Источник: Ош глазами русских исследователей (вторая половина XIX - начало XX вв.)

Лавки продавцов тканей, килимов и ковров в городе Оше. Конец XIX века.

Источник: МАЭ РАН

Айшахан Айим - уникальная фигура в истории Центральной Азии. Она стала одной из немногих женщин-гази (воительниц за веру) в Мавераннахре, принявших на себя командование мужским войском в переломный момент истории. Её пример - редкое свидетельство женского героизма и лидерства в традиционном обществе начала XX века.

Ниже текст из приказа назначения Айшахан Айим на должность курбаши Оша которую занимал её брат - Халхаджа Ишан до того как погиб мученической смертью:

«10 числа месяца Зуль-када 1339 года хиджры (декабрь 1920 года). Да будет известно всем курбаши города Ош, пятисотникам (пансад) и воинам ислама, что Айшахан Айим - сподвижница и сестра Халхаджи Ишана, павшего смертью храбрых с мечом в руках на пути священной веры ислам, - вызвалась стать добровольцем и встать на место своего брата, чтобы сражаться на пути веры.

Посему мы - командующий исламским войском Махкам Хаджи - со своей стороны назначаем сию сестру нашу курбаши на место Халхаджи. Да будет известно всем оставшимся от Ишана воинам, десятникам и сотникам в городе Ош и его окрестностях: признав Айшахан Айим преемницей покойного Халхаджи Ишана, всем беспрекословно подчиняться и повиноваться приказам амира. Не допуская ни малейших разногласий, вы должны от всей души исполнять любую службу, которую она прикажет.

Если в окрестностях есть разошедшиеся йигиты, они должны немедленно явиться к Айшахан, как только увидят или услышат о нашем приказе. Те же, кто служит у других курбаши, при получении письма от Айшахан Айим должны прибыть в их прежнюю резиденцию - дом Айшахан и Халхаджи Ишана в городе Ош - и приступить к своим прежним обязанностям. Тому же, кто не подчинится сему приказу, грозит смерть, его имущество будет разграблено, а беглецы будут подвергнуты каре оружием. С сим объявлением выдана данная грамота.

Командующий исламским войском, амирлашкар-доброволец Махкам Хаджи, приложил печать…»

После того как приказ был представлен Айшахан, присутствующие поздравили её. Махкам Хаджи облачил Айшахан в бухарский халат (тун), повязал на её пояс серебряный меч и благословил (прочитал фатиху)...

Описание внешности узбеков на примере г. Ош составленное французскими этнографами посетившими Центральную Азию в 1877 году:

* Сарты рослые, среднего телосложения; части тела, остающиеся закрытыми — белые, лицо же смуглое от солнца. Волосы обычно черные, как и борода, которая у них очень густая. Углы глаз никогда не приподняты, зрачок коричневый, иногда голубой. Нос в целом очень красивый, длинный, прямой или с горбинкой; губы тонкие, зубы мелкие; лоб широкий, овал лица в целом правильный. Тело крепкое, суставы тонкие, стан стройный.

* Сарт — устаревший термин для оседлого тюркского (узбекского) городского населения Средней Азии.

Источник: De Paris à Samarkand, le Ferghanah, le Kouldja et la Sibérie occidentale: impressions de voyage d'une parisienne.

Кокандские аксакалы в Кашгаре

В первой половине XIX века кокандские аксакалы занимали особое положение в Кашгаре и других городах Восточного Туркестана. Формально они считались представителями кокандских купцов, однако фактически обладали широкой политической и административной властью. По своему влиянию аксакал нередко был равен местному правителю.

Кокандские аксакалы требовали от местных жителей и чиновников строгого соблюдения этикета. В частности, они настаивали, чтобы перед ними сходили с лошади, оказывали те же почести, что и хакимбеку, и признавали за ними право вмешательства в городские дела. Любое нарушение этих правил воспринималось как личное оскорбление и вызов их власти.

Один из таких случаев привёл к серьёзным беспорядкам в Кашгаре. Кокандский аксакал избил кашгарского чиновника, который не сошёл перед ним с лошади. Вскоре после этого произошёл ещё более тяжёлый инцидент: во время встречи с хакимбеком, которого несли на носилках, один из людей из свиты аксакала задел носилки. По приказу кокандского бека его телохранители схватили виновного. Это вызвало драку между кокандцами и местными жителями, в которую быстро втянулся народ.

Столкновения переросли в массовые беспорядки. В городе началась общая свалка, андижанцы возводили баррикады, дело дошло до применения сабель и огнестрельного оружия. Лишь вмешательство китайских властей позволило остановить насилие.
Чтобы избежать войны с Кокандом, китайская администрация пошла на уступки. Виновным был объявлен хакимбек, которого лишили должности, тогда как кокандские аксакалы сохранили и даже усилили своё влияние. Таким образом, они добились признания внешних почестей, равных правителям, и фактически закрепили своё господство в Кашгаре.

Этот эпизод ясно показывает, что кокандские аксакалы были не просто торговыми представителями, а самостоятельной силой, умело добивавшейся своих целей с помощью давления, насилия и дипломатического шантажа.

Источник: Ч. Валиханов – Записки о Кашгаре.

Кокандские аксакалы в Кашгаре. Часть II

После кашгарских беспорядков положение кокандских аксакалов ещё более укрепилось. Китайские власти, опасаясь новых волнений и возможного вмешательства Кокандского ханства, избегали открытого конфликта. Даже зная об участии кокандцев в мятежах и насилии, они предпочитали не преследовать виновных.
Кокандцы, ранее служившие ходжам, спокойно проживали в Кашгаре под покровительством аксакала и получали городские должности. Это вызывало недовольство местного населения, но соответствовало политике умиротворения со стороны китайской администрации. Аксакал фактически становился посредником между кокандцами, туземными властями и Китаем.

Во время пребывания русских наблюдателей в Кашгаре действовали два кокандских аксакала. Насриддин-дадхах отличался жёстким характером, открыто конфликтовал с хакимбеком, вмешивался в городские дела и создавал трудности китайским властям. Большинство участников последнего восстания находилось под его защитой.

Его преемник, Нурмухаммад-дадхах, придерживался более осторожной политики. Он соблюдал местный этикет, поддерживал внешне дружественные отношения с хакимбеком и чиновниками, обменивался подарками и даже отправлял подношения по случаю китайского Нового года.

Несмотря на это, власть кокандских аксакалов вызывала сопротивление. Против них выступали бухарцы, активно торговавшие в Яркенде. Они попытались выйти из-под кокандского влияния, избрали собственного аксакала и стали поддерживать туземные власти. Кокандцы требовали их выдачи, однако китайская администрация затягивала решение, стремясь ограничить влияние Коканда без прямого конфликта.

Таким образом, кокандские аксакалы оставались одной из главных политических сил Кашгара. Их власть держалась на поддержке Коканда, экономическом влиянии и политическом давлении, тогда как политика уступок со стороны Китая лишь способствовала их укреплению.

Источник: Ч. Валиханов – Записки о Кашгаре

Кутб-Минар

Кутб-Минар — один из самых известных памятников исламской архитектуры, расположенный в Дели, столице Индии. Он считается символом города и важным историческим сооружением мусульманского мира.

Строительство минарета началось в 1193–1199 годах по инициативе Султана Кутбуддина Айбека. Завершены работы были в 1200–1236 годах при султане Илтутмише. Минарет был возведён в честь известного суфийского богослова Ходжи Кутб ад-Дина Бахтияра Каки, выходца из города Ош. Он умер в 1235 году в Дели и был похоронен в мавзолее, расположенном примерно в 600 метрах к юго-западу от Кутб-Минара.

Минарет состоит из пяти ярусов: нижние три выполнены из пёстрого песчаника, верхние два — из белого мрамора. Его высота составляет 72,6 метра, диаметр основания — 14,7 метра, а верхней части — около 3 метров. Каждый ярус окружён балконом. Внутри находится винтовая лестница из 379 ступеней.

В XIV веке удар молнии разрушил верхние этажи, которые позднее были восстановлены в более простом виде. Стены украшены историческими надписями, хвалебными текстами и аятами из Корана, а нижние балконы использовались муэдзинами для призыва к молитве.

Сегодня Кутб-Минар считается не только одним из главных символов Дели, но и одним из самых значимых и красивых памятников в истории исламской архитектуры, навсегда сохранившим имя учёного из Оша.

Хал-Назар Ишик-агасы – карасуйский бек, представитель оседлого узбекского (сартского) населения, занимал в Кокандском ханстве должность ишик-агасы, начальника дворцовой службы и ханской охраны.

В 1875 году он упоминается вместе с Исой Авлия и Абдурахманом Афтабачи в числе военачальников, под руководством которых часть ханских войск численностью около 4000 человек перешла на сторону мятежного претендента на престол Пулат-хана. Указанные события относятся к периоду внутриполитической нестабильности в Кокандском ханстве в годы правления Худояр-хана.

Восстание Пулат-хана было подавлено русскими войсками, сам Пулат-хан был взят в плен и казнён в 1876 году. В результате этих событий Кокандское ханство было упразднено и включено в состав Российской империи.

Сведения о Хал-Назаре Ишик-агасы содержатся в труде Брянова А. И. «На память о Фергане» и свидетельствуют о представленности оседлого узбекского населения территории современного Кыргызстана в составе дворцовой администрации и элиты Кокандского ханства.

Освобождение узгенской тюрьмы и мученичество Айши-хан

После назначения курбаши Оша Айша-хан быстро собрала вокруг себя людей. Через пятнадцать дней она созвала сотников и десятников на военный совет. К этому времени её отряд насчитывал около трёхсот человек.

Одним из главных вопросов стало освобождение заключённых из узгенской тюрьмы. При жизни Халхаджи-ишана эту задачу выполнить не удалось: гарнизон усилили, охрану ужесточили. На совете Султанбай — один из близких людей покойного ишана — напомнил, что освобождение узников было его просьбой, а после гибели стало завещанием.

Айша-хан лично отправилась в Узген. В парандже она несколько раз обошла тюрьму, изучила расположение, степень охраны и состояние стен. Было решено действовать не прямым штурмом, а через хитрость.
За несколько дней до операции в заброшенный Кашгарский караван-сарай, находившийся рядом с тюрьмой, вошёл караван. Гарнизонные солдаты проверили часть груза и ничего подозрительного не обнаружили. Караванбаши угостил их водкой. Оружие, спрятанное на других верблюдах, распределили между людьми отряда.

В назначенный день в Узген вошла группа людей, сопровождавшая якобы захваченных «басмачей». Среди них находилась связанная женщина, представившаяся сестрой Халхаджи-ишана. Предводитель толпы назвался Тиркашом Очилдиевым, командиром отряда самообороны «Красная дубинка» из Мирза-ака, и предъявил мандат. Он сообщил, что «курбаши» схвачена после нападения на село и передаётся в тюрьму.

Начальник тюрьмы вышел к воротам с несколькими солдатами. По его приказу охрана сосредоточилась у входа, ворота открыли.
В этот момент «пленные» освободились от верёвок и выхватили пистолеты. Айша-хан приставила маузер к голове начальника и потребовала приказать солдатам сложить оружие. Начальник крикнул «Стрелять!», однако солдаты, оценив ситуацию, оружие бросили. Одновременно из караван-сарая вышли вооружённые люди отряда.

Тюрьму взяли без единого выстрела. От того, что дело прошло так гладко, у некоторых йигитов даже появилось чувство разочарования.
Солдаты бросили винтовки, не открыв огня. Начальник, только что кричавший «Стрелять!», оказался лицом к лицу с маузером Айша-хан. Когда освобождённых уже выводили, он крикнул ей: «Застрели меня!» Ответ был спокойный: «Мы не стреляем в безоружных». Его и охрану связали и заперли в тех же камерах, которые они охраняли. Для гарнизона это стало унижением — тюрьму взяли без боя, а охрана оказалась пленниками.

Освобождение узников усилило отряд. К Айше-хан стали примыкать новые люди. В течение нескольких месяцев она вела бои в районе Оша, затем перенесла действия к Джалалабаду. Красные командиры называли её «амазонкой», в народе закрепилось имя «Ойим-курбоши».

Под селом Арпачи в одном из боёв случайная пуля попала ей прямо в грудь. Айша-хан погибла на поле боя. Её похоронили на кладбище Арпачи.

Так завершилась короткая, но заметная история женщины, которая в начале XX века не просто оказалась рядом с вооружённым движением, а сама вела людей в бой и принимала решения.

Источник: Мансурхўжа Хўжаев, Шермуҳаммадбек қўрбоши.

В письменных источниках посвященных ученым из Оша жившим в средние века, встречаются интересные сведения. Например, в своем произведении "Латофатнома" Фахриддин Али Сафий рассказывает следующую историю, связанную с известным проповедником из Оша по имени Кази Оши:

«Кази Оши был одним из выдающихся и известных проповедников. Его речь была настолько красноречивой, что могла открыть замок любого сердца... Кази Оши умел произносить удивительные речи и применял необычные методы для получения справедливости. Однажды в споре проповедники и нищие жаловались на жестокость жителей Систана, которые никому не проявляли щедрости. В этот момент Кази Оши заявил, что сможет покорить сердца систанцев своей речью и добиться справедливости. С таким намерением он отправился в Систан. Однажды он организовал собрание в Систане и своей речью заворожил народ. Жители города, восхищённые его искусством, начали приносить ему свои сбережения, однако проповедник сказал, что выступает не ради денег, и ничего не принял. Этот поступок ещё больше укрепил их веру в него».

Уже будучи на родине Кази Оши написал жителям Систана письмо:

Омон бўлсин сийстонлик сахийлар,
Руҳи роҳат шаробини қилиб нўш.
Нечукким, менга бахш айладилар,
Ғурур чексиз – ана лутф, донишу хуш...
Эмасдим қулу хизматкор, лек эдим мен,
Билиму фазл жаҳони – Қозии Ўш.

Что переводится как:

Да будет вечным благородство систанцев,
Пусть наслаждаются они вином душевного покоя.
Своей щедростью и мудростью безмерной
Они купили мою гордость, наполнив сердце светом.
Я не был ни рабом, ни слугой ничьим,
Я был вселенной знаний и добродетели – Кази из Оша.»

Источник: Нодирбек Абдулахатов - Бурҳониддин Марғиноний.

Интеллектуальное наследие Узгена в исламской традиции

В арабских географических и биографических источниках, посвящённых городам Ферганы, Узген упоминается не только как торговый и пограничный центр, но и как один из заметных интеллектуальных очагов региона.
Автор X века Ибн Хаукаль писал об Узгене как о самом восточном городе Ферганы. По его описанию, город состоял из крепости, шахристана и рабада, имел базары и мечети, служил резиденцией тюркских правителей и важным торговым узлом. Спустя более двух столетий Якут Хамави также характеризовал Узген как пограничный город, куда тюркские купцы приезжали для ведения торговли.

Однако значение Узгена не исчерпывалось его стратегическим положением и экономической ролью. Средневековые источники свидетельствуют о выдающихся учёных, происходивших из этого города.
Востоковед Одилжон Кориев, опираясь на исторические материалы, подчёркивает, что Узген занимал высокое место в научной жизни долины. Это подтверждается не только упоминаниями в источниках, но и масштабом научного наследия его выходцев.

Одним из наиболее известных представителей узгенской научной традиции был Фахруддин Казихан аль-Узгенди — крупный учёный ханафитского фикха, достигший третьей степени иджтихада. Родившись и получив образование в Узгене, он достиг значительных высот в науке. Его труд «Фатаваи Казихан» получил широкое распространение в мусульманском мире; исследователи начала XX века отмечали, что по своему авторитету он сопоставлялся с «Хидая».

Примечательно, что Фахруддин не был исключением. Представители его семьи, а также другие узгенские учёные сыграли заметную роль в формировании и развитии ферганской школы фикха. Их деятельность и сочинения нашли отражение в средневековых биографических и исторических источниках.

Таким образом, в средние века Узген предстаёт не только как торговый и приграничный центр, но и как город, внёсший весомый вклад в интеллектуальную историю исламского мира.

Источник: Нодирбек Абдулахатов - Бурҳониддин Марғиноний.

Учёные Узгена в средневековой исламской традиции

Средневековые биографические и географические источники сохранили имена ряда учёных, происходивших из Узгена. Несмотря на краткость сведений, сами упоминания в авторитетных трудах позволяют говорить о заметной роли города в научной жизни региона.

Одним из ранних представителей узгенской учёной среды был Али ибн Сулейман ибн Давуд Хатиби Абу-ль-Хасан Узгенди — факих, мухаддис и муфассир. Подробных сведений о его биографии и научном наследии не сохранилось. Однако в труде «Муджам аль-Булдан» упоминается его прибытие в Хамадан в 405 году хиджры (1014 г.). Там же названы его наставники — Абу Саад Абд аль-Малик ибн Абу Усман Харкуши и Абу Абдуррахман Мухаммад ибн аль-Хусейн Сулами, что свидетельствует о его принадлежности к серьёзной научной традиции своего времени.

Среди узгенских учёных упоминается и Шамсульимма Махмуд ибн Абдульазиз Узгенди. Источники сообщают о нём немногое — главным образом то, что он был дедом известного факиха Фахруддина Казихана. Однако тот факт, что его потомки стали крупными правоведами и их имена приводятся в средневековых биографических сборниках (табакат), позволяет предположить, что и сам Махмуд ибн Абдульазиз занимал заметное положение в научной среде.

Отдельного внимания заслуживает Шамсульислам Махмуд ибн Абдульазиз ибн Абдурраззак Узгенди — мухаддис, имя которого встречается в цепочках передатчиков хадисов. Хотя подробные сведения о его трудах отсутствуют, сам титул «Шамсульислам» указывает на высокий религиозно-научный авторитет.

Ещё одним представителем узгенской учёной традиции был Абу Мухаммад Абдуррахман ибн Абдуллах ибн Исхак ибн Ахмад Узгенди (ум. 513 г. хиджры / 1120 г.). Родившись в Узгене, он впоследствии жил в Балхе, а затем в Самарканде, где приобрёл дом и скончался. Известен как мухаддис; к его имени добавлялось слово «адиб», что позволяет предполагать его связь с литературной деятельностью. Однако конкретные сведения о его научном наследии до настоящего времени не выявлены.

Таким образом, даже фрагментарные данные источников позволяют заключить, что Узген в XI–XII веках был не только торговым и приграничным центром, но и городом, внёсшим вклад в развитие исламской учёной традиции. Имена его выходцев вошли в биографические своды и цепочки передачи знаний, сохранившись в интеллектуальной памяти исламского мира.

Источник: Нодирбек Абдулахатов - Бурҳониддин Марғиноний.

Сарты и таджики Ташкентского уезда

Пища таджиков почти ничем не отличается от сартовской. Только мясо, которое имеется не везде, во многих местах заготавливают вяленым и солёным. Из блюд, которых мне не приходилось видеть у сартов, я встретил у таджиков (и то лишь в северных кишлаках — Богустане, Нанае, Бискёне, Юкоры-Нанае и Бричмулле) только одно, называемое таджиками «оллы». Оно готовится из муки, получаемой из клубней горного растения того же названия, с добавлением некоторого количества воды, молока и масла (или без масла). Получается нечто вроде нашего киселя белого цвета. Это блюдо настолько вкусное, лёгкое и приятное на вид, что могло бы украсить даже русский стол.

Постройки у таджиков точно такие же, как и у сартов, разве что более тесные и бедные. Средняя постройка обходится горному таджику примерно в 50–60 рублей. Из-за сильных ливней в горах таджикский дом редко выдерживает более 10–15 лет.

По обычаям и нравам ташкентские таджики ничем существенно не отличаются от сартов. Мне лишь показалось, что таджики, особенно их женщины, более тщательно соблюдают траур по умершим: у них даже дети во время траура лишаются игр и развлечений. Кроме того, бросается в глаза таджикский обычай: когда в каком-либо доме случается смерть, родственники умершего стремительно бегут навстречу посетителям и приветствуют их объятиями. У сартов такого обычая нет.

Кузнецов отмечал, что по грамотности таджики Ташкентского уезда уступали сартам. Не в каждом таджикском селении была школа и учитель. В большинстве виденных им кишлаков встречалось лишь по 3–4 грамотных человека, да и те читали почти по слогам, а писать умели лишь немногие.

Путешествуя по таджикским и сартовским кишлакам, автор также замечал, что таджики по сравнению с сартами меньше заботились о своей внешности. В сартовском кишлаке можно было непременно увидеть нескольких человек в салле (чалме). Таджики же надевали чалму только во время намаза, а в остальное время обычно ходили в тюбетейках. В дороге они также носили круглую войлочную шляпу китайского типа.

* Сарт — исторический термин, употреблявшийся в Российской империи для обозначения оседлого тюркоязычного населения Средней Азии.

Источник: Кузнецов П. «О таджиках Ташкентского уезда».

Тюркизация таджиков Ташкентского уезда

В настоящее время главным отличием таджиков Ташкентского уезда от сартов является их наречие персидского языка. Однако сартовским (тюркским) языком таджики владеют столь же свободно, как и родным. То же самое можно сказать и о таджиках Самарканда, Ходжента, Ура-Тюбе, Чуста и других мест Туркестанского края.

По наблюдениям автора, ташкентские таджики пользуются сартовским языком в повседневной жизни даже чаще, чем своим родным. Это обстоятельство, по его мнению, служит лучшим признаком сартизации, которая чрезвычайно сильна и идёт гигантскими шагами вперёд. Он даже предполагал, что в ближайшем будущем таджики могут забыть родной язык и окончательно слиться с сартами.

Примеры «превращения» таджиков в сартов он видел в кишлаках Кара-Мазар, Паркент, Чанги, Хиссарак, Сукак, Сангинак и Пскент. Население этих мест, по его данным, составляло около 220 дворов и 1200 человек и в недалёком прошлом было таджикским, а к моменту наблюдений уже считалось сартовским. В ряде кишлаков, таких как Чанги, Хиссарак, Сукак и Сангинак, автор отмечал полное исчезновение таджикской речи — сохранялась лишь память о прежнем таджикском населении. В Паркенте ещё оставались отдельные старики, помнившие таджикский язык, а в Пскенте часть жителей помнила своё таджикское происхождение и частично понимала таджикскую речь, хотя говорить уже почти не могла. В Кара-Мазаре таджиков, по его словам, уже не осталось, однако сохранялись «таджикские» квартал и мечеть.

О стремительности этого процесса автор судил также по кишлакам Шаугаз и Аблык. В Шаугазе, где насчитывалось около 40 дворов и более 150 жителей, все жители считали себя таджиками и понимали таджикскую речь, но свободно говорить на ней могла лишь часть населения.

Влияние сартов на таджиков проявлялось и в народной словесности. По словам Кузнецова, собственных народных песен и сказок у таджиков он почти не обнаружил: они либо сартовские, либо книжные — персидские. Автор отмечал, что как ни пытался услышать «чисто таджикскую» сказку, ему это не удалось. В Бискёне он познакомился с местным сказочником, который оказался способен лишь пересказывать на таджикском наречии сартовские сказки. Так, он рассказывал сказку «Мошь», постоянно переходя на тюркский язык, а наиболее характерные места передавал по-сартовски. В Паркенте другой сказочник на просьбу рассказать таджикскую сказку неожиданно быстро пересказал киргизскую сказку.

Следы тюркизации, по наблюдениям Кузнецова, ярко проявлялись и в языке таджиков. Самые обычные слова — названия родственников, частей тела, болезней и других понятий — часто имели тюркское происхождение. Особенно много встречалось существительных, образованных от тюркских глаголов.

В целом язык таджиков Ташкентского уезда, по его мнению, был сильно насыщен сартовской лексикой. Если арабские и персидские слова составляли значительную часть сартовского словаря, то тюркские слова, в свою очередь, встречались в таджикском наречии региона в сопоставимом объёме.

Источник: Кузнецов П. «О таджиках Ташкентского уезда».

В культурном смысле, так же как и в политическом, Караханиды оказались чрезвычайно важны. Будучи посредниками между кочевым и городским мирами, их империя создала естественную среду для появления самой ранней светской литературы на тюркском языке.

Первая тюркская книга «Мудрость царственной славы» была написана при караханидском правителе в Кашгаре в 1069 году. Это произведение сознательно сохраняло тюркские традиции, цитируя высказывания правителей Внутренней Евразии и одновременно вплетая исламские темы с сильным суфийским влиянием. Как самая ранняя из дошедших до нас работ по тюркскому исламу, она занимает в тюркской традиции такое же место, какое «Шах-наме» занимает в персидской культуре.

Караханиды были несколько менее деспотичными правителями, чем Газневиды — другая тюркская династия. В отличие от Газневидов, которые опирались на профессиональную армию и были вынуждены регулярно её содержать, Караханиды в большей степени полагались на поддержку своих кочевых последователей.

Они избегали чрезмерного вмешательства в управление Мавераннахром — областью междуречья Амударьи и Сырдарьи — и в значительной мере сохранили саманидскую бюрократию. Подобно юэчжи тысячелетием ранее, Караханиды предпочитали традиционный кочевой образ жизни, располагая свои аулы на пастбищах возле крупных городов.

Шамс аль-Мульк, правивший большей частью Мавераннахра в 1073–1080 годах, кочевал по степям, а зимы проводил вместе со своей армией в окрестностях Бухары. Он строго следил за тем, чтобы его воины жили в юртах и не оставались на ночь в городах, предотвращая тем самым возможные грабежи.

David Christian "A History of Russia, Central Asia and Mongolia" v.1

Этнический состав Бадахшана в XIX веке

Любопытная деталь из старых востоковедческих описаний Афганистана: население исторического Бадахшана было смешанным, но с явным перевесом иранского элемента — таджиков, тогда как тюркское население было в меньшинстве. При этом современники отмечали, что тюрки были не только зажиточнее, но и превосходили таджиков в смелости и воинственности — наряду с предприимчивостью в военных, торговых и прочих делах, тогда как за таджиками закрепилась репутация более хитрых и расчётливых.

Отдельный интерес представляет упоминание купеческого тюркского племени атренджи (اطرنجی) — именно они контролировали значительную часть торговли Бадахшана с китайским Туркестаном, особенно с Яркендом.

Файзабад — административный центр Бадахшана, ранее носивший название Джузун — описывается как город со смешанным населением: афганцы, тюрки и таджики жили здесь рядом друг с другом.

Gunnar Jarring. "On the distribution of Turk tribes in Afghanistan".

Шапки и тюбетейки Восточного Туркестана и Ферганы: коллекция Маннергейма

1. Разноцветная тюбетейка. Вокруг неё можно носить чалму. Ош.
2. Мужская вышитая тюбетейка из чёрной ткани. Носится под чалмой. Ош.
3. Чалма из белого хлопка. Ош.
4. Шапка, сделанная из четырёх кусков войлока. Носится крестьянами над тюбетейкой. Кушлак.
5. Кожаная шапка (тумак), носимая без тканевого покрытия. Носится мужчинами зимой. Кашгар.
6. Шлем из белой кожи, с мехом внутрь (кулакчи). Носится крестьянами и особенно горными племенами. Также очень распространён среди степных народов; его можно увидеть на изображениях скифов древности. Хотан.