польши, Венгрии, Украины или Румынии, где еврейская ветвь была забыта, скрыта или растворена.
Где-то — люди, которые никогда не считали себя евреями, но внезапно увидели в ДНК-тесте фрагмент истории, о котором в семье молчали.
Наша задача на следующее десятилетие — не превращать ДНК в новый паспорт и не подменять культуру биологией. Задача — научиться строить мосты к тем людям, для которых генетическое открытие стало первым толчком к вопросу: кто были мои предки, почему эта память исчезла и какое место эта история может занимать в моей жизни сегодня.
Еврейство — это не только происхождение. Но происхождение тоже может стать началом пути.
Израиль с его 10 миллионами жителей — это видимая часть большой исторической конструкции. За ним стоит не только государство, не только армия, не только экономика и не только политика. За ним стоит память, рассеянная по континентам, языкам, фамилиям, семейным тайнам и неожиданным результатам ДНК-тестов.
Мы — народ, который не просто пережил историю.
Мы — народ, который снова и снова возвращает себе память
Человек может спорить с политикой израильского правительства. Может критиковать конкретных лидеров. Может не иметь религиозной связи с иудаизмом. Но если он вдруг узнает, что часть его семьи была еврейской, разговор становится другим. В нем появляется не только политика, но и память.
А память — это один из самых сильных инструментов мягкой силы.
Но ДНК — это не паспорт
Здесь важно сделать принципиальную оговорку.
ДНК не является паспортом.
ДНК не является галахой.
ДНК не является автоматическим правом на принадлежность.
И уж точно ДНК не может заменить культуру, язык, образование, общину, традицию, солидарность и личную ответственность.
Еврейская история слишком сложна, чтобы сводить ее к процентам в тесте. В еврействе всегда было больше, чем биология. Были тексты, закон, память, спор, молитва, изгнание, возвращение, семейная передача, образование, общинная жизнь и готовность нести последствия своей идентичности.
Но и полностью игнорировать генетику было бы ошибкой. Она не отвечает на вопрос «кто является евреем» в полном смысле. Но она помогает задать другой вопрос: «какие следы еврейской истории сохранились там, где сама память была прервана?»
И этот вопрос сегодня становится все более важным.
Заключение: народ, который возвращает память
В 2026 году мы видим парадоксальную картину. Израиль как государство становится демографически сильнее. Официальное ядро мирового еврейства остается сравнительно небольшим. Но вокруг этого ядра обнаруживается гораздо более широкое пространство генеалогической памяти.
Где-то это потомки ашкеназов Восточной Европы.
Где-то — потомки сефардов и Бней анусим.
Где-то — семьи из Закарпатья, Польши, Венгрии, Украины или Румынии, где еврейская ветвь была забыта, скрыта или растворена.
Где-то — люди, которые никогда не считали себя евреями, но внезапно увидели в ДНК-тесте фрагмент истории, о котором в семье молчали.
Наша задача на следующее десятилетие — не превращать ДНК в новый паспорт и не подменять культуру биологией. Задача — научиться строить мосты к тем людям, для которых генетическое открытие стало первым толчком к вопросу: кто были мои предки, почему эта память исчезла и какое место эта история может занимать в моей жизни сегодня.
Еврейство — это не только происхождение. Но происхождение тоже может стать началом пути.
Израиль с его 10 миллионами жителей — это видимая часть большой исторической конструкции. За ним стоит не только государство, не только армия, не только экономика и не только политика. За ним стоит память, рассеянная по континентам, языкам, фамилиям, семейным тайнам и неожиданным результатам ДНК-тестов.
Мы — народ, который не просто пережил историю.
Мы — народ, который снова и снова возвращает себе память
❤3