⬆️ А придумали такое ещё в XVI веке. Венецианцы вообще много чего придумали, и всё это плыло)

Статья о венецианских плавучих «театрах Мира» Н.Ю. Вавилиной вот тут.

«За звезду — полжизни, за Луну — свободу»

🖇 «Летом будущего года», 2025
Режиссер — С. Андреев
(«Плохая лаборатория» «Плохого театра»)

Премьера по мотивам первого романа В. Пелевина «Омон Ра» состоялась в ноябре 2025-го здесь же в катакомбах Петрикирхе в рамках «Плохой лаборатории» «Плохого театра», но я сейчас смотрела этот спектакль впервые. В традициях «Плохого театра» режиссер в самом начале предупреждает публику, что данная редакция спектакля претерпела серьезные изменения, и что от романа В. Пелевина в нем уже мало чего осталось.

Спектакль решен известным приемом экскурсии, которая начинается сразу после вступительного слова режиссера. Зрителей экскурсантов приглашают опуститься на дно чаши бассейна, под который переоборудовали Петрикирхе к 1962-му году. Точнее, не на дно чаши, а на то, что от нее сейчас осталось: обшарпанный зал, на полу и стенах местами цемент с ямками, относительно новый кирпич и квадратики плитки разных неприятных оттенков голубого (ну, или то, что от них осталось). Такая пошарпанная живопись со всех сторон украшает вытянутое пространство, где экскурсанты зрители рассаживаются с двух сторон напротив друг друга. Слева от нас оказались ряды, расположенные по возвышению, кажется, это и должны быть зрительные места. Справа — «алтарь» советского космоса: на стене висит что-то вроде плаката-диптиха, центральный персонаж которого — космонавт. Под картиной старый стул и стол, на нем металлический тазик, советский радиоприемник и зеркальце. Экскурсовод объясняет, что это место находится буквально под алтарем Петрикирхе. Торжественно и с обаятельной улыбкой провозглашается, что теперь мы на самом дне. Далее, в ходе экскурсионного сопровождения выясняется, что сейчас бывшая чаша бассейна Петрикирхе — тренировочный полигон, и, оказывается, предметом спектакля экскурсии будет именно процесс подготовки к полету на Луну.

На самом деле состав «автоматического невозвращаемого экипажа» — Омон Кривомазов (его нам представляет экскурсовод), Митёк (его девушка), Ваня Гречко, Отто и Сёма Аникин — на протяжении экскурсии спектакля (судя по всему, в какой-то момент экскурсия все-таки стала спектаклем, потому что зрителя, как полагается в академическом театре, «отгородили» от действа) разбираются в своей готовности к подвигу. Пока состав экипажа занят, ребятам меняет воду для умывания хромой смотритель (я отчаянно забыла фамилию персонажа, а в «Плохом театре» не полагаются программки). Наверное, он в прошлом парняга из спецслужб (тот самый «товарищ майор» лет сорока в гражданской кожа́нке), переведенный теперь на более спокойную должность. Он опосредованно, но тоже участвует в «исследовании» подвига и его необратимости вместе с будущими космонавтами: что это, кому он нужен, как соотносится подвиг во благо страны с собственными желаниями. Кто-то из экипажа идет на подвиг как бы осознанно, подчиняясь продиктованным условиям, потому что «так надо», например, Омон. На то он и Омон — так его назвал отец, всю жизнь поработавший в милиции. У Омона, кажется, не возникает вопроса выбора между системой и чем-то еще. Даже разговор по радиоприемнику с умершей мамой не вызывает у него никакого трепета или любых других эмоциональных переживаний: идеальный кандидат для «автоматического невозвращаемого экипажа». Кто-то не замечает, как становится винтиком машины по производству подвигов вслед за собственными желаниями: например, Ваня Гречко просто хочет сыграть на баяне аккордеоне Бетховена в космосе. Замечу, что рассуждать о природе подвига на дне чего бы то ни было весьма экзотично (но уже неудивительно).

👇Но все эти исследования героического остаются лишь на словах. На словах остается и мощнейший визуальный образ — ракета, сбрасываемыми ступенями которой должны стать Ваня, Отто и Сёма. Митёк как бы выходит из процесса космической подготовки, уступая единственное место в луноходе Омону. Но и это будто бы на словах: Митёк уступает не чтобы подарить место для подвига любимому человеку, а потому что не понимает ради чего ребята назначаются расходным материалом для полета на Луну, и не хочет быть к этому причастна. То, каким образом можно так легко «выйти из игры» огромной системы, где ни один винтик не может потеряться и делать, что ему вздумается, осталось нерасшифрованным. При этом у Митька не замечается внутреннего бунта. Она не то что бы пытается кого-то спасти или отговорить… Но она слушает, сама рассуждает и горюет. То есть, то, что в режиссуре называют «контрдействием», оказывается купированным — оно тоже замыкается лишь в текстовом поле. Но есть вероятность, что именно эту цель и преследовал режиссер, лишь обозначив отрешенность и несогласие героини ведром на ее голове в одной из сцен.

Омон, Отто, Сёма Аникин и Ваня Гречко улетают. Точнее, не улетают, а спускаются еще на уровень ниже чаши бассейна (видимо, совсем на самое дно). Как положено героям — с музыкой (под аккордеон)! Перед сбрасыванием ступеней (то есть, перед смертью Отто, Сёмы и Вани) голоса экипажа звучат через радиоприемник на пустой площадке. До этого в нем звучал голос умершей мамы Омона. Здесь образное значение радиоприемника было утеряно, видимо, по нему могли передавать сообщения не только умершие. Сёма просит Ваню сыграть, но он не успевает. Отто вдруг читает «Отче наш». Долетел ли до Луны Омон?

На площадке пусто, звуки радиопомех гулко отражаются от стен бассейна. На них мерцают неестественные зеленые звездочки и переливаются голубые разводы, как от воды. Экскурсовод закончила свое вещание с поющей чашей (это те, которыми снимают напряжение во время йоги или медитации). Окончен и спектакль. Подвиг вынесен за скобки, если таковой вообще был. Только пустота или, точнее, ничего (потому что пустота — это как будто что-то, а ничего — это ничего по тексту спектакля). И вот это ощущение ничего в облупившихся стенах советского бассейна где-то в подвалах лютеранской церкви — один из немногих моментов для чувственного восприятия в спектакле. И самый важный, конечно.

Другой эмоциональной точкой в спектакле было исполнение Ваней Гречко на аккордеоне песни Смысловых Галлюцинаций — «Звезды 3000». Герой играл и пел в сторону «алтаря», как бы в стену. С одной стороны, будто бы обращаясь песней к космонавту со звездой на плакате-диптихе, а, с другой, как бы закрываясь от посторонних глаз. Звук глухо расходился по чаше бассейна, но главные строки удалось разобрать.

«За звезду — полжизни,
За Луну — свободу»

— буквально судьба «автоматического невозвращаемого экипажа», где жизнь меняют на звезду-награду, а себя — на мнимую мечту о Луне.

«Я целую небо, а оно льёт воду»

— это как жест в пустоту. Тянешься к подвигу, а получаешь ничего на дне бассейна. Хотя тут даже воды, собственно, нет.

В финале собиралась сказать, что этот спектакль о том, как человеческая жизнь лишается субъектности, становясь винтиком в огромной машине по производству подвигов. Но это было бы слишком просто и поверхностно. И слишком «социально». Когда ты остаешься на дне бассейна в тишине с мерцанием зелёных звёздочек на старых стенах, то вспоминаешь не про систему. А про погружение в жуткое чувство ничего, которое сложнее и глубже любых социальных аллюзий. Про то, что случается с человеком, когда он сам для себя становится ничем. Это какое-то тотальное одиночество, но одиночество не в обществе, а внутри самого себя, когда ты сам для себя ничто.

И лето будущего года так и не случится. Как и подвиг, как и Луна, как и всё остальное.

Что-то навеяло 😄️️️️

🖇 «Землетрясение», 2026
Хореограф и художник-постановщик — Ю Стрёмгрен

«Землетрясение» — это танцевальный спектакль на романсы С. Рахманинова, который поставил для musicAeterna Dance норвежец Ю Стрёмгрен. Как театральный режиссёр он в основном работает в Северной Европе, но ставил и в США, Германии и России. Разбирать хореографию — не наш профиль, но здесь особенно занимает пространственная организация спектакля в Доме Радио.

Начну с того, как всё устроено. Адрес в билете: Невский, 62, без дополнительных уточнений. На входе встречает вывеска «Дом Радио», но настоящий Дом Радио стоит на углу Малой Садовой и Итальянской. Здание же на Невском, 62 — временная резиденция для хора, оркестра и танцевальной труппы musicAeterna, потому что историческое пространство Дома Радио закрыто на реконструкцию с 2024-го года. Сами организаторы называют это принципом номадического существования.

Сам дом на Невском, 62 — Дом Беггровых, как его ещё называют, построен в 1895 году для банка, потом в нём работали другие банки, затем строительная контора, а в 2016–2018 годах в бывшем деньгохранилище было выставочное пространство «Арт-Банк». Ещё здесь пересиживал ремонт своего здания Дом книги и принимал гостей банкетный зал. Театральной сцены в таком доме быть не должно.

Тем не менее вход устроен вполне привычно для театра: фойе, гардероб, шкафчики для телефонов (!), отдельная зона ожидания с интерактивной выставкой Лаборатории экспериментального звука. Зрителей приглашают подняться по парадной лестнице в зрительный зал, сцена в котором тоже выглядит весьма старинно: портал сцены, две арки по бокам, люстры (старинный это или новый интерьер — не удалось откопать). Но вот сценография мне по-началу напомнила обстоятельства подвала: металлическая выгородка отрезает глубину сцены, на ней висит телефон и врехняя одежда на крючках. На парадную люстру подвешен самый бытовой плафон, из-за чего вертикаль зала тоже сокращена. По всей длине линии рампы протянуто что-то вроде металлической трубы. Слева стоит рояль. Исполнители сидят вдоль выгородки кто на полу, кто на табуретке, в «репетиционном»: тенор, как выяснится позже, в джинсах и толстовке. Они ждут, пока рассядутся зрители, а может, опаздывающего солиста.

Мне это напомнило подвал, и ассоциация сложилась сама: сейчас будет репетиция. Любопытно, что мы привыкли к обратному ходу: часто сцену-коробку засовывают в подвал, на завод, в порт. А здесь подвал пришлось собирать из предметов поверх парадного зала. Он присутствует как смысл, но не как место. Но такая интерпретация сложилась в восприятии ненадолго...

Спектакль можно назвать коллажными и даже отчасти концертным: 14 композиций Рахманинова — 14 прекрасных танцевальных номеров. Между ними и случается землетрясение, воссоздаваемое с помощью саунд-дизайна (такой сценарно-режиссерский прием, соединяющий номера). Землетрясение пугает, мешает артистам работать (по моей версии — репетировать) и в без того стесненных подвальных условиях (опять же, по моей версии). С землетрясением никто не пытается бороться, его просто пережидают, а потом начинается обычная жизнь.

Вдруг тенор сообщает, что ждал это выступление длительное время, и моя концепция с подвальной репетицией рассыпается. Хорошо, мы не на репетиции и все-таки не в подвале. Тогда где мы, и что происходит?.. Сценография задала обстоятельства, которые драматургия отбросила. Попытки понять, как завимодействуют парадный зал и брутальная сценография, не увенчались успехом. Если землетрясение — привычный фон жизни, который все же вносит в нее «искажения, странности, абсурдные события...» (как заявлено в программке), то в какую норму вторгается катаклизм?

👇Почему именно Рахманинов, программка объясняет так: «все романсы написаны до отъезда в Америку, после этого их не было, значит, романсы могут указывать на нечто «настоящее», что было утрачено. Это тоска по месту, из которого уехали». И здесь возникает параллель с Домом Радио, который не Дом Радио, с чего и начался этот текст. Предположение: спектакль о временном доме, имени, перенесённом на чужое здание, сцене, которой изначально не было. Вариации на тему утраты подлинного места. Но на сцене эта идея не транслируется.

В итоге, о чем этот спектакль, как все-таки здесь работает пространство — так и не удалось сформулировать. Но очень красиво и музыкально. Можно почитать программку.

🪾Театр в нетеатральных пространствах СПб, ноябрь 2026

Пока грустим, что не удалось ухватить билеты на «Список Паперной» К.Учителя в Новой Голландии, разбираемся, где еще встретиться с театром в ближайшее время.

📍8 ноября — спектакль «Сказка о золотом петушке»
📍Где: театр «Karlsson Haus», сцена на Фурштатской, 30.
Если не доводилось зайти в театр "в окно", то «Сказка о золотом петушке» — отличный способ попробовать. Если посещали мысли "выйти в окно", то это можно совершить на обратном пути без негативных последствий! Почему-то на сайте пропало имя режиссера и художника спектакля Максима Исаева, но это отличная возможность увидеть, как работает Инженерный театр «АХЕ», покинувший Россию несколько лет назад. Несмотря на название, предвкушать приятную атмосферу пушкинской сказки не стоит. О царе Дадоне и его царстве расскажут в обнаженных кирпичных стенах камерного пространства странные существа и предметы, будто сошедшие с картин И. Босха, блестящие пайетки и атрибуты отечественной "традиционности" — меховые шапки и балалайки.

📍18 ноября — спектакль «Жизнь и приключения сарая № ХII»
📍Где: площадка Узел, бывшая ленинградская АТС (автоматическая телефонная станция)
Нашумевшую «Историю коммунизма в рассказах для душевнобольных» Романа Муромцева можно увидеть теперь не раньше декабря (билеты на ноябрь — все), но познакомиться с «Сараем» по мотивам рассказа В. Пелевина — не менее любопытно! Сарай номер XII — не просто утилитарная деревянная постройка, а герой со своими мечтами, чувствами и переживаниями, что, вообще-то, недопустимо в приличном обществе городских зданий. Переживаем за Сарай и надеемся, что тоскливо-кислая среда панелек не прогнет романтического героя 🥺️️️️️️

📍20 ноября — вулканическая мистерия «Эдда. Пещера Драконов»
📍Где: католическая Церковь Посещения Пресвятой Девой Марией Елизаветы
Авторы (участники горизонтального образования Лаборатории нового театра А. Савчука при Школе нового кино) — арт-группа «Доллгауз» создают мистерийные спектакли в храмах, особняках и катакомбах, используя художественные свойства этих пространств и их предметно-объектную среду. «Эдда. Пещера Драконов» — спектакль по древнеисландскому сборнику песен о богах и героях «Старшая Эдда», который считается главным источником скандинавской мифологии. «Вулканическая» мистерия, вероятно, не имеет прямого отношения к извержению вулканов, но отсылает к стихии огня, которая в скандинавском мифе и создает мир, и уничтожает. Проводники проведут зрителя в пещеру драконов, научат с ними говорить и понимать их мировоззрение.
Мистерия и культура древней Исландии — не самые частные явления в современной театральной жизни, поэтому за новым опытом точно сюда.

📍27/29 ноября — спектакль «Комната Герды»
📍Где: Театр Особняк, бывшая столовая ЖЭКа на Каменноостровском, 55.
«Особняк» — один из первых негосударственных театров в России, возникший на волне Ленинградского студийного движения (театры «ДаНет» и «Дерево» этого же периода), и что важно, он до сих пор работает в том же пространстве бывшей столовой. «Комната Герды» — знаменитый спектакль Яны Туминой. Андерсоновская история Герды, которая, кажется, всю жизнь ищет Кая, здесь раскрыта с помощью пространства — стен-страниц и вещей, которые окружают героиню. Спектакль "о поиске и страхе, о вечности, что ежесекундно готова к нам".
Из 4-х показов в ноябре еще остались билеты на 2 даты.

Толстовка в партере

Наболевшая тема — «правила поведения в театре». Активно обсуждается необходимость дресс-кода, вплоть до предложений закрепить требования к внешнему виду зрителей на законодательном уровне (для государственных театров). Недавно в соцсетях случился новый всплеск возмущений: блогеры смотрят спектакль через экран телефона. Но как будто проблема не столько в том, что этим они могут мешать другим зрителям или нарушать правила театра, сколько в их «клиповом мышлении» (невозможности удерживать внимание на протяжении 3-х часов) и в неспособности соприкоснуться с высоким искусство… В общем, «падение культуры» и полный мрак.

Между тем телефоны, дресс-код и «падение культуры» — это три разных вопроса. Здесь поделимся непопулярным мнением касательно внешнего вида театральных зрителей: каким образом, например, повседневные джинсы и толстовка влияют на сам спектакль и как это все мешает другим его смотреть? Концептуально — никак. Что именно в этой одежде свидетельствует за падение культуры? Не очень понятно.

Опрятность, отсутствие неприятного запаха, верхняя одежда и головной убор, оставленные в гардеробе — кажется, это повсеместная общая норма. Кроме того, академические театральные интерьеры (или музеи, библиотеки и другие учреждения культуры и и искусства) сами диктуют степень уместности того или иного облика своих посетителей. К чему этот снобизм под маской сохранения традиций и принуждение в выборе одежды? Насильно «воспитывать» или «окультуривать»? Это не задача театра.

Время, когда выход в театр был, прежде всего, выходом в «светское общество», где само представление зачастую отходило на второй план, прошло. Демонстрацию социального статуса можно осуществить при покупке билетов в царскую ложу в Александринском театре, например. Если есть необходимость. В общем, как будто ничего плохого в том, что в театр идут в основном на спектакль, а не демонстрировать себя — нет. И что театр становится частью повседневной жизни людей после работы, откуда многие спешат на вечерние спектакли — тоже здорово.

В «подвальных» представлениях вопрос дресс-кода обычно снимает статус пространства. Никто, конечно, не запретит пробираться в те же катакомбы Петрикирхе в длинном вечернем платье, но это будет весьма экстравагантный жест. Значит ли, что это все «масс-продукт» и не имеет отношения к «высокому искусству»? Не уверены. Кажется, дело в каждом конкретном спектакле, а не в том, как выглядят зрители. Интерес к подвалам и другим непарадным местечкам со стороны зрителей может быть связан как раз со снижением градуса вот этой мнимой необходимости соответствовать интерьеру, чужому мнению и т.д. А с точки зрения исследователей театра и культурологов — публика, её внешний вид и поведение могут стать важным контекстом спектакля.

Резюмируя: толстовка в партере — это совсем не страшно, а ограничивать разумно то, что мешает другим зрителям и самому спектаклю (свет, звук, разговоры, резкий запах). Что, собственно, и так происходит. Желаем всем уютных толстовок и театра без снобизма 🫶🏻

Почти своевременный мем про нашумевший «ЛитРЕЙВ» в Ленинке) Говорят, что вход был по читательским билетам 🤓

Что думаете? 😅