— принять меры по задержанию указанных лиц на территории Московского вокзала г. Санкт-Петербурга;
— при подтверждении личности доставить их в дежурную часть для дальнейшего выяснения обстоятельств;
— о результате сообщить незамедлительно.
Основание: получено подтверждение о приобретении билетов на поезд №ХХХ ‘СПБ — Москва’, время отправления 22:30 06.02.20хх.»
Она перечитала текст дважды, прикрепила файлы — билеты, ориентировки, паспорта и нажала «Отправить». На экране вспыхнуло уведомление: «Сообщение доставлено».
В кабинете вдруг стало слишком тихо. Слышно было только, как Игорь листает какие-то бумаги, будто специально, чтобы заполнить эту нагнетающую пустоту. Если они не успеют их перехватить на станциях — дело затянется надолго.
— Всё? — спросил он.
— Пока да. Ждём ответ.
Она снова подошла к окну. С улицы тянуло холодом, снег падал медленно, слипаясь на стекле. Ольга закурила вторую, опираясь бёдрами на дряхлый подоконник.
Пламя зажигалки осветило пальцы, и на миг она увидела собственное отражение в тёмном стекле. Усталое лицо, прищуренные глаза, мешки под ними. Пора бы начать краситься, а то иначе подростки лишь от одного её вида сбегут.
На экране вспыхнуло уведомление — входящее. Ольга быстро вернулась к столу, стряхивая пепел в ту же чашку, и открыла сообщение.
— «Распоряжение получено. Наряд направлен на Московский вокзал. Поезд отходит 22:30. Проверим залы, платформы, кассы. Информация будет обновляться каждые тридцать минут.»
Она почувствовала, как напряжение наконец её отпускает.
— Видишь, — сказала она негромко, — мы не зря столько времени убили на этих двоих.
Игорь лишь усмехнулся и закатил глаза. Она села, открыла журнал дел и аккуратно вписала новую строку:
«Запрос о задержании. Санкт-Петербург. 06.02.20хх, 20:47.»
Она поставила точку и посмотрела на часы. До поезда оставалось больше часа. Достаточно, чтобы успеть. Ну, или почти достаточно.

***

На Московском вокзале было тепло, но это тепло не грело, оно было каким-то искусственным. Люди сновали мимо — кто спешил, кто просто убивал время до отправления. А они сидели на пластиковых сиденьях у стены, с сумками под ногами и мутным взглядом.
Кирилл дышал шумно, так как через нос не получалось. Щёки горели, глаза блестели так, что Вадиму казалось, что он вот-вот закатит их и упадёт без сил. Он достал очередную таблетку и протянул бутылку воды.
— Давай, — тихо сказал он.
Кирилл тяжело вздохнул, но Вадим уже положил ему под губу таблетку и прислонил к губам открытую бутылку. Варианта «не проглатывать» просто не было.
— Ничего, скоро оживешь.
— Это ещё спорный момент, — пробормотал Кирилл и откинулся на спинку сиденья.
Вадим ничего не ответил.
Вокзал гудел, люди двигались, а они будто выпали из времени. На экране табло над головой мерцали названия городов — Москва, Мурманск, Самара, Казань. Их поезд стоял одним из первых в списке, и от этого всё внутри сводило — ещё немного, и они уедут.
Вадим открыл рюкзак, достал маленький ртутный градусник и дал померить Кириллу. 38,6. Вадим тихо выругался, сжав зубы.
— Ты как?
Кирилл открыл один глаз и усмехнулся.
— В норме. Только мир слегка плывёт.
Вадим выдохнул, снова достал бутылку воды, заставил его выпить. Потом сам сделал глоток и почувствовал, как сухое горло тянет болью. Вода вскоре закончилась, но вставать и покупать ещё одну бутылку не было сил.
— Поставь будильник, — сказал Кирилл, зевая. — А то я не досижу до объявления.
— Уже поставил.
— Хорош. — Кирилл улыбнулся и закрыл глаза.
Постепенно шум вокзала стал фоном, как будто за стеклом. Вадим сидел рядом, смотрел на табло, на огни, на проходящих людей. Всё сливалось — лица, шаги, голоса. Мир будто смазался.
Он достал телефон, проверил билеты ещё раз. Всё на месте.
21:46. Двадцать минут, потом посадка.
Пальцы дрожали, но не от холода — от усталости. Вадим поймал себя на мысли, что впервые за всё это время не чувствует страха. Только пустоту, как в затишье.

Он опустил голову на руки и закрыл глаза.
Кирилл уже спал, лоб блестел потом, ресницы дрожали. Вадим хотел что-то ему сказать, но не стал. Просто тихо поправил воротник его куртки, чтобы не дуло, и сам позволил себе провалиться в сон.
Свет из-под потолка дрожал, как от мороза; где-то вдалеке скрипела тележка уборщицы. Часы над кассами показывали без десяти десять. Поезд на Москву должен был уйти в 22:30. До отправления — чуть больше получаса.
Они спали. Кирилл — раскинувшись на лавке, подбородок уткнулся в ворот куртки; губы приоткрыты, дыхание горячее, сбивчивое. Вадим — рядом, почти на краю, сжался в комок, руки под ляжками, пальцы сведены, будто он держит что-то важное.
В моменте тишина рассыпалась.
Сначала послышался лишь металлический стук подошв по плитке, а потом короткий радиошёпот:
— Вижу двоих, сектор С-2, подтверждение ориентировки…
— Ребята, просыпаемся, — сказал первый полицейский. Голос был ровный, но в нём чувствовался приказ. — Проверка документов.
Кирилл дёрнулся, сел, провёл рукой по лицу.
— Что?.. Мы просто дрыхнем… — пробормотал он, моргая.
Вадим открыл глаза резко, будто его вытолкнули из глубины воды. Взгляд метнулся к форме, к жетону, к рации. Он побледнел — и сразу вся кровь ушла из лица. В груди зашевелилось что-то холодное, живот сжался.
— Вставайте, — повторил второй, моложе, — ничего страшного, просто сверим данные.
Кирилл, сонный и лихорадочный, попытался пошутить:
— Мы что, похожи на террористов?
— Просто проверка, — коротко ответил старший. — Документы при себе?
Кирилл нащупал рюкзак, вытащил два паспорта.
Полицейский взял бумаги, отошёл в сторону, начал диктовать данные в рацию.
Пока он говорил, младший заметил, что Кирилл держится за голову. Щёки пылали, глаза мутные.
— Плохо тебе?
— Да так, — отмахнулся тот, — слегка приболел.
Полицейский достал из кармана электронный термометр — у дежурных на вокзалах бывает и такое. Приложил к шее.
— Тридцать восемь и семь, — пробормотал, поднимая бровь. — Не шутка.
Старший закончил разговор по рации и вернулся.
— Так, ребята, — сказал он, садясь рядом, — слушайте внимательно.
Вадим поднял глаза, дыхание сбивалось, будто каждая фраза могла оказаться приговором.
— По вашим данным проходит ориентировка. Москва передавала запрос: розыск несовершеннолетних. Суворов Вадим Валерьевич и Златорёв Кирилл Дмитриевич.
Младший полицейский оглядел их документы, сверяя с лицами.
— Значит так, — продолжил полицейский спокойно, — вас нужно доставить в дежурную часть до приезда ответственных по делу. Из Москвы уже выехали сотрудники, будут через пару дней. Всё официально, без паники.
Слово «доставить» ударило Вадима, как током. Он выпрямился, мгновенно побледнел, губы задрожали.
— Мы… мы ничего не делали… — выдохнул он, сбившись на полуслове.
— Никто и не говорит, что делали, — мягко ответил младший, стараясь удержать спокойствие в голосе. — Нас попросили вас найти и дождаться, пока приедут ответственные по вашему делу, чтобы доставить вас домой. Всё поняли?
Кирилл слабо улыбнулся, всё же слегка нервничая.
— О, персональное сопровождение… Прямо как в кино.
Но Вадим уже не слышал его слов.
Он чувствовал, как всё внутри трещит: спина влажная, ладони скользят. В ушах стучало: «Розыск. Москва. Задержаны». В груди тянуло, будто воздух стал плотным. Он не мог сосредоточиться, видел только форму, значок и тень за спиной офицера.
Старший чуть наклонился, стараясь говорить не давяще:
— На поезд вы, ясное дело, не успеваете. Но, в любом случае, в Москве вы окажетесь буквально через пару дней.
Кирилл, несмотря на жар, попытался улыбнуться Вадиму и как-то пошутить, но Вадим не реагировал. Его трясло мелкой дрожью, будто по телу проходили небольшие волны холода. Он сжал кулаки, стараясь не показывать, как сильно дрожит. В голове крутились только куски мыслей: «Нашли. Теперь узнают. Кирилла тоже зацепят за его курьерство».

Полицейские не торопились. Всё делалось методично: один сообщил дежурному, другой записал время задержания, третий вызвал служебную машину.
— Вы несовершеннолетние, — объяснил старший. — Поэтому мы обязаны вас передать только официально, в присутствии ответственных. Никто не собирается вас пугать или обвинять.
Кирилл кивнул. Выглядел он значительно хуже: щёки горели, лоб в поту.
— Можно воды? — спросил он.
Младший протянул ему бутылку из автомата.
— Пей. Сейчас приедет машина — тебя сразу в медпункт отвезут.
Кирилл пытался держаться легко, шутя про «сопровождение VIP-уровня», но дыхание выдавалось частым, слабым, с лёгким хрипом. В итоге он замолчал, расслабившись на неудобном сидении.
Вадим уже стоял рядом, плечом к стене. Его колотило. Он смотрел, как полицейские разговаривают по рации, и не мог заставить себя сделать ни одного движения. Внутри было ощущение, что всё закончено — что любое слово сейчас может его выдать.
Когда подъехала машина — неприметный автомобиль с голубой полосой, — офицеры повели их к выходу. Кирилл пошёл первым, пошатываясь. Вадим шёл за ним, почти не чувствуя пола под ногами.
Сбежать сейчас было бы наилучшим вариантом, но Кирилл не в состоянии. Неужели это конец? И они так спокойно его примут?
На улице дул пронизывающий ветер, пахло мазутом и снегом. Полицейский помог Кириллу подняться и усадил того на заднее сиденье.
— Температура у него высокая, — сказал он коллеге. — Отправим в городскую больницу, пусть осмотрят. Потом доставим в отдел. Ну, или Крестцова по пути в Москву его из больницы прихватит, если ему совсем херово будет.
— Понял, оформлю через дежурного.
Вадим вжался в сиденье, руки на коленях. Его взгляд метался от окна к дверце. Безумно хотелось выскочить из автомобиля, но в двери что-то резко щёлкнуло. Заблокировали..
Автомобиль тронулся. Кирилл прикрыл глаза, его голова качнулась к стеклу.
Полицейский, сидевший на переднем пассажирском сиденье, записывал данные в свой журнал и неразборчиво передавал что-то по рации.
— Сейчас приедем в дежурную часть на Лиговском, — объяснил он. — Там оформим протокол задержания. Тебя, — кивок на Кирилла, — в больницу. Тебя, — взгляд на Вадима, — ко мне в кабинет, до приезда Крестцовой.
Фамилия «Крестцова» заставила Вадима вздрогнуть. Он не знал, кто это, но само упоминание чужой фамилии, за которой стоял целый аппарат с УМВД из разных городов, заставило сердце ухнуть куда-то в живот.
Через двадцать минут машина въехала во двор отдела. Фонари светили белым, двор блестел от снега.
Кирилла вывели первым: дежурный медик уже ждал у двери.
— Жар тридцать восемь и семь, — объяснил полицейский.
Кирилл виновато улыбнулся, но губы задрожали от слабости.
Полицейский завёл Вадима в маленький кабинет. Стол, стул, папки, обогреватель, который шумел на полу. Полицейский снял фуражку и устало провёл рукой по волосам.
— Послушай, — сказал он уже мягче, — ты, видно, напуган. Никто тебе ничего плохого не сделает. Мы получили приказ вас задержать и задержали. Даю слово, что тут вас никто не тронет. Ха-ха, но вот уже за другой участок отвечать не могу, малой.
Вадим кивнул, но взгляд его был пустой. Он сидел, сжимая колени, стараясь не думать. Всё, что было позади, растворилось; впереди остаётся лишь ожидание.
Офицер налил ему воды из термоса и поставил стакан на стол.
— Пей. И отдыхай. Поспишь пока на диване, я буду рядом.
Вадим молчал. Два дня подряд он сидел в участке, слушал звонки телефонов, шаги сотрудников, тихий гул от вентиляции и разговоры других задержанных, но сам не говорил ни слова. Не рассказывал никому ни о себе, ни о Кирилле, ни о том, почему они вообще оказались здесь, хоть и спрашивали. Все вещи у него изъяли, в том числе и телефон.
Он молча принимал еду, что ему приносили. Но почти всегда не доедал. Иногда кто-то пытался заговорить, спросить что-то про их «историю», но Вадим только молча кивал или отводил взгляд.

Когда ему сказали, что Кирилла оставят в больнице до приезда Крестцовой и Костина, что-то внутри защемило так сильно, что дыхание перехватило. Он сел на край скамьи, зажал лицо руками, пытаясь хоть как-то подавить бурю эмоций. Сердце колотилось, руки дрожали. Вадим понимал: если он сейчас расплачется, никто не поймёт. Его вообще никто и никогда не сможет понять.
Он потянулся к рукам, провёл ногтями по коже, едва заметно царапая предплечья. Боль была ровная, контролируемая, и это как-то стабилизировало его мысли. Потом куснул губу так, чтобы почти не оставить следов — маленькое, тихое наказание самому себе, которое позволяло сосредоточиться на ощущениях, а не на панике.
Вадим тихо дёргал ногой по полу, грыз губу, сжимал ладони. Он царапал себя слегка — не чтобы нанести серьёзный вред, а чтобы успокоить внутреннее напряжение. Каждый раз, когда боль достигала предела, он на секунду отвлекался от мыслей о том, что с Кириллом и что вообще будет дальше.
Ночью, когда большинство уже ушли спать, Вадим уперся лбом в холодную стену кабинета. Его руки всё ещё царапали предплечья, губы побежали кровью от укусов. Сердце колотилось, но это была контролируемая боль — его способ оставаться в сознании.
Он знал: когда Крестцова и Игорь приедут, ему придётся начать рассказывать хоть что-то. Но до этого момента он мог только терпеть и молчать, отвлекаясь от страха своими способами.
Утро в участке Петербурга начиналось спокойно, хотя воздух был напряжённым. Сотрудники передвигались по коридорам, переговаривались тихо, кто-то проверял бумаги, кто-то контролировал камеры. В дверях появился шум автомобиля, и вместе с ним — Ольга. Она вышла, уверенная, без лишней спешки, её взгляд сразу зафиксировал обстановку участка.
Она перекинулась парой слов с коллегами: уточнила документы, спросила о последних событиях, о состоянии ребят. Разговор был коротким, сдержанным, без излишней формальности, но с профессиональной точностью. Она кивнула, убедившись, что всё готово, и коротко поблагодарила за подготовку.
Затем она повернулась и направилась к Вадиму. Он стоял в углу, сжав рюкзак, руки дрожали едва заметно, а взгляд был настороженным.
— Вадим, — тихо сказала Ольга, подходя ближе, — я знаю, тебе страшно. Но всё в порядке. Мы сейчас заберём Кирилла из больницы, и поедем обратно в Москву. Всё будет хорошо.
Вадим едва кивнул. Его язык словно застрял, голос не выходил, а взгляд был настороженный.
— Ты держался всё это время очень хорошо, — продолжала она мягко, положив руку ему на плечо. — но сейчас, прошу, пользволь тебе помочь.
Она села на краешек скамьи, чтобы оказаться на уровне его глаз, и улыбнулась чуть заметно. Это была не официальная улыбка строгого сотрудника, а мягкая, почти материнская. Она не торопила его словами, не заставляла говорить; она просто объясняла, что всё под контролем.
Вадим слегка кивнул, пытаясь сдержать дрожь. Он не мог сказать ничего, слова Ольги, её спокойствие, мягкость и уверенность давили на него, так как доверия она не вызывала.
Сложив все сумки в багажник, они направились за Кириллом. Машина остановилась, и Ольга отключила мотор.
Когда Кирилл вышел из больницы, улыбка озарила его лицо. Глаза были ясные, дыхание ровное, кашель почти исчез, горло уже не болело. Он выглядел здоровым, энергичным как и всегда, словно болезни и не бывало. Ольга вышла за ним и довела до автомобиля, о чём-то с ним активно беседуя. Вадим ничего не слышал за толщей стекла. Скорее всего, они говорили о состоянии его здоровья.
— Привет, — сказал Кирилл, садясь к Вадиму сзади.
— Ты… ты в порядке? — спросил Вадим. Голос дрожал, руки дрожали, хоть он и старался держаться спокойно.
— Да, как огурчик, — улыбнулся Кирилл.
Вадим кивнул, но взгляд его был напряжён. Он проверял каждый его жест, каждое движение, но страх был не за Кирилла. Он сидел рядом и крепко держал рюкзак, сжимая плотную ткань. Руки всё ещё дрожали, а мысли сбивались.

Дорога вытянулась перед ними длинной мокрой лентой. Снег окутывал машину, фонари превращались в размытые пятна света, асфальт скользил под колесами, отражая неяркие отблески. Внутри автомобиля было тепло, но напряжение сжимало пространство.
Ольга вела машину спокойно, иногда меняясь с Игорем, чтобы не уставать. Она чувствовала, что парням некомфортно. Вадим сидел рядом с Кириллом, пальцы то и дело царапали кожу на собственных руках. Его взгляд блуждал по темному стеклу, по мокрому асфальту, по туманным силуэтам зданий, и каждый сигнал светофора или неожиданное движение другого автомобиля вызывало у него дрожь. Он молчал, полностью погруженный в свои мысли.
Кирилл сидел рядом, почти полностью здоровый. Он тихо шутил, подмигивал, стараясь разрядить обстановку.
Ольга поддерживала беседу, стараясь разговорить и остальных. Игоря по крайней мере. Он почти не разговаривал, словно был обижен на что-то, и как маленький ребенок решил наказать всех своим молчанием.
Ольга пыталась мягко разговаривать с ребятами, стараясь разрядить атмосферу: спрашивала о мелочах, о том, как Кирилл себя чувствует, о его самочувствии после болезни. Она не упоминала их побег, понимая, что возможно эта тема больная. Пусть лучше они отдохнут пару дней, а после обсудят всё с квалифицированным психологом. Она шла на контакт, говорила тихо, сдержанно, почти по-дружески, но с заметным профессиональным контролем.
Кирилл глянул на Вадима. Он сидел, как будто его совсем не было — руки сжаты, плечи напряжены, взгляд острый и блуждающий. Кирилл достал телефон, открыл заметки и написал крупными буквами:
«вадим, дыши. всё будет хорошо, я те обещаю»
Он протянул телефон Вадиму. Вадим сначала не хотел брать, пальцы дрожали, руки сжимались сильнее, но потом, почти машинально, он коснулся экрана. Глаза зацепились за слова. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, но на мгновение тревога отступила, хоть и на шаг.
— Я… — начал он было, но снова молчал.
Кирилл улыбнулся и пересел на середину, ближе к Вадиму, приобняв того за локоть. Он забрал телефон и написал ниже:
«Попробуй поспать, а то у тя синячища на роже жесть»
Вадим кивнул, губы сжались. Он даже никак не отреагировал на стёб. Дыхание стало чуть ровнее, но паника всё ещё таилась глубоко внутри. Он знал, что малейшая ошибка, любое движение, любое неожиданное событие могут снова выплеснуть тревогу.
Ольга пыталась поддерживать разговор: спрашивала, как они переносят дорогу, говорила о мокром Петербурге, о тумане, о том, как дождь делает дорогу скользкой. Она знала, что сейчас важно удерживать всех под контролем и не дать тревоге перерасти в панику. А лучше — успокоить.
Когда стемнело, она сделала остановку на заправке. Во-первых, чтобы заправиться, во-вторых, чтобы поменяться с Игорем, ведь ночью ездить по неизвестным, тёмным дорогам она боится, а в-третьих, взять на заправке кофе.
— Эй, ребят, вам взять что-то? — осторожно спросила она, видя, как парней сзади потихоньку уже клонит в сон.
— Кофе и чай, если не сложно.. — зевнул Кирилл, отвечая сразу за двоих.
Вадим начал отрицательно мотать головой, но Ольга уже хлопнула дверью. Игорь вышел за ней, чтобы помочь отнести напитки. И тут, они остались одни в полной тишине. Навигатор на чужом телефоне продолжал слабо освещать машину, в нём роботизированный женский голос тихо сказал что-то по типу: вы выехали с маршрута. Разобрать из-за громкости дословно было тяжело, но суть ясна.
Кирилл хотел что-то спросить у Вадима про всю эту сситуацию, но видя, что тот наконец-то спустя пару часов успокоился, решил промолчать. Вместо этого вопрос вышел сам собой:
— Ну-у.. как дела? — спросил тот с неловкой улыбкой.
Вадим приоткрыл глаза, вяло повернул на него голову и сквозь ресницы посмотрел на друга как на придурка. А почему как? Он действительно считал его в какой-то степени придурком, просто никогда не признавался в этом ни себе, ни ему. Возможно, Кирилл и сам в курсе, не стоит ему лишний раз напоминать. А вдруг для него это больная тема?

— Нормально.. А у тебя? — Также тупо спросил Вадим.
— Да тоже пойдет, хаха..
Неловкое молчание вновь заполнило машину.
— Ты не это хотел спросить, ведь так? — он тяжело вздохнул и вновь виском прижался к холодному стеклу.
Окна успели запотеть из-за температурного контраста салона и стекла. Вадим указательным пальцем нарисовал грустный смайлик. На тонированных стеклах он виднелся отчётливее, чем на обычных. Кирилл посмотрел на его неровную каракулю и, вздохнув, подтянулся поближе к окну, и прямо через Вадима, из грустного полукруга сделал овал, нарисовал улыбающуюся рожу в нём, а из двух точек сверху сделал две волосинки.
— Испортил моё творение. Не стыдно? — Глянул на него Вадим.
— Я художник, я так вижу.
— Хуёжник. — он потёр глаза и скатился вниз по сидению, тяжело выдыхая. — Я не хотел, чтобы всё закончилось вот так..
— Знаешь, это всяко лучше, чем ты бы таскался с трупом на спине, как та тёлка из игры.
— Кирилл, — тяжелый вздох, — ты прекрасно знаешь, что я не шарю за игры.
— Ну она короче труп своего мужа на спине таскала. Любила его сильно типа. — он подмигнул.
Вадим немного потупил, а после схмурился:
— Да фу, отстань.. — но после, всё же, усмехнулся. Как же хорошо вот так бездумно болтать ни о чём, словно они не сидят в полицейской тачке, и их не везут в участок после пропажи на четыре месяца.
— Вадь, ты бы знал как я тебя люблю. Вот прям пиздец. — он положил голову ему на плечо. — Как брат брата, в смысле.
— Да фу ты со своей нежностью опять.. — он сел ровно, чтобы Кириллу было удобнее.
— Да я серьёзно! Неужели ты меня не любишь, Вадимушка? Значит, всё что было между нами.. фальш?..
— Да успокойся. — Он закатил глаза и слабо улыбнулся. — И я тебя люблю, Кирь. Вообще не представляю, что бы я без тебя делал.. В первый же месяц домой бы вернулся, или в участок бы сдался, отвечаю.
Кирилл прям засиял улыбкой и лишь сильнее прижался щекой к плечу Вадима, одной рукой крепко его обнимая. Первые пару секунд Вадим потерпел, но после стал пихаться. Только вот Кирилл назло сжал его лишь крепче.
Когда на горизонте стали виднеться полицейские, Кирилл отлип и сел с ровной спиной, словно ничего не делал. Двери открылись.
— У-у.. чё, бухие едем? — С усмешкой спросил Игорь, держа в руках два стаканчика кофе.
У копов давно была припрятана шутейка про запотевшие стёкла. Выдыхаемые пьяным человеком пары спирта легче воздуха, поэтому водяного пара в слоне становится относительно больше, оттого и запотевшие стёкла.
— Кондиционер у меня неисправный. — Объяснила Ольга, поставив один стаканчик к себе в дверную ручку, а второй протягивая назад. Она присела на пассажирское сиденье и пристегнулась. После, она хмыкнула Игорю на ухо: — Я надеюсь, что на вторую версию запотевания окон у тебя ума не хватило.
— Ухты, Пуговка, зато у тебя хватило. — он тихо посмеялся, а Ольга слегка стукнула его по плечу, с недовольством закатывая глаза.
Игорь передал второй напиток назад. Кирилл по запаху определил где кофе и протянул Вадиму его чай. Следом за стаканчиками Ольга передала два пакетика сахара и пастмассовые палочки для перемешки.
Дорога казалась намного легче, после длительного напряжённого молчания. Теперь сзади хотя бы стало слышно движения и тихие переговоры.
Снег шёл густо, хлопья ложились крупные. Дорога впереди тянулась длинной серебристой лентой, по краям которой мерцали фонари, и всё вокруг казалось приглушённым. Дворники Мелькали перед глазами, разнося расстаявший снег в разные стороны. Салон был наполнен мягким светом приборной панели и навигатора с телефона Игоря.
Вадим сидел, уставившись в окно, следил за снежинками, которые таяли на стекле, только к нему прикоснувшись, оставляя крошечные прозрачные следы. Внутренний шум, что бушевал в нём весь день, будто немного стих. Он всё ещё тревожился, всё ещё ловил себя на том, что пальцы непроизвольно двигаются, будто ищут, за что бы зацепиться, но дыхание наконец-то стало ровнее.

Ольга сидела спереди, на пассажирском, с включённым навигатором. Игорь вёл машину уверенно, одной рукой на руле, другой — лениво переключая передачи. В салоне пахло кофе, и тихо играла музыка. Это не было радио. Либо чья-то скачанная музыка на флешку, либо подключение через блютуз.
Ольга повернула голову, посмотрела в зеркало заднего вида — Кирилл улыбался, что-то шептал Вадиму, тот лишь кивал. Выглядели они уставшими, но уже не такими нервными. Ольга, впервые за несколько часов, позволила себе едва заметно выдохнуть.
Фары освещали дорогу перед собой, выхватывая из темноты редкие дорожные указатели и засыпанные машины.
И вдруг — впереди замерцала красная вывеска с тремя белыми буквами.
Ольга заметила её первой. Пальцы на колене слегка дрогнули, и она, не оборачиваясь, чуть наклонилась к Игорю.
— Видишь, справа? — сказала она тихо, кивнув в сторону яркой вывески. — Сверни туда.
Игорь посмотрел мельком, уголком губ усмехнулся:
— Авто?
— Ага. Перекусить надо, — сказала она, почти шепотом, чтобы не слышали сзади. — И передохнуть.
— Принято, — коротко ответил он и плавно перестроился направо.
Навигатор сразу ожил ровным электронным голосом:
— Вы ушли с маршрута. Маршрут перестроен.
Ольга даже улыбнулась краем губ. Голос навигатора звучал так недовольно, будто ругал их за непослушание.
Кирилл, услышав фразу, повернул голову к окну, прищурился — и увидел белые буквы, сияющие сквозь снежную муть.
— О! — он толкнул локтем Вадима, шепотём ему говоря. — Смотри, что вижу.
Вадим моргнул, не сразу понял, куда тот показывает. А потом тоже заметил: KFC.
— Это... — начал он, но Кирилл перебил, хмыкнув:
— Надеюсь, это не намёк на то, что ужин будет последним перед нашей смертной казнью.
Машина плавно свернула к арке KFC Авто. Красные неоновые линии отражались на снегу, стекло запотело от разницы температур. Игорь притормозил у динамика заказа, опустил стекло.
— Выбирайте, что хотите. — сказала Ольга, повернувшись назад.
Кирилл оживился моментально, вся усталость мигом исчезла.
Ольга между тем диктовала свой заказ оператору:
— Два кофе латте, шефбургер, твистер, два картофеля. И остальное ребята сейчас скажут.
Кирилл между тем глядел на Вадима, потом на меню, потом снова на Вадима.
— Давай, выбери хоть раз сам, а то я всегда за тебя решаю, — сказал он мягко, но без нажима.
Вадим кивнул, чуть прищурился, будто выбирал между жизненно важными вариантами.
— Картошка... и, наверное, ролл какой-нибудь..
— Великолепный выбор, — театрально объявил Кирилл и похлопал.
Ольга улыбнулась, но ничего не сказала. Кирилл продиктовал свой заказ.
Оператор уточнил заказ, Игорь проехал дальше и передал оплату. Машина медленно покатилась вперёд, к окну выдачи. Снаружи снежные хлопья ложились на капот, мягко таяли от тепла двигателя. Внутри пахло кофе, пряностями и чем-то неожиданно уютным.
Машина остановилась у окна, девушка в форме протянула большой бумажный пакет и два подстаканника. Изнутри ударил запах тёплой еды, сразу стало уютнее. Игорь поблагодарил и аккуратно поставил кофе между сиденьями, убирая пустые стаканчики в дверцу.
Ольга повернулась к ребятам, передав им пакет с их заказом.
— Осторожно, горячо.
Кирилл уже разворачивал бумажный пакет, протягивая Вадиму его часть.
— Осторожно, — повторил он с тем же тоном, что и Ольга, только с насмешкой. — Мама предупредила, что можно обжечься.
Ольга фыркнула, но не стала отвечать. Она повернулась к окну, глядя на снег, что ложился мягкими пластами и на неоновые вывески, отражавшиеся в зеркале.
Если бы не форма, то можно было бы подумать, что они являются семьей. И вправду, единственное, чего не хватало каждому из них — семья. Даже если кто-то из них возразит, что это не так, это окажется ложью.
Ольга смотрела на них через зеркало заднего вида — Кирилл жевал картошку, одновременно пытаясь что-то рассказывать, а Вадим слушал, кивал, будто он рассказывал всю правду о всемирном заговоре США. Игорь тихо улыбался, глядя на дорогу, и в этот момент в машине стояла та особенная тишина, что бывает только в уютных местах. Тишина не от молчания, а от тепла.

И Ольга вдруг поймала себя на том, что сердце у неё странно щемит — не от тревоги, не от усталости, а от чего-то совершенно другого, давно забытого. Она чувствовала себя матерью. Не в метафорическом смысле, а в простом, человеческом: ей хотелось поправить Кириллу воротник, сказать Вадиму, чтобы не грыз губы, проверить, не остыли ли у них горячие напитки. Она смотрела на них и видела двух мальчишек, которых жизнь так безжалостно таскала по углам.
Ей, бесплодной женщине, долгие годы казалось, что слово «мать» больше не про неё, что оно навсегда останется чем-то чужим, ускользающим, как сон. Она давно научилась не смотреть на чужих детей, не останавливаться у детских площадок, не думать о том, чего у неё нет и никогда не будет. Но сейчас, в этой заснеженной машине, где пахло жареным и кофе, где Кирилл шутил, а Вадим прятал тревогу за молчанием, она вдруг ощутила то самое чувство, от которого захотелось плакать. Её грудь сжалась от нежности и какой-то почти стыдливой радости.
Она знала, что это временно. Знала, что не имеет права привязываться. Они — не её сыновья, она — не их мать. Но всё равно, в глубине души, это ощущение было как подарок: возможность хотя бы на короткое время почувствовать себя нужной не только как следователь, не как строгий голос в участке, не как коллега, а как человек, который просто рядом, заботится, защищает, греет. Игорь когда-то сказал ей, что в этом деле она словно ищет своих пропавших детей. Тогда она отшутилась. А сейчас понимала, как же сильно он был прав тогда.
Вадим и Кирилл заполнили в ней ту тишину, которую она привыкла не замечать. Не заменили кого-то, не исцелили боль, а просто дали ей повод чувствовать. И от этого ей было тепло. И больно. Одновременно.
И когда машина снова тронулась по заснеженной трассе, навигатор послушно проговорил:
— Маршрут перестроен. Продолжайте движение по текущему направлению.
Ольга обернулась через плечо. На заднем сиденье мальчишки затихли. Кирилл полусидел, полулежал, закинув голову назад, губы приоткрыты, дыхание ровное, чуть сиплое. Вадим сполз ближе, неосознанно устроив голову у него на плече. Плечо Кирилла подрагивало от дыхания, но он ничего с этим не делал.
На коленях у Вадима лежал бумажный пакет с остатками еды. Он чуть съехал набок, и Ольга, тихо повернувшись, протянула руку, аккуратно забрала его, чтобы не рассыпалось. Положила рядом, на сиденье, и какое-то мгновение просто смотрела на них.
Лица обоих были бледные, уставшие. На щеках Кирилла розовел слабый след жара, а Вадим во сне чуть нахмурился, будто продолжал о чём-то думать. Она смотрела и чувствовала, как внутри разливается нежность, такая простая, материнская. Хотелось прикрыть их пледом, погладить по волосам, сказать, что теперь всё хорошо, что дальше она не даст никому их тронуть.
Игорь краем глаза заметил её взгляд и молча улыбнулся. Потом снова перевёл внимание на дорогу, не говоря ни слова.

Глава 26: Чтобы наконец-то стало тихо.

Машина упёрлась в серый бардюр у знакомого здания — отделения полиции. Мотор заглох, и в тишине стало слышно, как на улице ветер бьёт мокрым снегом в стекло. Ольга сидела секунду, не двигаясь, потом щёлкнула ремнём.
— Приехали, — сказала она, и голос прозвучал чуть хрипло.
Игорь уже вышел, распахивая дверь. Холодный воздух ворвался в салон, заставляя Кирилла ёрзнуть. Вадим замер, уставившись на подъезд участка. К горлу подступил знакомый, до тошноты узнаваемый, ужас.
Игорь открыл сначала заднюю дверь, чтоб мальчишки вылезли, а после уже открыл ольге, элегантно кланяясь. Ольга даже не заметила выкрутасов Игоря и молча вышла из машины. Ноги затекли, спина ныла. Она потянулась, костяшками протёрла глаза и посмотрела на мальчишек, которые нерешительно вылезали из машины. Кирилл лыбился и шутил что-то про "закрытие в обезьяннике", но голос срывался. Вадим молчал, вжав голову в плечи. Руки были засунуты глубоко в карманы.
Они двинулись к зданию. Ноги ватные, а подошву обволакивает привычная для русской зимы слякоть. Ольга шла впереди, не оглядываясь, но слышала, как они плетутся сзади. Двое потерянных щенков, которых привели на поводке туда, откуда они с таким трудом сбежали.
В участке пахло тем же, чем и всегда — пылью, старым линолеумом и слабым отголоском чужого пота. Дежурный за столом поднял глаза, увидел Ольгу, потом — ребят.
— Суворов и Златорёв, — коротко бросила Ольга.
Дежурный что-то пробормотал, уже листая журнал. Ольга обернулась к Вадиму и Кириллу.
— Сначала медосмотр. Кирилл, тебя досмотрят ещё раз, несмотря на улучшение. Вадим… тебя в это время посмотрит психолог.
Вадим молча кивнул, взгляд прилип к полу. Он уже не дрожал, но всё в нём было сжато — плечи, челюсть, сведённые пальцы.
— Потом — мои вопросы, — добавила Ольга, стараясь говорить спокойно. — Всё будет в рамках закона. Ничего лишнего.
Она повела их по коридору. Её шаги отдавались эхом в ушах Вадима. Где-то хлопнула дверь, кто-то громко разговаривал по телефону. Обычная жизнь участка, в которую они сейчас ворвались как незваные гости.
Ольга открыла дверь в небольшой кабинет. Там уже ждала женщина в белом халате — психолог. Увидев Вадима, она мягко улыбнулась.
— Проходи, садись.
Вадим застыл на пороге, глядя на неё с тем же немым ужасом. Ольга тихо вздохнула.
— Иди, — сказала она ему тихо, почти шёпотом.
Он сделал шаг вперёт, потом ещё один. Дверь закрылась. Ольга осталась в коридоре с Кириллом. Тот прислонился к стене, закрыв глаза.
— Это бесполезно. Он ничего не скажет. — пробормотал он, но голос был пустой, без обычной усмешки.
Ольга посмотрела на него, приподняв бровь.
— Ты тоже к ней пойдёшь, там и расскажешь, что нужно. — сказала она.
Кирилл лишь слабо кивнул, не открывая глаз.
Она сжала кулаки в карманах куртки. Сейчас ей предстояло быть тем, кто будет задавать жёсткие вопросы. Тем, кто должен докопаться до правды, какой бы горькой она ни была. И это ощущение было хуже всего.
Кирилла отвели к врачу-терапевту, чтобы провести конечный осмотр, и убедиться, что дальнейшее лечение ему не нужно.
Кабинет психолога пах чем-то стерильным, похожим на хлорку. Вадим сидел, вжавшись в спинку стула, и смотрел в одну точку на столе, где лежала герань в горшке.
Психолог ждала. Минуту. Две.
— Вадим, как ты себя чувствуешь после дороги? — спросила она наконец.
Он пожал плечами, не отрывая взгляда от герани.
— Нормально.
— Ты многое пережил за последние несколько месяцев. Хочешь рассказать, что было самым тяжелым?
Он покачал головой.
— Нет.
— Хорошо. Может, расскажешь про Кирилла? Он твой лучший друг?
— Да.
— Вы давно дружите?
— Да.
Она перевела дух, слегка изменив тактику.
— Вадим, я хочу спросить про твой дом. Про то, как ты жил до побега.
Он замер. Пальцы непроизвольно впились в колени.
— Ты жил с отцом, я права?
Он судорожно вдохнул, кивая. Но девушка перед ним этого не увидела. Его взгляд метнулся к двери, потом обратно к столу. Он застыл, откнувшись в узор на столешнице.

— Вадим? — переспросила она.
Дыхание стало сбивчивым, быстрым. Нога, которую от от скуки покачивал резко остановилась, а через секунду начала дергаться. Руки на коленях сжались друг в друга. От нервов Вадим стал разминать костяшки.
Женщина осмотрела его и, тяжело вздохнув, что-то записала в своём блокнотике.
— Ладно. Расскажи лучше, как вы с Кириллом познакомились?
Напряжение спало не сразу. Нога ещё какое-то время подрагивала. Он закрыл глаза и снова уткнулся взглядом в тот же лист герани. Психолог получила односложные ответы и мягко закончила приём.
Медосмотр прошёл быстро. Фельдшер измерил Кириллу давление, температуру, послушал лёгкие и проверил горло на покраснение.
— Твой черед, — кивнул он Вадиму, даже не глядя на него. — Рукав закати, давление померяем.
Вадим молча подошел, закатил рукав. Взгляд фельдшера скользнул по плотному бинту, туго обматывающему предплечье от запястья почти до локтя. Мужчина наложил манжету на предплечье, накачал воздух, спустил
— Давление в норме. — Самостоятельно разматывать бинт он не стал, лишь кивнул в его сторону. — Сними, посмотрим.
Вадим на секунду замер, после чего коротко кивнул и стал разматывать. Под бинтом открылась кожа, полная старыми, стянувшимися шрамами и парой свежих, но уже заживающих полос, оставленные явно не кошкой.
Фельдшер глянул равнодушно.
— Чего, нервы? — буркнул он. — Неужели тебя психичка не просила рукава закатать?
Вадим помотал головой, смотря куда-то в сторону. Терапевт достал какую-то мазь и поставил перед Вадимом.
— Сам намажешь? Мне ещё бумаги заполнять, пачкаться не хочу.
Вадим молча взял тюбик. Пальцы были чуть напряжены, но твёрды. Он выдавил мазь и стал втирать её в заживающие раны.
— Всё, свободен, — фельдшер отвёл взгляд, уставившись в экран компьютера. — Название мази запомни, попроси маму купить.
Вадим вновь коротко кивнул и молча замотал руку обратно, скрывая кожу под марлей, и отошёл к стене. Он натянул рукава толстовки и сжал концы в пальцах.
Игорь свистнул Вадиму в проёме открытой двери, обращая на себя внимание.
— Этого я забираю, если вы не против. — в ответ ему фельдшер лишь вздохнул, надевая очки. — Давай, пошли.
Вадим прошёл за Игорем.
Дверь в кабинет Ольги закрылась с негромким щелчком. Комната была невелика, пахло бумагой и старой древесиной стола. Ольга сидела напротив, отложив в сторону папку. Перед ней лежал диктофон, но он был выключен.
Кирилл уже сидел на стуле и о чём-то мило общался с Ольгой Андреевной. Он пытался сохранить подобие расслабленной позы, но его взгляд беспокойно скользил по комнате. Вадим сел на поставленный рядом стул, ссутулившись. Концы рукавов зажаты в кулаках, так что не было видно даже пальцев. Взгляд прикован к потёртому линолеуму.
Ольга молча смотрела на них несколько секунд.
— Медосмотр прошли? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ.
Кирилл кивнул, слишком бодро.
—Да, всё в норме.
Ольга перевела взгляд на Вадима.
—Всё в порядке?
Он лишь чуть мотнул головой, не поднимая глаз. Его закутанная в ткань рука под столом лежала на колене, но по едва уловимому ритмичному движению было понятно, что в руках была слабая дрожь.
Ольга откинулась на спинку стула, положив ладони на стол.
— Начните с того дня. Что произошло? Почему вы решили уйти?
Кирилл бросил быстрый взгляд на Вадима, но тот сидел, уставившись в одну точку на столе.
— Ну... — начал Кирилл, — было просто невыносимо находиться дома. Понимаете, Ольга Андреевна...
— Просто Ольга. Без отчества.
— Ольга... Так вот. Дома у него... — он снова посмотрел на Вадима, но тот не подавал признаков жизни, — ...было тяжело. А у меня мать вечно пьяная. Мы просто... не видели другого выхода.
— Вадим, ты можешь рассказать что было тяжело у тебя дома?
Он сглотнул, но слов не находил. Кирилл попытался помочь, перехватив инициативу:
—Ну, знаете, как бывает... Отец его пил, скандалил. Обычная история.

— Обычная, — согласилась Ольга, но её взгляд не отрывался от Вадима. — Тяжёлая, больная история. И ты, Вадим, всё это терпел. А потом... просто не выдержал и ушёл. В день, когда твой отец умер.
При этих словах Вадим вздрогнул, будто от удара током. Он поднял на неё испуганные, полные страха глаза, но губы сжались в упрямую тонкую линию.
— Вадим, спокойно. Я просто должна правильно оформить все документы. Ты последним видел отца?
— Да... — выдавил Вадим.
— И что же случилось? Вы поссорились? Может, он тебя ударил? — Ольга наклонилась чуть ближе. — Если что-то такое было, Вадим, скажи, это очень важно. Это меняет всё дело.
Вадим снова потупился. Он чувствовал, как Кирилл смотрит на него, чувствовал добрый, но неумолимый взгляд Ольги. Давление нарастало.
— Нет, — тихо, но чётко сказал он. — Мы не ссорились. Я... я просто зашёл к нему в комнату вечером. Он уже... он уже не дышал. Лежал на кровати. Я испугался. Я не знал, что делать... и просто... убежал.
Он сказал это, глядя в стол, и каждое слово давалось ему с огромным трудом.
— Кто-то до его смерти был у вас дома? Может, отец выпивал не один, а со своими друзьями.
— Нет, он был один..
Картина не складывалась. Ольга нахмурилась, но решила закрыть эту тему.
— Чтож.. хорошо. Откуда у вас деньги на проживание?
Кирилл замялся.
— В... в общем, Вадим взял их дома. Алименты от мамани, проще говоря.
— Алименты, — повторила Ольга нейтрально. — А работа? Не думаю, что вам хватило тех денег на все пять месяцев.
Вадим поднял голову. Впервые за весь разговор его глаза встретились с её взглядом.
— Я нашёл работу, — тихо сказал Кирилл.
— Какую работу?
— Курьером. Разносил... еду. Но в Питере уже не смог работать, плохо ориентировался. — Соврал тот.
— Ясно, — сказала она, делая вид, что верит. — А ты, Вадим?
— Я.. стихи писал. И Кириллу помогал немного.. Мы ещё на гитаре на улице играли..
— Хорошо, — наконец сказала она, выдыхая.
Она закрыла папку. Допрос был окончен. Формально она получила тот ответ, который и ожидала услышать.
— Спасибо вам обоим, на сегодня всё. — сказала Ольга, и её улыбка снова стала тёплой. — Оформление в организацию для социально осиротевших уже в процессе, Вадим. Скоро ты поедешь собирать вещи домой.
— Стойте, а его мамаша? Она вообще в курсе о происходящем?
— Да, но.. она отказалась от опекунства. Посчитала, что не сможет дать Вадиму того, в чём он нуждается.
Она перевела взгляд на Вадима.
— Там будет безопасно, — продолжала Ольга, словно читая его самые страшные мысли. — Там есть психологи, которые помогут тебе справиться... со всем, что произошло. И, конечно, наши встречи и беседы будут продолжаться. Нам еще многое нужно прояснить, чтобы помочь тебе. Особенно касательно обстоятельств смерти твоего отца.
Вадим сглотнул и осторожно кивнул.
Пока они с Ольгой о чём-то договаривались, Вадим сидел, словно парализованный. Внешне — просто очень бледный и тихий парень. Но внутри бушевал ураган.
Его сердце колотилось с такой силой, что он слышал его стук в висках. Ладони, спрятанные под столом, стали ледяными и влажными. Дыхание перехватывало, он делал короткие, поверхностные вдохи, боясь, что выдох вырвется свистом или стоном. Перед глазами все поплыло, закружилось. Ему казалось, что стены кабинета медленно, но верно сдвигаются, чтобы раздавить его.
Ему дико хотелось вскочить и бежать. Куда угодно. Просто бежать. Но ноги были как ватные, недвижимые. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль была единственным, что хоть как-то привязывало его к реальности, не давая полностью провалиться сплошь паники.
— Вадим? — снова обратилась к нему Ольга. — Ты как?
Он заморгал, с трудом фокусируя взгляд. Еще одно слово, и он не выдержит. Он снова, с чисто животным усилием воли, покачал головой.
— Хорошо, — Ольга сделала последнюю пометку. — Тогда на сегодня все. Кирилл, сейчас поедешь со мной к маме, а Игорь проводит тебя, Вадим, домой, чтоб ты собрал нужные вещи.

Вадим встал. Движения были механическими, будто его тело управлялось кем-то другим. Он чувствовал, как подкашиваются колени, но каким-то чудом удержался на ногах. Он прошел мимо Кирилла, не глядя на него.
Он вышел в коридор. И тут, под прикрытием пустого пространства, его наконец-то затрясло. Мелкая, неконтролируемая дрожь во всем теле. Он судорожно сглотнул, пытаясь прогнать ком в горле, и сунул руки в карманы, чтобы скрыть их предательскую тряску.
Он был один. Загнанный в угол, приговоренный и смертельно напуганный. И самое страшное было в том, что никто вокруг даже не подозревал, какая буря бушует у него внутри. Хотя.. всё же кое-кто имел представление.
— Вадим, у тебя всё норм? — шёпотом спросил Кирилл, как только вышел из кабинета.
Он чуть дёрнулся от неожиданности, ничего не отвечая.
— Ну чего, мелочь? — Подошёл сзади Игорь, тем самым перебив Кирилла. — Сейчас с тобой шмоточки соберём и обратно в участок! В обезьяннике у нас спать будешь.
Он легонько толкнул его в плечо и посмеялся.
— Ладно. Ты, белобрысый, сядь и жди, а мы потопали.
Он взял Вадима за плечо и повёл из участка. Вадим даже не обернулся на Кирилла. Он же, закатил глаза и сел на железный стул прямо около кабинета Крестцовой.
В этот момент из кабинета вышла Ольга. Её лицо выглядело усталым.
— Идём, Кирилл, — сказала она. — Отвезу тебя домой. Твои вещи в машине.
Молча, сжав кулаки, он последовал за ней. В багажнике лежала его сумка и, отдельно, гитара в чехле.
Дорога прошла в гнетущем молчании. Машина остановилась у знакомого дома. Подъезд встретил их всё тем же запахом сырости. Признаться честно, он был родным.
Наталья открыла дверь, как только в неё постучались, словно стояла под дверью и специально ждала. Кирилл оторопел.
Она была трезва. Не с похмелья, а именно трезва. Волосы влажные, надет чистый халат. В квартире пахло не перегаром, как обычно, а каким-то дешёвым моющим средством.
— Здравствуйте, Наталья, — Ольга осталась на пороге. — Кирилла вернули. Вам остаётся неделя, для того, чтобы исправиться. На вас лежит вся ответственность. Любой срыв — и вопрос о вашем ребенке и родительских правах будет решаться в судебном порядке. Ясно?
Наталья молча кивнула. Ольга бросила на Кирилла короткий взгляд — «удачи» — и ушла.
Дверь закрылась. В прихожей повисла тяжёлая тишина. Кирилл поставил гитару у стены и швырнул сумку на пол.
— Ну, герой, вернулся, наконец. — Наталья не двигалась с места, опираясь на косяк.
— О, смотри-ка, — Кирилл окинул её преувеличенно-оценивающим взглядом. — А ты сегодня в образе человека. А что такое? Запасы кончились? И надолго ли тебя хватит? До вечера?
— Хватит зубы скалить, — она устало провела рукой по лицу. — Сядь, поговорим.
— Ой, мамочка, мы теперь беседы по душам устраиваем? — Кирилл остался стоять в дверном проеме, демонстративно положив руки в карманы. — А о чём? О твоей тяжкой доле? Или о том, как ты на недельку решила в мать примерную поиграть, чтобы тебя прав не лишили? Я же не дурак, я всё понял.
— Мне похуй на их угрозы. До восемнадцати тебе.. что, два месяца? Меня не запугаешь.
— Тогда в чём прикол? — Кирилл язвительно улыбнулся, делая шаг вперед. — Почему трезвая? Почему убралась? Проснулась и решила: «А побуду я сегодня прилежной мамочкой»? Поздно, мам. На несколько лет поздно.
Она молча смотрела на него, и в ее глазах читалась усталая решимость. Внезапно ее рука резко дернулась вперед. Громкий хлопок раздался в тишине комнаты. Он не сразу понял, что произошло. Только почувствовал огненную полосу на щеке и увидел, как его мать стоит перед ним, тяжело дыша, с застывшей в воздухе рукой. Кирилл медленно повернул голову обратно, потирая покрасневшую щеку. Она ударила его. Трезвая. Впервые.
Он медленно провёл рукой по горящей щеке, глядя на неё недоумевающими глазами. В них пылала только нескончаемая ненависть.
— Ну вот, — прошипел он, не отводя взгляда. — Наконец-то я дома.

Он наклонился, подхватил свою гитару и рюкзак, развернулся и зашёл в свою комнату, захлопнув дверь так, что стены содрогнулись.
Поездка от участка до дома была молчаливой и напряжённой. Игорь за рулём изредка бросал на Вадима короткие взгляды, но не заговаривал. Вадим сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пытался дышать. Просто дышать. Но воздух не шёл, застревая где-то в районе горла тяжёлым комом.
Слова Ольги звенели в ушах, накладываясь на другие, более страшные, которые он слышал только в собственной голове.
Они ехали собирать его вещи перед определением в центр. Туда, куда его везли, будут смотреть. Спрашивать. Копаться в голове. Психологи. Врачи.
Машина остановилась у знакомого подъезда. Подъезд, который он поклялся никогда не видеть снова.
Квартира встретила их затхлым, неподвижным воздухом. Воздухом того дня. Вадим застыл на пороге, не в силах сделать шаг. Сердце заколотилось с такой силой, что стало больно. В висках застучало. Комната поплыла перед глазами.
— Чего встал? Собирайся, — Игорь хмыкнул и, положив руку ему на плечо, направил в квартиру.
Вадим пошатнулся и поплёлся в свою бывшую комнату. Он механически взял свой старый рюкзак и начал сгребать в него вещи. Руки дрожали так, что он не мог нормально взять даже футболку. В ушах стоял нарастающий звон.
Ему не хватало воздуха. Он судорожно ловил ртом пространство, но грудь не расширялась, сжатая стальными обручами паники. Он чувствовал, как потеет, хотя в квартире было холодно. Всё тело покрылось липким, холодным потом. Ноги стали ватными. Внутри всё сжималось в один тугой, болезненный узел ужаса. Он был загнан в угол, и единственное, что он чувствовал — это животный страх разоблачения.
Он рылся в столе, пытаясь найти хоть что-то, что сможет помочь, и его пальцы наткнулись на старую, потрёпанную тетрадь по химии. Между страницами, там, где он когда-то, кажется, в десятом классе, использовал его как закладку, лежало лезвие. Те самые, которые он постоянно покупал за 40 рублей в ближайшем магазинчике. Тонкое, острое, ржавое по краям.
Он не думал о боли. Не думал о последствиях. Он думал только о том, что эта боль, настоящая, физическая, отвлечёт его от того всесокрушающего ужаса, что разрывал его изнутри. Что она вернёт ему способность дышать. Хотя бы на секунду. Что она накажет его за то, что он сделал. За то, чему он позволил случиться.
Он быстро, пока Игорь стоял в дверях и листал телефон, сунул лезвие в карман джинсов. Оно жгло его сквозь ткань, обещая освобождение.
Вадим кинул на него короткий взгляд и, стараясь идти ровно, хоть ноги и подкашивались, прошёл в туалет.
Он щёлкнул замком и прислонился к двери, закрыв глаза. Всё тело била мелкая, неконтролируемая дрожь. Ком в горле выбивался. Слёзы потекли по лицу сами собой, беззвучно, смешиваясь с потом. Он снова задыхался, его грудь судорожно вздымалась, но кислород не поступал. Он ощущал подступающую тошноту. В ушах гудело, в глазах темнело, голова кружилась. Его тело выгибалось в немой судороге. Горло спазмировало, вырывая наружу хриплые, бесконтрольные всхлипы. Он рванулся к раковине, его пальцы с трудом вытащили из кармана лезвие.
Без мысли, без цели, в чистом животном ужасе, он начал водить по руке. Не резать — царапать, рвать, полосовать кожу быстрыми, хаотичными движениями, словно пытался содрать с себя живьём эту панику, это всепоглощающее чувство ловушки. Боль была далёким эхом, призрачным ощущением где-то на фоне оглушительного гула в ушах и бешеного стука сердца, готового вырваться из груди.
И тут лезвие будто провалилось глубже, встретив меньшее сопротивление. Раздался тихий, влажный звук, и из разреза хлынула кровь. Не просто выступила, а именно хлынула — алая, пульсирующая струя, бившая в такт его бешено колотившемуся сердцу.
Сначала он не понял. Смотрел на этот фонтан с тупым недоумением. Потом до него дошло.

Эпилог.

Прошел месяц. Тридцать два дня. Семьсот шестьдесят восемь часов. Кирилл не считал, но время в его жизни стало идти жутко медленно.
Он жил один в квартире матери. Ну, практически один. Просто мать почти перестала появляться дома, сидела на каких-то левых квартирах и доживала свою жизнь заядлой мамаши-алкоголички.
В школе он не появлялся. По количеству его пропусков пришлось оставить его на второй год обучения в одиннадцатом классе, поэтому появляться в учебном заведении в этом году будет бессмысленно.
Кирилл просто вернулся к своей прежней жизни, но что-то все же в ней изменилось. Чего-то определëнно не хватало.
Он почти не выходил. В основном лежал на диване, уставившись в потолок, или бесцельно бродил по комнатам. Его гитара стояла в чехле у стены, покрытая пылью. Он не вытаскивал ее. Прикасаться к струнам было все равно что дотрагиваться до раскаленного железа — больно и бессмысленно.
Телефон завибрировал, заставив его вздрогнуть. На экране — Ольга Андреевна. Он какое-то время смотрел на имя, прежде чем ответить на входящий вызов.
—Алло?
—Кирилл, здравствуй. Это Ольга. Не занят?
—Нет.
—Можешь зайти ко мне? Ненадолго. Есть кое-что, что я должна тебе передать.
Голос у неё был спокойным, но в нём слышалась какая-то неуверенность, несвойственная ей. Кирилл медленно сел.
— Передать? Что?
— Личные вещи Вадима. Дела закрыты, в участке они ни к чему, а дом скоро будет передан государству. Думаю, тебе будет важно забрать их.
—Хорошо, — монотонно ответил он. — Я приду. Вышлите, пожалуйста, адрес.

***

Ольга жила в обычной панельной многоэтажке, но её квартира оказалась удивительно уютной. На стенах — фотографии, на полках — книги и много различных каких-то важных бумаг. В квартире было убрано.
— Проходи, — Ольга пропустила его внутрь. Она выглядела уставшей, но на её лице была лёгкая, приветливая улыбка. — Садись. Чай будешь?
Кирилл кивнул и опустился на диван. Он чувствовал себя не в своей тарелке — слишком громко тикали часы, слишком ярко светило весеннее солнце в окне.
Ольга принесла два стакана с чаем и села напротив. Минуту они молчали, слушая, как закипает электрический чайник на кухне.
—Дело о пропаже я закрыла, как и положено, — начала она тихо. — Вы нашлись. А дело о смерти его отца… — она вздохнула. — Официальная версия — несчастный случай. Алкоголь в сочетании с рецептурным снотворным. Никаких следов насилия, ничего. Просто трагическое стечение обстоятельств. — Она рассказывала это словно оправдывалась перед кем-то.
Кирилл молча смотрел на неё. В голове мелькнул образ Игоря.
— А Игорь? — тихо спросил он.
Лицо Ольги стало строже.
— Его отстранили от оперативной работы. На полгода. Перевели на бумажную работу в архив. Он... не справился с ситуацией. Проявил халатность, оставив несовершеннолетнего без должного присмотра в состоянии стресса. Это строгое, но справедливое наказание.
Кирилл молча смотрел на неё.
—Спасибо, — всё, что он смог выдавить из себя.
— Не за что, — она отпила чай и поставила стакан на стол. Потом встала и принесла с комода небольшую картонную коробку. — Это… его вещи. То, что осталось в участке, и то, что я забрала из чемодана. Тут два ноутбука. И… — она достала из коробки потрёпанную тетрадь в твёрдой чёрной обложке. — Его дневник. Он писал его с детства, как я поняла.
Она протянула ему толстую тетрадь в твердой обложке и два ноутбука. Один старый, потертый, а второй новый, тот, что дарил ему Кирилл на новый год. Кирилл взял их дрожащими руками.
— И ещё, — Ольга посмотрела на него прямо, и в её глазах читалось что-то сложное — жалость, предостережение, надежда. — На ноутбуках есть кое-что. Файлы. Можешь также проверить и их, если тебе вдруг будет интересно.
Кирилл положил ноутбуки на стол, а сам пролистал дневник. Блокнот был тяжёлым, будто записи в них прибавили весу.
— Он тебя очень любил, Кирилл, — вдруг тихо сказала Ольга. — Как брат. Как лучший друг. Это было видно даже мне. Цени это. Остальное… остальное уже не имеет значения.