Админ гульнул на всю зарплату, прикупил модные штанцы, три точилки и ластик 🎩💅

Так, мои зайцы вчера остались без текста №10. Исправляюсь.

Очень сложно говорить о человеческой религиозности. Как только ступаешь на эту тему, начинаешь чувствовать себя неуютно – то ли от того, что берёшься говорить о самом личном, то ли от того, что боишься осуждения со стороны читателя.

Это похоже на операцию на мозге: речь идёт о таких тонких и малопонятных материях, что дилетант обязательно доведёт дело до беды. Нужно быть аккуратным.

И в этом я вновь вспоминаю апостольский опыт – апостолы были удивительно чутки к человеческой боли, к страданиям, к малопроговариваемому напряжению. Они умели (и учились) находить с людьми общий язык.

Это настоящее проповедничество: вести разговор с человеком, а не с «клиентом миссионера». Слушать, а не впаривать. Понимать, а не вбивать. Поддерживать, а не давить на чувство вины.

С этого начинается любой разговор о религиозности. Без этого его ни в коем случае начинать нельзя. «Не лезь к скальпелю, салага! Отойди, смотри и учись».

10/30

А вы думаете, зачем я создал этот канал?

Можно теперь с загадочной улыбкой говорить незнакомцам «меня называют невиданным и хищным»?

Может, на кассе в Шестёрочке за это секретный купон дают.

Книжки и видео предполагают друг друга. Подвижная картинка не оставляет времени на подумать, а неподвижный текст не даёт наглядности.

Это имеет прямое педагогическое значение, прежде всего когда говорим о самообразовании. Вот ты решил выучить, например, французский язык. Посмотри видео о нём, на нём, какие-нибудь видеоуроки освой. А затем открывай книжку и внимательно, вдумчиво читай. Находи более интересное и менее интересное, прозрачное и малопонятное. И результаты своей рефлексии обязательно заноси в тетрадочку.

Ведь если бы нам нужны были только тексты, видео бы не стали одним из главных форматов вещания. И наоборот, если бы было достаточно видео, книги пропали бы из жизни лет за 10, как это было с CD-дисками.

Комплексность обучения – вот что важно. Не только «насмотренность», но и «наслушанность», «наговоренность». Только так происходит усвоение материала.

11/30

Боязнь чистого листа – дочка боязни ответственности.

Чистый лист – это немое «ты должен» и «не подведи». Чистый лист – это читатель, копающийся в твоём мозгу. Чистый лист – словно тебя раздели и вывели на сцену, мол, играй, пляши!

Он кажется страшным только если его требования признаются за обоснованные. «Читатель требует с меня, потому что имеет право». Да мало ли почему он требует! Читатели разные, в том-то и дело. И многие из них требуют такой ерунды, ради которой ты бы в жизни за перо не взялся.

Но есть и те, кто требует как раз то, что у тебя есть: чувства, мысли, знания, навыки. Для этих читателей ты и пишешь. Так чего их бояться? Поделись тем, чем богат, тебе ещё и спасибо скажут. А потом расскажут о тебе родным, друзьям, коллегам.

Мы склонны забывать, что пишем «для кого-то», а не «для всех». Но «всем» угодить невозможно, требования всех противоречивы. Страх противоречивых претензий к самому себе и есть страх чистого листа.

12/30

Двадцать лет назад одной из самых распространённых тем для шуток был прогноз погоды: мол, метеорологи сами не знают, как данные приборов трактовать.

Но за два десятилетия эти анекдоты вышли из моды и растворились в ноосфере, поскольку народ был услышан: метеорологи переоборудовали станцию слежения.

Какую же инновационную технологию они внедрили? Колени.

Теперь погоду определял престарелый профессор, сидевший на крыше. Немощное тело мученика науки безошибочно определяло атмосферные процессы: ветер юго-восточный, скорость 7 м/сек, завтра без снега. Раз за разом показания корифея подтверждались опытом очевидцев.

Народ возликовал. Теперь не приходилось каждый раз брать с собой в дорогу зонтик, свитер, шорты, крем для загара и галоши. Метеорологи перестали нести пургу и пролили свет на истинное познание земной погоды!

Но никто-то не знал – не гадал о бедном научном сотруднике, которого подписали на пожизненный контракт, купив его решимость высокой зарплатой.

И теперь в час, когда за окном пробьёт морось или засвищет сквозняк, высуньте нос наружу и задумайтесь: каково-то там ему, пенсионеру-флюгеру?

13/30

Притом можно возразить: «у апостола всё же о другом. Он пишет, что люди слишком самонадеянны, а ты ведь начал с того, что люди просто много болтают о своих планах».

А если приглядеться, отвечу я, не найдётся ли между этими вещами прямой связи?

Мы решаем учить английский, или купить собаку, или сделать ремонт и сразу же начинаем об этом болтать... почему? Потому что уже мысленно празднуем триумф, уже кроим шкуру неубитого Копатыча: «вот, мол, я какой стану!»

И в голове не всегда вспыхивает мысль, что быть человеком дела с таким языком не получится. Либо сначала дело, а только потом обсуждение; либо обсуждение вместо погружения в процесс.

Третье даётся очень редко.

Самое интересное в умственной работе – это озарение.

Но озарение не бывает внезапным, внезапность – это иллюзия. Любое мало-мальски серьёзное озарение подготавливается и зреет в душе долго, сложно и нередко даже болезненно.

Мы можем любить озарения ещё сильнее, если поймём, что озарения без страданий ничего не стоят. Нет усилий, нет преодоления – нет и победы. Ты ничего не заслужил, ничего не вырвал из пасти судьбы, просто как-то само получилось.

Но самое сладкое озарение – то, которое утоляет боль, изгоняет усталость, расширяет горизонт. А чтобы это произошло, нужны... боль, усталость и теснота. Естественные спутники роста и пути.

14/30

«Завтра» – самое интересное слово.

Каждый грядущий день для нас не просто день, а образ будущего. Мы видим, что наступает микроэпоха, завершённое в самом себе целое, в пределах которого нам предстоит раскрыться.

К лучшему? Да, надо бы потрудиться, чтобы к лучшему. Устаёшь день за днём падать лицом в грязь, быть худшей версией себя. В какой-то момент терпение лопается, и на свои ошибки ты решаешься ответить ненавистью: «нет, что угодно, только не это жалкое прозябание в скулеже и самоутешении. Есть же что-то выше наслаждений!»

И правда, есть.

15/30

Есть такие стратегические решения, которые я для удобства именую «масонскими приколами». Мне совершенно неинтересно, имеют ли реальные масоны какое-то отношение к таким вещам, просто мне так сподручнее называть антигуманистическую логику. А если точнее, антигуманистическую логику, которая мимикрирует под гуманизм.

Ну, например, когда женщине говорят, что аборт – это забота о здоровье, это «масонский прикол».

Когда мужчину, бросающего жену с детьми, ни в чём не упрекают и оправдывают – это «масонский прикол».

Когда беднякам внушают страсть к кредитам, выдавая её за мышление богача, – это «масонский прикол».

Объединяет эти темы совершенно извращённая, ублюдская логика, когда человеку «для его же блага» предлагают рубить сук, на котором он сидит. Причём даже особо не стесняясь.

С точки зрения классического гуманизма это всё откровенная мерзость. Но людям продолжают внушать, что эгоизм и распущенность – это добродетели; и любая другая логика маргинализируется.

Отдельный фронт «масонских приколов» понемногу начинает составлять и популяризация эвтаназии – стрекало для безвольных соплежуев, в которых превратили европейский народ (особенно немцев).

Он точно сдастся перед этой идеологией без боя. Наша задача – не повторить ошибок страны соплежуев.

16/30