«Джеки Майер. Дэлавер, 1967. Ей только что исполнилось 13. Её тело нашли в сточной канаве, у обочины дороги».

Если коротко, то фильм этот очень хорош. Но оцениваю я его не по самым очевидным параметрам.

Как филолог, я, разумеется, обращаю внимание на язык. Как воспитанник Лосева, я обращаю внимание на символический язык. И вот он-то и оказывается венцом «Милых костей». Совершенно неважно, интерпретировать его философски, психологически или культурологически. Важно то, что он высвечивает воплощение земного в потустороннем мире.

Сьюзи вместе с папой любят собирать кораблики в бутылках. Что будет на том свете? Правильно, целая флотилия, приставшая к берегу. Джеки Майер любила свой мячик? Значит, на том свете он будет размером с Арарат. И хотя земной мир ещё немного виден и понятен Сьюзи после смерти, быстро становится понятно, что её привязанность к посюстороннему – лишь остаточная, наносная.

«Тот свет» – не уничтожение земной любви, а её спасение и оправдание. Это касается даже любимых вещей. Просто на том свете они другие. Мячик выглядит как прежде, но он теперь свидетельствует совершенно о другом. Символизм «Милых костей» – прекрасная иллюстрация к словам Христа «где сокровище ваше, там и сердце ваше будет» (Лк. XII.34), но они поняты не на пуританский лад, мол, «прекрати думать о любых земных занятиях», а фундаментально-метафизически: «не желай злого, а доброе для тебя будет сохранено». Ведь на языке детской жизни добро выглядит именно так – кораблик, мячик, любимый фотоаппарат.

Сейф расчленителя обладает тем же значением, но с обратным знаком: огромный, холодный, тёмный гроб, который способен лишь затянуть на дно, но не способен радовать. Сейф не связан с деланием чего-либо (в отличие от мячика, кораблика) – он нужен только для того, чтобы прятать и копить, скрывать, чахнуть над содержимым. Расчленитель привязан ко всему сиюминутному, к животным, паскудным удовольствиям. Он не понимает ничего духовного – из прекрасного ему понятны только самые базовые, общечеловеческие образы: цветы. Но и ими он занимается скорее для отведения глаз, он их не особенно-то и любит. Дом его обставлен протестантски безжизненно, сухо, серо. И для интерьера логова он выбирает самые безвкусные предметы – страшных, как дохлые рыбы, ангелочков, похожую на эринию сову, дешёвую собачку с качающейся головой.

Сьюзи – полная противоположность. Её влечёт к творчеству, ей радостно жить, она не сидит на месте. В её доме много ярких красок, прежде всего жёлтой. Её любимое занятие – фотография – нематериально: фото нельзя пощупать, можно только увидеть.

Как ни парадоксально (а парадоксально ли?), опять получается библейский смысл: «как тогда рождённый по плоти гнал рождённого по духу, так и ныне» (Гал. IV.29).

В «Милых костях» много глубоко христианских смыслов, хотя на первый взгляд может показаться иначе. Режиссёр, который участвовал в разработке сценария, выступает всамделишным гуманистом.

А злодей, как и его сейф, катится в пропасть – и поделом.