Сербская церковь сегодня празднует память мучеников Ясеновацких.

Преступления усташей не забыты. Страдания православных и сербов не забыты. Звериный оскал человеческой жестокости не забыт.

Меньше двух недель назад была память Бесланских заложников – гораздо более недавняя трагедия, свежее напоминание о том, что человеческая жестокость никуда не исчезла.

Помолимся.

Из хороших новостей – потихоньку копится материал для поэтического сборника, например, уже два года лежит в тетрадях цикл «Пожар в стоге сена», а помимо него достаточно много стихотворений, которые дают некоторое развитие того, что было в «Мятежнике».

Но сесть и собрать стоит времени, а издать – денег. Потому раньше весны вряд ли пойдёт речь о печати.

Напомню, что про мои книжки можно вкратце почитать вот тут.

Мальчик: «надо придумать правдоподобный повод отлучиться, а не то меня раскусят, будет невежливо».

Мужчина:

Так как этот канал изначально задумывался как писательский, дублирую сюда👇🏻.

Этот мем так глубок, что Марианская впадина кажется лужицей.

Интересно, почему Орландо Блум пропал с международных радаров.

Антонио Бандераса снимали в широком прокате года до 2023, Джоли любят цитировать на Западе в связи с её любовью к повесточке, Рэдклиффа вообще взяли в полный оборот.

А Блум еле-еле где-то появлялся после «пиратов», и то я не вспомню, где.

Ленивое ползание по Википедии пока приводит к выводу, что, войдя в средний возраст и потеряв юношескую свежесть лица, Блум банально стал никому не нужен: слишком холёный, слишком аккуратный, слишком однозначный. Пай-мальчики вызывают зевоту.

Поэтому для спин-оффа «Пиратов», вышедшего в 2017, его позвали по старой памяти, мол, так легче, чем нового актёра в старой роли зрителю продавать.

А потом – несколько безвестных проектов, уныние, скука. Блум остался интересен только в качестве «Джоли по дешёвке»: отправить его сделать пару фото с украинскими беженцами престижно, а платить можно меньше. На эту роль вообще легко брали голливудских звёзд второго-третьего эшелона.

А в остальном – «увы, хау ду ю дуй на свой британский остров, ты нам надоел».

Словом, не получилась у пацана образцовая голливудская карьера.

Успех машинного перевода был подготовлен низким спросом на качественную работу переводчика.

Уже давно ни редактор, ни читатель не обращали внимания на разницу между «апостол Павел» и «святой Павел», «кираса» и «панцирь», «угонзать» и «удирать».

Никто не замечал, следует ли переводчик протестантскому или православному стилю изложения, сглаживает или обостряет тонкости авторского языка, творчески подходит к делу или перекладывает смыслы по шаблону. Неразличение оттенков перестало быть ненормальным, вошло в норму гуманитаристики. Те издательства, где было не так, – «Наука», «БРЭ» и другие – столкнулись с жесточайшим кризисом.

В этой связи могу отметить свою симпатию к Тарасу Сидашу. Да, он человек своеобразный и у академических сотрудников к нему много обоснованных вопросов. Да, их не надо игнорировать. Но на фоне массового печатного станка его издательство отличается любовью к тонкостям, пусть и скорее художественной любовью, чем научной.

Но не о Сидаше речь. Речь о том, что тонкости и оттенки европейской культуры стёрлись вместе со старой Европой. То искусствоведение, та философия, та историософия, которая была возможна в старой Европе, сейчас уже не нужны обществу.

Повторю вечное «хорошо это или плохо, я не знаю». Но здесь кроется весьма конструктивный ответ на то, зачем нужны гуманитарные науки старого образца.

Мы собираем отжившее. Мы науки музейные, антикварные, исторические. Мы водолазы в прошлое, и галерея жемчужин всё пополняется. Пусть мы и не всегда знаем, зачем жемчужины эти нужны.

Тетради в линейку постепенно перестают пользоваться спросом. На 20–30 тетрадей А5 лишь 1–2 в линейку.

Админ в слезах!

А для старожилов этого уютного уголка и тех, кто скучает по постам на тему ИИ, рекомендую вот этот ролик.

Ребята, у кого есть собачья голова? Я не для себя, тут пацаны интересуются.

Ирония и вообще панкомизм в современном обществе очень необычным образом влияют на то, как мы усваиваем наследие прошлого.

Если раньше, например, в XIX веке, широкая общественность искала нечто общее между собой и прошлым, то мы, в свою очередь, в прошлом ищем необычное и непохожее на нас, потому что ищем, над чем посмеяться.

Бесконечные мемы и комиксы про либидо Зевса, средневековых экзорцистов, викторианских сыщиков свидетельствуют именно об этом.

Мне кажется, это подтачивает свойственный гуманитаристике XX века (особенно лотмановской) тезис о том, что каждая эпоха видит в прошлом только своё и себя.