Благодаря недавно появившемуся в Телеграме поиску по тегам смог узнать, что в одном из нишевых каналов (казалось бы, кому какое дело?) публиковали моё стихотворение почти 10-летней давности 🤎
Оно, кажется, 2016 года.
Оно, кажется, 2016 года.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6👍2
Самоходный самописец
Итого рецензии будут по «костям», «почтальону» и «восьмёрке». Но не ждите, что без спойлеров!
Наконец, самая сложная из трёх – «Омерзительная восьмёрка».
Мне весьма сложно сформулировать свои впечатления от «Омерзительной восьмёрки», поэтому начну с самых общих тезисов.
Говоря про Тарантино, я обычно сразу вворачиваю фразу, дескать, «Тарантино – режиссёр с обострённым чувством справедливости». Как только сюжет выходит за пределы завязки, ты уже знаешь, что все негодяи будут наказаны и будут наказаны кроваво. Ярче всего это можно наблюдать на примере «Однажды в Голливуде», где Тарантино беспощадно втоптал в асфальт персонажей, за которыми стоят образы реальных убийц.
Понятно, что такой подход к «морали басни» легко сопрягается с христианской моралью, поэтому в «Восьмёрке» у Тарантино, например, яркую роль играет каменный крест. Однако его роль в общем символизме повествования мне пока понять трудно, потому что всё прочее выделяется своей грубостью и зверской жестокостью. Режиссёр, решив залить лицо Домергу кровью так, чтобы в финальной сцене она выглядела как охочий до людской плоти демон, ярко живописует порочного персонажа.
Однако тут есть место лёгкой подспудной сатире, всё в той же финальной сцене. Майор Уоррен, охотник за головами и гроза бандитов, как мы узнаём уже из первых глав, по сути такой же жестокий маньяк, как и Дейзи Домергу, просто сумевший поставить свою жажду крови на службу государству. Эти персонажи с разным знаком, но содержание у них одно и то же. Тем комичнее выглядит финальная сцена, когда Домергу и Уоррен, подобно ангелу и демону, сидящим на разных плечах, уговаривают Криса Мэнникса – каждый на свой лад. Кровожадный государственник и кровожадная разбойница, беспощадный эмансипированный чёрный раб и беспощадная опустившаяся белая деревенская баба. Это не персонажи, нет.
Это символы крайностей. Два полюса, два направления людской жестокости: быть зверем «ради себя» или «ради общества». И между ними выбирает главный герой. И пытается ответить себе на вопрос: можно ли прислушаться к одному из них, не став зверем? Пойти на поводу у кого-то одного, но только лишь в этом единственном решении? И как вообще пользоваться своей свободой выбора, когда две противоположные крайности могут вести к одному и тому же внутреннему состоянию? Ответ на эти вопросы зритель бормочет себе под нос, уже выходя из кинозала.
Вероятно, в последнем абзаце я рассуждаю вовсе не как режиссёр «Омерзительной восьмёрки», а интерпретирую на свой манер. Но тем и интереснее.
Говоря про Тарантино, я обычно сразу вворачиваю фразу, дескать, «Тарантино – режиссёр с обострённым чувством справедливости». Как только сюжет выходит за пределы завязки, ты уже знаешь, что все негодяи будут наказаны и будут наказаны кроваво. Ярче всего это можно наблюдать на примере «Однажды в Голливуде», где Тарантино беспощадно втоптал в асфальт персонажей, за которыми стоят образы реальных убийц.
Понятно, что такой подход к «морали басни» легко сопрягается с христианской моралью, поэтому в «Восьмёрке» у Тарантино, например, яркую роль играет каменный крест. Однако его роль в общем символизме повествования мне пока понять трудно, потому что всё прочее выделяется своей грубостью и зверской жестокостью. Режиссёр, решив залить лицо Домергу кровью так, чтобы в финальной сцене она выглядела как охочий до людской плоти демон, ярко живописует порочного персонажа.
Однако тут есть место лёгкой подспудной сатире, всё в той же финальной сцене. Майор Уоррен, охотник за головами и гроза бандитов, как мы узнаём уже из первых глав, по сути такой же жестокий маньяк, как и Дейзи Домергу, просто сумевший поставить свою жажду крови на службу государству. Эти персонажи с разным знаком, но содержание у них одно и то же. Тем комичнее выглядит финальная сцена, когда Домергу и Уоррен, подобно ангелу и демону, сидящим на разных плечах, уговаривают Криса Мэнникса – каждый на свой лад. Кровожадный государственник и кровожадная разбойница, беспощадный эмансипированный чёрный раб и беспощадная опустившаяся белая деревенская баба. Это не персонажи, нет.
Это символы крайностей. Два полюса, два направления людской жестокости: быть зверем «ради себя» или «ради общества». И между ними выбирает главный герой. И пытается ответить себе на вопрос: можно ли прислушаться к одному из них, не став зверем? Пойти на поводу у кого-то одного, но только лишь в этом единственном решении? И как вообще пользоваться своей свободой выбора, когда две противоположные крайности могут вести к одному и тому же внутреннему состоянию? Ответ на эти вопросы зритель бормочет себе под нос, уже выходя из кинозала.
Вероятно, в последнем абзаце я рассуждаю вовсе не как режиссёр «Омерзительной восьмёрки», а интерпретирую на свой манер. Но тем и интереснее.
❤🔥5
На какой фильм хотите рецензию? Пишите: @rexantus
Отвечу либо «да», либо «нет». В дискуссию вступать не хватит времени.
Отвечу либо «да», либо «нет». В дискуссию вступать не хватит времени.
Осень Средневековья
Video
Музыку в предыдущем клипе вы, возможно, узнали, ведь её нетрудно встретить на просторах Интернета. Её с удовольствием вставляют и в эдиты, и в нарезки, и в ролики.
Это «Золушка» Алексея Архиповского, великого балалаечника. Человеку этому, как сказал бы Леонид Якубович, Бог ладошку на темечко положил.
К Алексею приложимо то самое слово passion, которое односложно перевести на русский язык нельзя. Волевая страсть. Творческая свободная воля. Власть гения. То, как он играет, как он подходит к своему труду, – вся его жизнь, уместившаяся в рамки концерта.
Поэтому автографом Архиповского я могу всамделе гордиться. Это не безымянный музыкант, у которого автограф берут «для галочки». Это мастер, какой рождается раз в поколение.
Это «Золушка» Алексея Архиповского, великого балалаечника. Человеку этому, как сказал бы Леонид Якубович, Бог ладошку на темечко положил.
К Алексею приложимо то самое слово passion, которое односложно перевести на русский язык нельзя. Волевая страсть. Творческая свободная воля. Власть гения. То, как он играет, как он подходит к своему труду, – вся его жизнь, уместившаяся в рамки концерта.
Поэтому автографом Архиповского я могу всамделе гордиться. Это не безымянный музыкант, у которого автограф берут «для галочки». Это мастер, какой рождается раз в поколение.
❤7
Всё-таки никакие бамбуковые волокна не заменят классическую подушку, набитую гусиными перьями. Вот просыпаешься ты в своей кровати... и чувствуешь вайб кубанского курятника, в котором сомалийские пираты всю ночь праздновали покупку новой партии списанных калашей🥰🥰🥰
😁2👀2
Грушка попыталась убить админа. Зафиксировал фотопортрет свидетеля. Веду репортаж с места событий.
😱5😁3🌚1
Forwarded from Павел Островский
Чтобы понять человека, надо его выслушать. Чтобы выслушать человека, надо прекратить самому говорить. Чтобы прекратить самому говорить, надо понять, что не знаешь, что на самом деле происходит внутри другого человека.
Если совсем кратко, то для того, чтобы помочь другому, нужно всеми силами стараться ему не навредить.
Если совсем кратко, то для того, чтобы помочь другому, нужно всеми силами стараться ему не навредить.
👍2❤1
Всё чаще мыслями возвращаюсь к Хлебникову.
Как я благодарен Богу, что я русский. Не в последнюю очередь из-за Велимира.
Не представляю, как можно оценить его вклад, будучи носителем другого языка. Это как смотреть на августовское ночное небо сквозь мутное стекло.
Как я благодарен Богу, что я русский. Не в последнюю очередь из-за Велимира.
Не представляю, как можно оценить его вклад, будучи носителем другого языка. Это как смотреть на августовское ночное небо сквозь мутное стекло.
🙏5
Обращение адресовано в том числе «коллегам А.А. Тахо-Годи». А значит, и каждому из нас.
https://www.patriarchia.ru/article/117224
https://www.patriarchia.ru/article/117224
❤🔥3🕊1
Наверное, я не видал никогда фильма более евангельского, чем «Сталкер». Фильм создан сердцеведцем – таково и есть призвание настоящего художника. Фильм этот притчевый, и рассуждать о нём следует именно с позиций притчи.
Разговор об этой картине следует начать с Зоны. Зритель с самого начала знает, что Зона – это не столько место, сколько событие. Оно произошло и до сих пор длится. Оно озадачивает людей и заставляет их сомневаться. А какое событие так действует? Чудо.
Зона – это Чудо как таковое. Но для общества чудо – не идеал, а проблема. Его обсуждают, о нём спорят, на него претендуют, но его не могут игнорировать. Как вокруг чудотворящего Христа собирались изумлённые лица, которые хотели оспорить, улучить, овладеть. И боялись, и жаждали.
Для Сталкера Зона – не Чудо, а Святыня. Он служит при ней, точно как ветхозаветный левит служил при Скинии. При этом Сталкер ни в коем случае не иллюстрирует Христа, хотя внешнее сходство сильно. Сталкер – это только человек, не Богочеловек. Он не всё понимает, многого боится, тяготится прошедшим и в то же время знает себе цену – ни гроша. Он слишком глубоко заглянул в себя и не нашёл там ничего.
И вот, он ведёт Писателя и Профессора к Комнате, не до конца понимая, зачем вообще Зона принимает людей. Он получает за это скудное пропитание, но лишён корысти. Зона важнее всего.
И Писатель, и Профессор в начале картины озвучивают какие-то интересы, которые якобы ведут их в Зону. Но с каждой беседой становится всё очевиднее, что названные мотивы были лишь фиговым листочком. Всамделишные причины путешествия другие, более корыстные: Писатель идёт не за вдохновением, Профессор идёт не за научными открытиями. Обоими движет страх за себя и своё мировоззрение: то ли Зона угрожает их личным ценностям, то ли сами ценности – это дешёвые подделки.
И тут вскрывается настоящая роль Зоны: это место разложения надуманных идеалов. Словно с луковиц, с героев снимается слой за слоем, одёжка за одёжкой, мотив за мотивом – внешне они остаются теми же, а внутренно обнажаются. «Не заливают в мехи ветхие молодое вино».
И переступать порог Комнаты уже не нужно. Ты думал, что идёшь к исполнению заветного мечтания, а в конечном счёте самым заветным оказываешься ты сам – ты как причина своих желаний и стремлений. Ты теперь подлинный, очищенный от наносного, настоящий. С тебя слезли все личины: и сиюминутные, и окаменевшие от давности. Такое может подарить только Святыня.
Это не до конца понимают не только пришедшие, но даже сам Сталкер. Он ведь только человек – поэтому думает, что водит людей в Зону напрасно. Ему кажется, что люди должны быть внутренно готовы к путешествию, что они призваны верить – и тут он прав. Но независимо от того, готовы они или нет, путешествие состоится – и каждому предстоит держать ответ за себя. «Держать ответ» отменяет саму мысль о «напрасно».
Но это не значит, что Сталкер недалёк. Напротив, в искривлённом пространстве Зоны он видит дальше всех – именно благодаря своей вере. Чем ближе к Комнате, тем сильнее вера Сталкера и неверие его спутников. Сталкеру не верят, поскольку его слова – «вот тут люди гибнут, а у Дикобраза был талантливый брат, а назад дороги нет» – как будто ничем не подтверждаются. И до самой последней сцены зритель вынужден оставаться в таком же положении: он сам решает, верить словам Сталкера или считать его юродивым. Зритель совершает путешествие в Зону вместе с тремя главными героями. И сам тоже держит ответ.
«А как же исполнение желаний?» А зачем нужно исполнять то, чего хотела одна из сброшенных личин? Уже живёт не она, а сбросивший её Человек.
«Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка».
Разговор об этой картине следует начать с Зоны. Зритель с самого начала знает, что Зона – это не столько место, сколько событие. Оно произошло и до сих пор длится. Оно озадачивает людей и заставляет их сомневаться. А какое событие так действует? Чудо.
Зона – это Чудо как таковое. Но для общества чудо – не идеал, а проблема. Его обсуждают, о нём спорят, на него претендуют, но его не могут игнорировать. Как вокруг чудотворящего Христа собирались изумлённые лица, которые хотели оспорить, улучить, овладеть. И боялись, и жаждали.
Для Сталкера Зона – не Чудо, а Святыня. Он служит при ней, точно как ветхозаветный левит служил при Скинии. При этом Сталкер ни в коем случае не иллюстрирует Христа, хотя внешнее сходство сильно. Сталкер – это только человек, не Богочеловек. Он не всё понимает, многого боится, тяготится прошедшим и в то же время знает себе цену – ни гроша. Он слишком глубоко заглянул в себя и не нашёл там ничего.
И вот, он ведёт Писателя и Профессора к Комнате, не до конца понимая, зачем вообще Зона принимает людей. Он получает за это скудное пропитание, но лишён корысти. Зона важнее всего.
И Писатель, и Профессор в начале картины озвучивают какие-то интересы, которые якобы ведут их в Зону. Но с каждой беседой становится всё очевиднее, что названные мотивы были лишь фиговым листочком. Всамделишные причины путешествия другие, более корыстные: Писатель идёт не за вдохновением, Профессор идёт не за научными открытиями. Обоими движет страх за себя и своё мировоззрение: то ли Зона угрожает их личным ценностям, то ли сами ценности – это дешёвые подделки.
И тут вскрывается настоящая роль Зоны: это место разложения надуманных идеалов. Словно с луковиц, с героев снимается слой за слоем, одёжка за одёжкой, мотив за мотивом – внешне они остаются теми же, а внутренно обнажаются. «Не заливают в мехи ветхие молодое вино».
И переступать порог Комнаты уже не нужно. Ты думал, что идёшь к исполнению заветного мечтания, а в конечном счёте самым заветным оказываешься ты сам – ты как причина своих желаний и стремлений. Ты теперь подлинный, очищенный от наносного, настоящий. С тебя слезли все личины: и сиюминутные, и окаменевшие от давности. Такое может подарить только Святыня.
Это не до конца понимают не только пришедшие, но даже сам Сталкер. Он ведь только человек – поэтому думает, что водит людей в Зону напрасно. Ему кажется, что люди должны быть внутренно готовы к путешествию, что они призваны верить – и тут он прав. Но независимо от того, готовы они или нет, путешествие состоится – и каждому предстоит держать ответ за себя. «Держать ответ» отменяет саму мысль о «напрасно».
Но это не значит, что Сталкер недалёк. Напротив, в искривлённом пространстве Зоны он видит дальше всех – именно благодаря своей вере. Чем ближе к Комнате, тем сильнее вера Сталкера и неверие его спутников. Сталкеру не верят, поскольку его слова – «вот тут люди гибнут, а у Дикобраза был талантливый брат, а назад дороги нет» – как будто ничем не подтверждаются. И до самой последней сцены зритель вынужден оставаться в таком же положении: он сам решает, верить словам Сталкера или считать его юродивым. Зритель совершает путешествие в Зону вместе с тремя главными героями. И сам тоже держит ответ.
«А как же исполнение желаний?» А зачем нужно исполнять то, чего хотела одна из сброшенных личин? Уже живёт не она, а сбросивший её Человек.
«Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка».
❤5❤🔥3👍2