Одним из прекраснейших примеров коллективистского мышления в России всегда считал двойные парты в школе. Ума не приложу, как можно сидеть за индивидуальной партой – как, например, в США. Когда тебя с младенчества приучают, что быть частью пары или группы – это естественно, тогда и само общество кажется чуть менее пугающим.

Но сюда же можно отнести и советскую традицию совместного дубляжа на один микрофон. Это тоже «двое в одной упряжи», умение нести ответственность перед компаньоном.

Перелистал большое количество каналов, где авторы на русском языке поздравляют читателей с Рождеством 25 декабря.

Сижу и озадаченно думаю, с каких пор в России это вообще стало нормой.

Интимная мысль исключительно для этого канала.

Самым сложным и ответственным шагом 2024 года оказывается – раздавить в себе писательство: не как форму деятельности, а как форму самомнения. Давно и долго слоган «писатель» висел на душе, заставляя её постоянно чураться тяжёлой работы – «ах, это не моё предназначение, зачем же так утруждаться!» И, взявшись беречь себя от якобы несвойственных ей затей, душа на самом деле хирела в праздности, не способная взять на себя ответственность за какое-либо социально значимое дело.

Может, поэтому, и хорошо, что заметных достижений на писательской стезе не довелось. Именно потому, что подкармливать свою белорукость и подогревать самолюбование в противном случае было бы легче – и, соответственно, тяжелее было бы признаваться в собственной безответственности и попустительстве.

Иногда даже от самых путеводных мечтаний нужно отказаться ради честности. Ценнее честности в духовной жизни, – а значит, и в жизни вообще, – наверное, ничего нет.

Как приятно видеть, когда трудники на сидячей и малолюдной смене отдыхают от телефона и не сидят без дела, умножая труд рук своих.

Беззубость и безыдейность в оформлении не то что книг, рассчитанных на массового читателя, а даже литературы, рассчитанной на определённую часть аудитории. На обложку Гоголя боятся дать православный храм, на Шолохова – казаков, на Фитцджеральда – молодцеватого янки, на Августина – ангела или епископа.

То же в лубке. На гражданских календарях пишут только «с Рождеством», никогда – «с Рождеством Христовым»; даже советский союз, уж на что идеологию смелую и хваткую, превратили в лубок.

Особенно заметна боязнь христианства, «Христос неудобен» – и всегда чувствуется чудовищное непонимание религиозности светскими людьми. Они смотрят на религию с позиции своих, часто тусклых и непроверенных временем категорий, и нисколько не осознают этого, и даже больше – относительно религии, в частности христианства, они не понимают даже базовых параметров мировоззрения. И этого не избежать! Всё равно что еврею объяснять дорогу на русском.

На Востоке издревле понимали разницу между «казаться» и «быть». Османскую усмешку в ус, перешедшую греческим клефтам, можно было увидеть и от заклятого врага. Блестящий персидский глаз затаившейся во влажных джунглях кошки – чисто восточный этикет: тебе выносят чай, вынимая из-за пазухи кинжал.

Не то – евроамериканское понимание человека. «Казаться» априори считывается как «быть», и глубже никто не хочет заглядывать. Здесь даже натянутая улыбка признаётся за доброжелательность (интересно, что это может происходить даже от особенностей языкового характера, ведь не секрет, что английский требует большего напряжения мускулов лица, чем русский), а глубинное бытие игнорируется, признаётся за несемантичное. Весь английский пронизан этими бихевиористскими интуициями: kind на деле ближе к «отзывчивый», чем к «добрый»; evil и wicked – к «злодейский» и «зверский», чем к злой.

Восток и Запад отстоят друг от друга как аналитическая философия от античной диалектики. Фромм смог понять разницу между «быть» и «казаться», между «быть» и «иметь» именно потому, что родился в ортодоксальной еврейской семье и таким образом был укоренён в раввинистической традиции, в семитской мудрости Востока.

И эту пропасть, кстати, многие успешно не замечают; но если заметил, игнорировать её невозможно.

Есть такие вещи, которые хочется запечатлеть навсегда.

От Мессии народ Израиля ожидал эффективной политики: сокрушения и изгнания внешних врагов, восстановления очевидного могущества, напоминающего Давидовы времена. Вместо этого Мессия завел неожиданный разговор о внутреннем совершенстве, что казалось не просто неуместным, но и оскорбительным. Значит - неприятие, отвержение, Крест... И только потом - Торжество Воскресения и начало Нового мира.

А если бы Мессия реально повел Себя так, как от Него ожидали? Ну, сокрушил бы Он римлян, как глиняные горшки. Что дальше? Дальше продолжились бы те же грехи, и еще больше. Ибо торжествующая гордыня грешит безудержно. Значит остались бы сопутствующие греху скорби и наказания. Смерть усилила бы позиции. Все осталось бы по-прежнему, и даже хуже. Никакого спасения - лишь утяжеление цепей. Поэтому Мессия сокрушает грех, возвещает свободу, указывает путь и побеждает смерть. Это и есть единое на потребу.
Вожделенное внешнее могущество всегда опирается на фундамент нравственного здоровья.

- Блеск Соломонова царства стоял на фундаменте заслуг его отца - Давида. Мудрость Соломона, построенный Храм и мирная жизнь не ради Соломона, а ради Давида.
- Дерзкие проекты и государственные успехи Петра Первого (равно как и прочих царей и цариц из Дома Романовых) стоят на фундаменте православной нравственности вверенного им народа. Ибо Православие сделало русский народ терпеливым, целеустремленным, непритязательным и двужильным. С таким народом можно что хочешь провернуть.
- Успехи Советской власти стоят на том же фундаменте. Мужественный народ с обостренным чувством справедливости, ничего не боящийся, это и был народ, обманом ввергнутый в социальный эксперимент большевиков.

И вот тут появляется жирное "но". Во все времена русский народ воспроизводился и продолжал формироваться и воспитываться на природных основаниях - на Православной вере. А большевики повели себя потребительски к этому ресурсу. Они вполне воспользовались лучшими характеристиками народа, но воспроизводиться ему они не дали. С Православием повели войну, разврат и аборты запустили по полной, и вообще решились вывести новый "тип человека".

Но этот "новый тип" уже не тот. В его основании не Никейский символ веры, а идеи западного индивидуализма и эгоизма, мечта о земле с ненавистью к Небу, и прочий блуд материализма.
На таких "духовных" основаниях русский народ может лишь исчерпывать свой ресурс, питаться тем, что на донышке осталось. А восстанавливать силы он полноценно не может. Его приучили (и он охотно приучился) к абортам и разврату. Но если брак не прочен и дети убиты, то убито будущее и попран смысл. Поэтому нет долгожданной Победы.
Победы без покаяния и нравственного изменения не бывает.

Было время, когда про убыль погибших говорили "бабы еще нарожают", а о множестве врагов отшучивались "шапками закидаем". Но именно этого сегодня мы не можем произнести, потому что все советское и постсоветское время политика эксплуатировала силы народа без должного воспроизводства. Если все так и продолжится, то "не нарожают" и "не закидаем". Надо убрать пафос и взяться за исправление жизни.
Победа напрямую с этим связана.

Ах инаугурация, инаугурация!

За восторгами, скепсисом или прогнозами обратим внимание вот на что.

На протяжении достаточно длительного времени в нашем Отечестве звучала риторика «мы не такие как они», ибо, дескать, у нас всё в порядке с традиционными ценностями, в том числе с семейными ценностями (и на этой волне вполне принимались вполне хорошие законы).

А вот теперь наступает момент испытания на прочность.

«Они», вдруг, отказались — по крайней мере в официальной риторике и законодательстве (хотя тут ещё стоит подождать и посмотреть, что действительно изменится) — быть такими, про которых мы говорили «мы не такие» (впрочем, нам для этих слов пока ещё остаётся Европа).

И перед нами неизбежно встаёт вопрос: какие мы сами по себе? Достаточно ли конституционно декларировать, что де у нас семья — это только союз мужчины и женщины? Достаточно ли того, чтобы принимать законодательные акты, ограничивающие пропаганду извращений? Являются ли это декларациями для демаркации от «них» или маркерами нашей живой, в жизни реализуемой идентичностью?

А сделали ли мы достаточно, чтобы действительно превознести семью? превознести наши духовно-нравственные идеалы? Наша статистика преобладания малодетных и бездетных семей, статистика разводов и абортов; дичайшая антисемейная пропаганда на центральных ТВ и прочих онлайн-кинотеатрах — всё это говорит нам: молодцы, что законы приняли, но работа над собой ещё только началась.

Известна евангельская реплика фарисея, который делал всё как положено по библейскому закону (в трактовке книжников) и, глядя с презрением на грешного мытаря, молился Богу: «Боже! благодарю Тебя, что я — не таков, как прочие люди: грабители, обидчики, прелюбодеи или как этот мытарь, пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю».

Вот если нет мытаря для сравнения с собой, — о чём бы тогда молился фарисей? Легко быть белым на чёрном фоне. Что мы сделаем для того, чтобы быть белыми, не глядя на фон? Сами по себе?

Много доброго и живого, рождённого от многовекового опыта русского православного народа и непреложно современного, божеского есть в нашем Отечестве: и в области семейной, и в области культуры, и в области воспитания и образования. Именно это крепкое и возвышающее должно не просто декларировать, а стать нашей жизнью.

«Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть» (императивное и запретительное законодательство) — это внешняя заплатка, костыль, по сути не требующий сверхусилий, несложное практическое решение. А подтверждение идентичности требует намного больших усилий.

Святейший Патриарх сделал доклад, в котором затронул очень важную тему – тему искусственного интеллекта. Подобные «научно-фантастические» темы глубоко занимали меня в 2023-24 годах и в некотором смысле продолжают занимать теперь.

Всё сказано правильно. Справедливости ради, мне об ИИ вообще говорить нечего, я этой темы панически боюсь. Человечество стоит на краю бездны и уже разминает мышцы, чтобы солдатиком ухнуть в чёрную пропасть. Такие видения меня постигают, когда речь заходит об ИИ. В 2000-х, когда всё это существовало лишь умозрительно, было весело читать повести о космолётах и смотреть «Терминатора». Сейчас – нет.

По-хорошему, если пытаться поступать как мыслитель, надо как-то реагировать на этот вызов, как-то откликнуться на ситуацию, показать своё видение происходящего. Но мне страшно, и я не могу даже открыть глаза.