моя жизнь в санкт-петербурге

включи мне радио «орфей».
сосед орёт своих детей.
скребется мышь среди теней,
и невозможен стук дверей.

шумит беспечная синица,
ночной январь — а ей не спится.
в подвале дома кот живёт.
он выживет и не умрёт.

кот будет жить в любой квартире.
и лапой трогать. и моргать.

***

это мой потерянный в сентябре на даче кот рудик. наверное, он умер. снились сны, как я его нахожу в разных местах — например, под ванной в квартире, где я сейчас живу, или в квартире, где жила раньше, или в ещё более ранней квартире. иногда во снах они сливаются в одну. синицы действительно начинают петь уже в три-четыре утра. а вот мыши в реальности никакой нет.

My train is empty. It's very late.
Who needs a personal fortune-teller?
Stations wait for the people, who also wait.
They wait for something called Stellar.

Петрога. Печальные сфинксы

Название «Петрога» напоминает мне «Пермягу». Произносишь такое слово пару раз в шутку, а потом начинаешь использовать его всё время.

Петрога делится на часть до Карповки и после. Раньше река Карповка ассоциировалась у меня исключительно с Константином Вагиновым, который был прописан на набережной её имени. Теперь я почти забыла, кто это. Так или иначе, я вижу Петрогу такой: до Карповки — центр, а после Карповки остаётся лишь идея центра. Дома по инерции затейливы, но улицы пусты. В Москве тоже есть такие места. Проспект мира до Крестовского моста представляет собой классическую идею центра. Другой пример: улица Маши Порываевой. Она находится в центре, но бродишь там словно в декорациях, лишь изображающих его.

Еще на Петроге нет церквей. Конечно, на карте они отмечены, но когда гуляешь, то встретить церковь не удастся. Удастся встретить мечеть, но путников туда не пускают. В Стамбуле противоположная ситуация: путников пускают только в мечети, а церковь встретить очень просто, но зайти внутрь не получится.

Я решила дойти от Петроги до Черной речки пешком. Дорога идёт через Каменный остров, там есть два зеленых сфинкса на набережной Малой Невки. У них очень скорбные лица, из-за чего в целостность этих существ невозможно поверить: это люди, которым в тягость обладать телами зверей. Кто их наказал? Как их спасти? Я стряхнула с лапы одного из сфинксов снег. Почему я решила это сделать?

Сергей Иванов в своем путеводителе по Константинополю предлагает провести рукой по саркофагам римских императоров, стоящим во дворе Археологического музея. С тех пор, как прочла это, только и делаю, что трогаю все подряд. Но лица сфинксов я трогать не стала — показалось, что не дотянусь.

Плоская онтология и все-все-все

На семинарах в магистратуре постоянно слышу красивое слово «ассамбляж». Оно уносит в счастливую меланхолию. Когда я осмысляю жизнь вокруг, то вспоминаю кто кому и что сказал. Возникает коллаж из фраз. Потом возникают ремарки к этим фразам. Воспоминания лучше всего писать в форме пьесы. Рахель Шехтман, которую некоторые из моих читателей, вероятно, помнят, в 2018 году действительно написала пьесу по мотивам своей жизни. Так и не прочла ее, а теперь момент упущен. Добавлю лишь, что меня в пьесах привлекает сосредоточенность на прямой речи. Я люблю фразы, которые произносят люди, не задумываясь над ними. Каждая такая понравившаяся фраза повторяется затем в голове по несколько раз. And every time you repeat it, it makes a copy in your brain. Возможно, всего лишь праздная мозговая игра. Но эта игра – праздник, который всегда с тобой. Он начинается внезапно, и примерно так: Арсений Самсонов с невыносимо светской интонацией осведомляется у девушки Катарины, вручающей ему билет на Пушкинской, 10:
– Я правильно понимаю, что это тот самый музей Битлз?
Молчание длится недолго. Алиса Кузнецова тут же гневно кричит на кухне:
– Блин, народ, он вообще недостоин пломбира!
Затем Марина Мараева осмеливается наконец хоть что-то поведать о своей жизни в Швеции:
– Холодный ветер, несущий кусочки льда…
Дальше идет рассказ, показывающий, какие же шведы стоики. Но меня занимают только эти пять слов. Напоминает неизданное из Константина Кинчева. Я думаю про него. Вспоминаю, как летом в Перми сказала Константину Каппу:
– А вот Алису назвали в честь рок-группы «Алиса».
Константин Капп отвечает:
– А меня – в честь Кости Кинчева.
Я верю ему, но потом оказывается, что он пошутил. Сколько лет уже прошло, а шутка радует, как в первый раз. Но нельзя отвлекаться, ведь Григорий Винокуров через всю аудиторию спрашивает у меня:
– Rivka, what does this gesture mean?
Я всего лишь покивала ему, когда он с воодушевлением отвечал на чужой вопрос про изучение любительской и профессиональной астрономии в Бурятии. Была посрамлена и опростоволосилась.
– I just wanted to show, that I agree with you.
Понятия не имею, что именно он говорил. Поставил меня в дурацкое положение. Но я не боюсь позора. Я согласна со всеми и со всем. Ассамбляж – значит, ассамбляж. Монтаж, бриколаж, инструктаж, Эрмитаж. Я ни на что не жалуюсь и мне все нравится.

***

Фотограф щелкает, и птичка вылетает.

Сомнительный на исповеди сон
рассказан был священнику. Лампада
горела еле видимым огнем,
сулила что-нибудь. Но разве надо

Сулить хоть что-нибудь? Поблекла тень.
На улице природа моросила.
И если где-то пробегал олень,
то застрелил его глухой верзила.

Сон был рассказан. Тут же позабыт.
Сомнительно, но что же тут такого.
Вы помните оленя? Он убит.
Убит олень. Но что же тут такого.

подражание введенскому

хмурый зверь. он лежит на топчане.
иногда топит печку печку.
поезда превращает в сани,
электрический свет — в свечку.
это оно, подражание!
и оно живет в печке печке,
рядом — тихое дребезжание.

это дребезжание смерти.

Забытый Ходасевич. Случай в интернете

Пару недель назад подруга в своем канале опубликовала цитату из Евангелия про умершее зерно. Пост прокомментировал известный в узких кругах еврейский мистик, добавив в скобках, что ״у Вяч. Иванова, кажется, так назывался сборник, «Путём зерна»״.

Сегодня смотрела страницу в ВК одного шапочно знакомого лингвиста. Он повесил на стене стихотворение «Берлинское». Я узнала его по последней строфе про отрубленную голову. В комментариях к посту одна женщина на хантыйском, должно быть, спросила: «Муй сит, Алекси? 🙏🏻». Ответом ей было: «Стихотворение Заболоцкого».

Забавно выходит: стихи и сборники помнят, а поэта нет. Чтобы всё было по-честному, скажу, что сама я раньше (лет 10 назад) только его фамилию и знала, благодаря небезызвестной книжной лавке. В ней мелькал его портрет, когда я попала туда в первый раз, и я подумала, что Ходасевич — это кто-то вроде Чернышевского. Еще скажу, что хантыйским языком я не владею. Может, женщина спросила, что можно почитать похожего… Но трудно представить двух более разных поэтов.

***

Сегодня хуже, чем вчера,
Но завтра тоже будет плохо.
Поникнут духом шулера,
Не видя то, что я пройдоха.

Мои враги умерят пыл,
И мир предстанет безопасным.
Любимый цвет — конечно, красный.
Любимый пёс сегодня выл.

Чудесный дождь, чудесный свет,
Чудесны вены на запястьях.
Сегодня снова плохо? Нет.
Но я не ощущаю счастья.

***

Век-властелин, век-волкодав
Нам подарил крем-мыло «Dove».
Век-волкодав, век-властелин
Растает, будто пластилин.

Век, не умеющий бродить,
Стоит и смотрит в ком из лиц.
Он выбирает, в ком из нас
Живёт свой собственный ХАМАС.

Опубликовала настоящие стихи в настоящем журнале.

P.S. Подписывайтесь на канал религиоведческого семинара Алексея Андрюшина. Если повезет, он даже разрешит на нем выступить.

А ещё мы хотели бы поздравить нашу дорогую коллегу, выступавшую на нашем семинаре этой весной, Ривку Майчак, с выходом ее статьи в журнале "Русская литература". Надеюсь, что всем получится ознакомиться и узнать что-то новое о поэзии хлыстов и о хлыстах в целом!

Е. А. Майчак. Духовный стих, найденный у Ивана Крупенникова: к изучению религиозной поэзии христовщины // Русская литература. 2025. №1. С. 27-33.

Одиночество в сети

- Вы входили в личный кабинет?
- В кабинете я бывал, но в личном - нет.

- Кто имеет доступ в ваш аккаунт?
- Я один. Но мог бы бассет-хаунд,

Если бы я дал ему пароль.
Я не дал, ведь у собак другая роль.

И коту не дал я доступ в Интернет:
Долго кот мяукал мне в ответ.

Теодор В. Адорно. Сны

Теодору В. Адорно снилось много эротических снов. Еще ему снилось, что ему предоставляют мальчика для пыток. Снились трицератопсы. Снилось, что его друг не может играть на контрабасе (Baßgeige), потому что этот инструмент не нравится его жене.

Книжка с описаниями снов Теодора В. Адорно вышла на русском языке недавно. Она очень маленькая, но в ней есть послесловие фризского филолога-мультимиллионера, которого украли в 1996 году, и ему пришлось провести около месяца в чужом подвале. (Даже в собственном подвале провести около месяца грустно). Его история звучит как очередной сон Теодора В. Адорно.

Пока читаешь книгу, иногда смотришь на обложку. На обложке открытый глаз. Может быть, это глаз Теодора В. Адорно? Составляешь анаграмму из его имени, получается: «Родео в Нордтау». Нордтау — звучит как реально существующий город. Тем не менее, его нет.

Я очень часто записываю свои сны. Сегодня приснился такой.

Я попадаю в дом незнакомцев, там есть комната с цветами в горшках. В ней меня находит хозяйка — девушка с распущенными волосами. Говорю ей в свое оправдание:
— I just wanted to look at the flowers.
Она:
— You want to know, what love is?
Я:
— No, to look at the flowers.

На этом сон не заканчивается, но рассказ о нем — да. Теодор В. Адорно только записывает сны: дальше в своих интерпретациях он не идёт, за него это делает фризский филолог-мультимиллионер. У меня нет такого почитателя. Хочу ли я его? И хочу ли знать, что такое любовь? Сейчас меня возмущает собственный онейрический отказ узнать это. Но сон был не про тайну любви, он был про рифму: love is — flowers. Все дело только в ней.

одиночество в сети 2

зарегистрируйтесь вот здесь,
вот здесь введите капчу.
ошибок нет, и знаков взвесь
в окошке что-то значит.

экран компьютера умолк:
не принят мой логин. я взмок.
логин был длинен, словно лог,
(Логгин проткнул Исусов бок).

он содержал в себе латынь,
две цифры, знак турецких лир,
большую букву. (Средь святынь
Копьё Логгина как сапфир

Синеет мрачным светом).
о пытка интернетом!
логин (Логгин)… ты так жесток.
тебя (спасет) накажет Бог.

Русская литература возвращается

Приглашаю на семинар Центра теоретико-литературных и междисциплинарных исследований Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, который состоится 22.12.2025 (ровно через неделю) в 17:00. Можно будет прийти физически, можно будет подключиться (адреса, явки, пароли есть в информационном письме).

Буду рассказывать с Александром Александровичем Панченко про уральских хлыстов и их духовные стихи. Эти тексты чуть больше года назад я нашла в репорте митрополита Тобольского Павла в Святейший Синод. Он в нем жаловался на хлыстов. Но что думали сами хлысты? Узнать трудно, даже невозможно, но мне представляется что-то вроде: "Мы успеем закончить, пока они будут выламывать дверь".

***

Где-то между Свердловском и Красноуфимском
Есть, быть может, старик, говорящий на финском.
Есть пейзаж с лошадьми. Шкуры их полны лоска.
Где же Красноуфимск? Далеко ль до Свердловска?

Эскиз дискурсивного анализа, проведенного на коленке во французской библиотеке (на материале дарственных надписей Ж. Лакана)

На курсах по источниковедению нас пытали вопросом о том, что может быть историческим источником. Историческим источником, приходили мы к выводу, может быть всё, свершенное руками человека.

В месте, где я работаю последнее время, сохранился архив Кожева – со всей его библиотекой, дотошно описанной хранителями еще на переломе XX и XXI веков. В этой библиотеке сохранился внушительный список психоаналитической литературы, в том числе той, что была подарена Кожеву Лаканом. Заинтересовавшись возможностью сохранения любых следов и улик, я решил осмотреть эти книги.

Часть из них сохранила дарственные надписи, сделанные Лаканом в адрес своего учителя. Так, в 1936 году будущая звезда французского психоанализа пишет не очень разборчивым почерком: «Господину Кожеву – это свидетельство привязанности / близости / родства (affinité)». Десять лет спустя, в 1946 году, он же вместе с текстом своего доклада адресует и вопрос: «Кожеву, чтобы он сказал, является ли мой тезис универсальным». Но речь все-таки пойдет не об этих надписях (вопрос о целеполагании дарственных надписей оставим московской школе источниковедения 😂).

Книги эти выдают в зале редких книг, а поэтому отдельно допрашивают о намерениях; почему именно эти экземпляры? часто в основном зале есть такие же, но без столь именитых обладателей. Вчера я снова объяснял, что один из сюжетов моей магистерской работы – интеллектуальная связь между Лаканом и Кожевым. Но в отличие от других разов на руки книжки мне не дали, сославшись на их особую хрупкость.

В первых двух совсем ничего не было. Третью библиотекарь – который явно заинтересовался моей темой – открывал со словами: «а вот это уже находка». Надпись, датируемая 1956 годом, гласила – «для Кожева, который был моим учителем (действительно единственным)».

Какие вопросы, а главное ответы, мы могли бы сформулировать на основе небольшой надписи?

Примечательно слово maître – тут нужно было бы поставить вопрос об аналитической ценности перевода, но все-таки это пост в телеграм канал, уж поймите, – которое на русский можно перевести целым рядом синонимов – владыка, господин, учитель, хозяин, мастер… К чему это слово нас отсылает? Является ли оно чем-то большим, чем оно есть само по себе? В какую игру значений и дискурсов втягивает?

Читатель, знакомый с историей французской рецепции Гегеля, сразу узнает отсылку к пассажу из Феноменологии духа о диалектике раба и господина. Кожев, интерпретируя этот сюжет из Гегеля, пользуется именно словом maître (господин). Он, отталкиваясь от Гегеля, определяет человека не через разум, а желание быть признанным другими людьми (reconnaissance). Раб признает господина, но диалектически это желание быть признанным ставит господина в зависимое положение по отношению к рабу (если нет раба и его признания, то нет и господина).

Тогда надпись Лакана может быть прочитана не только как знак благодарности, но и как знак признания; а вместе с этим и как просьба о том, чтобы быть признанным в ответ.

На этом историю можно было бы завершить. Но у читателя бы осталось чувство незавершенности, а возможно даже и незначительности проведенного анализа. Поэтому мы напоминаем, что материальность дискурса тоже важна.
---/----
Книга Лакана, в которой психоаналитик так трогательно и чистосердечно признается своему «учителю / господину», никогда Кожевым прочитана не была: листы этой книги так и не были разрезаны – как то требовалось раньше при чтении книг.

Короче говоря, господин ответного жеста – признания – не оказал. Похоже, хитрые размышления ученика о человеческой психике одного из создателей ЕС волновали мало. Зато, думаю, многим читателям этого канала будет приятно, что хоть где-то Лакана проучили.

антропология на пределе

Полине Яровой

городской антрополог, смотрящий в блокнот —
что поймет он про нас, что про этот народ
он напишет в блокноте? как шифр подберет
для своих информантов? в чей нос кислород

тщится втянутым быть, незаметно скользя?
антрополог заметит, запишет, но зря:
столь банален и прост этот газообмен!
и бросает блокнот антрополог с колен.

***

ободряюще смотрят часы
на того, кто не смотрит на них.
от тяжелой и русой косы
клонит голову вниз. в ней возник,

разгорелся, стал жить огонёк.
огонёк, как в советских стихах,
где боец красной кровью истёк,
и промолвила девушка: «ах!».

не бывает в советских стихах,
что боец погибает зазря.
слёзы девушки, вражеский крах…
и в колхозе кричит утка: «кря!».

что должно быть в советских стихах?
бег часов, кровь бойца, наш колхоз…
казаки без пушистых папах…
миллион, миллион алых роз?

Сара Фермор

Сара Фермор, дети с лицами совят
Могут тоже облачиться в ваш наряд.

И у вас лицо совёнка. Бросьте веер,
Купленный в торговом доме «Карл и Меер».

Сара Фермор, смойте пудру с головы:
С головы, вертящейся как у совы.

В вашем платье есть серебряные нити.
Бросьте веер, Сара Фермор, и бегите.