Перестать расходовать время впустую, на ничтожные дела! Начинаешь заниматься пустяками как если бы они давали отдохновение, но в итоге все подобные развлечения просто крадут душу.

Научиться проводить досуг так, чтобы из него легко и свободно выходить в работу, а не выскальзывать в пустоту.

(сентябрь 2023)

Я очень хорошо понимаю таких людей, как Теньер. Читаешь его «Структурный синтаксис» и буквально видишь, как он осторожно шагает, чтобы ничего не пропустить и не обронить.

В философии таким методом пользовался – нет, не Гегель, – Шеллинг в «Изложении моей системы философии». Шеллингу было важно опуститься до мельчайших шагов мысли, чтобы ничего не упустить, ни одному выводу не дать ускользнуть от глаз. Поэтому и лосевские семиотические «аксиоматики» – это собственно шеллингианская эстетика мысли. «Я буду двигаться так медленно и постепенно, чтобы любой участок моей мысли насквозь был прозрачен для читателя». Порою гуманистической науке такой подход нужен не меньше, чем геометрии.

(октябрь 2023)

Читать сначала Дугина, потом Августина. Не наоборот.

После Дугина – ощущение яростной борьбы. С ним не покинешь письменный стол, оно слишком буйное.

Значит ли это, что критическое чтение Дугина возможно только из противоположного эмоционального состояния – спокойствия?

Одним из прекраснейших примеров коллективистского мышления в России всегда считал двойные парты в школе. Ума не приложу, как можно сидеть за индивидуальной партой – как, например, в США. Когда тебя с младенчества приучают, что быть частью пары или группы – это естественно, тогда и само общество кажется чуть менее пугающим.

Но сюда же можно отнести и советскую традицию совместного дубляжа на один микрофон. Это тоже «двое в одной упряжи», умение нести ответственность перед компаньоном.

Перелистал большое количество каналов, где авторы на русском языке поздравляют читателей с Рождеством 25 декабря.

Сижу и озадаченно думаю, с каких пор в России это вообще стало нормой.

Интимная мысль исключительно для этого канала.

Самым сложным и ответственным шагом 2024 года оказывается – раздавить в себе писательство: не как форму деятельности, а как форму самомнения. Давно и долго слоган «писатель» висел на душе, заставляя её постоянно чураться тяжёлой работы – «ах, это не моё предназначение, зачем же так утруждаться!» И, взявшись беречь себя от якобы несвойственных ей затей, душа на самом деле хирела в праздности, не способная взять на себя ответственность за какое-либо социально значимое дело.

Может, поэтому, и хорошо, что заметных достижений на писательской стезе не довелось. Именно потому, что подкармливать свою белорукость и подогревать самолюбование в противном случае было бы легче – и, соответственно, тяжелее было бы признаваться в собственной безответственности и попустительстве.

Иногда даже от самых путеводных мечтаний нужно отказаться ради честности. Ценнее честности в духовной жизни, – а значит, и в жизни вообще, – наверное, ничего нет.

Как приятно видеть, когда трудники на сидячей и малолюдной смене отдыхают от телефона и не сидят без дела, умножая труд рук своих.

Беззубость и безыдейность в оформлении не то что книг, рассчитанных на массового читателя, а даже литературы, рассчитанной на определённую часть аудитории. На обложку Гоголя боятся дать православный храм, на Шолохова – казаков, на Фитцджеральда – молодцеватого янки, на Августина – ангела или епископа.

То же в лубке. На гражданских календарях пишут только «с Рождеством», никогда – «с Рождеством Христовым»; даже советский союз, уж на что идеологию смелую и хваткую, превратили в лубок.

Особенно заметна боязнь христианства, «Христос неудобен» – и всегда чувствуется чудовищное непонимание религиозности светскими людьми. Они смотрят на религию с позиции своих, часто тусклых и непроверенных временем категорий, и нисколько не осознают этого, и даже больше – относительно религии, в частности христианства, они не понимают даже базовых параметров мировоззрения. И этого не избежать! Всё равно что еврею объяснять дорогу на русском.

На Востоке издревле понимали разницу между «казаться» и «быть». Османскую усмешку в ус, перешедшую греческим клефтам, можно было увидеть и от заклятого врага. Блестящий персидский глаз затаившейся во влажных джунглях кошки – чисто восточный этикет: тебе выносят чай, вынимая из-за пазухи кинжал.

Не то – евроамериканское понимание человека. «Казаться» априори считывается как «быть», и глубже никто не хочет заглядывать. Здесь даже натянутая улыбка признаётся за доброжелательность (интересно, что это может происходить даже от особенностей языкового характера, ведь не секрет, что английский требует большего напряжения мускулов лица, чем русский), а глубинное бытие игнорируется, признаётся за несемантичное. Весь английский пронизан этими бихевиористскими интуициями: kind на деле ближе к «отзывчивый», чем к «добрый»; evil и wicked – к «злодейский» и «зверский», чем к злой.

Восток и Запад отстоят друг от друга как аналитическая философия от античной диалектики. Фромм смог понять разницу между «быть» и «казаться», между «быть» и «иметь» именно потому, что родился в ортодоксальной еврейской семье и таким образом был укоренён в раввинистической традиции, в семитской мудрости Востока.

И эту пропасть, кстати, многие успешно не замечают; но если заметил, игнорировать её невозможно.

Есть такие вещи, которые хочется запечатлеть навсегда.

От Мессии народ Израиля ожидал эффективной политики: сокрушения и изгнания внешних врагов, восстановления очевидного могущества, напоминающего Давидовы времена. Вместо этого Мессия завел неожиданный разговор о внутреннем совершенстве, что казалось не просто неуместным, но и оскорбительным. Значит - неприятие, отвержение, Крест... И только потом - Торжество Воскресения и начало Нового мира.

А если бы Мессия реально повел Себя так, как от Него ожидали? Ну, сокрушил бы Он римлян, как глиняные горшки. Что дальше? Дальше продолжились бы те же грехи, и еще больше. Ибо торжествующая гордыня грешит безудержно. Значит остались бы сопутствующие греху скорби и наказания. Смерть усилила бы позиции. Все осталось бы по-прежнему, и даже хуже. Никакого спасения - лишь утяжеление цепей. Поэтому Мессия сокрушает грех, возвещает свободу, указывает путь и побеждает смерть. Это и есть единое на потребу.
Вожделенное внешнее могущество всегда опирается на фундамент нравственного здоровья.

- Блеск Соломонова царства стоял на фундаменте заслуг его отца - Давида. Мудрость Соломона, построенный Храм и мирная жизнь не ради Соломона, а ради Давида.
- Дерзкие проекты и государственные успехи Петра Первого (равно как и прочих царей и цариц из Дома Романовых) стоят на фундаменте православной нравственности вверенного им народа. Ибо Православие сделало русский народ терпеливым, целеустремленным, непритязательным и двужильным. С таким народом можно что хочешь провернуть.
- Успехи Советской власти стоят на том же фундаменте. Мужественный народ с обостренным чувством справедливости, ничего не боящийся, это и был народ, обманом ввергнутый в социальный эксперимент большевиков.

И вот тут появляется жирное "но". Во все времена русский народ воспроизводился и продолжал формироваться и воспитываться на природных основаниях - на Православной вере. А большевики повели себя потребительски к этому ресурсу. Они вполне воспользовались лучшими характеристиками народа, но воспроизводиться ему они не дали. С Православием повели войну, разврат и аборты запустили по полной, и вообще решились вывести новый "тип человека".

Но этот "новый тип" уже не тот. В его основании не Никейский символ веры, а идеи западного индивидуализма и эгоизма, мечта о земле с ненавистью к Небу, и прочий блуд материализма.
На таких "духовных" основаниях русский народ может лишь исчерпывать свой ресурс, питаться тем, что на донышке осталось. А восстанавливать силы он полноценно не может. Его приучили (и он охотно приучился) к абортам и разврату. Но если брак не прочен и дети убиты, то убито будущее и попран смысл. Поэтому нет долгожданной Победы.
Победы без покаяния и нравственного изменения не бывает.

Было время, когда про убыль погибших говорили "бабы еще нарожают", а о множестве врагов отшучивались "шапками закидаем". Но именно этого сегодня мы не можем произнести, потому что все советское и постсоветское время политика эксплуатировала силы народа без должного воспроизводства. Если все так и продолжится, то "не нарожают" и "не закидаем". Надо убрать пафос и взяться за исправление жизни.
Победа напрямую с этим связана.