Жизнь очень редко дает нам возможность заранее осознать последний раз в области чего бы то ни было и как следует прочувствовать его. Последний звонок, последний день на работе - да, последняя встреча с близким человеком - уже куда сложнее. А в менее предсказуемых процессах и вовсе беда с осознанной красивой точкой.

Примерно никто не вспомнит, в какой день в последний раз вышел в детстве во двор с пацанами погонять мяч. Это был самый обычный день, ничто не предвещало, просто потом как-то то-сё, пятое-десятое и незаметно детство прошло, все расползлись, никакого акцентированного финала.

Или уехал старый дружбан работать за рубеж, получив жирный оффер - вы же явно не прощаетесь навсегда, просто ну едет братан в длительную командировку, и долго вы ещё будете переписываться, обещая друг другу вот-вот приехать в гости в это его Антананариву или в ваш родной Саратов. Но никто уже никогда никуда не приедет, паспорт друга со временем сменит цвет, да и ваши переписки понемногу сведутся к обмену поздравлениями с др.

И близкие родственники зачастую внезапно смертны, вроде бы забежал на выходных собрать капризный шкаф и знать не знаешь, что видитесь в последний раз. Ещё и не дай бог поругаетесь в процессе сборки шкафа, коришь потом себя по гроб жизни...

Так и проходит жизнь в незамеченных последних разах. Когда-то ярый футбольный фанат не может вспомнить, когда последний раз был на игре, да и почему последней - я ещё огого, я схожу, я ух как дам угля... Но уже никто никуда не пойдет, дела, заботы, удобные онлайн-трансляции. Последний забег на лыжах, последняя поездка на море, последние шашлыки с друзьями, последний визит в Париж или во двор, где ты вырос, последние сладости, купленные ребенку - все они как-то неакцентированно исчезают в тумане, непрочувствованными рядовыми событиями.

Многие старики не могут вспомнить последний раз, когда они выходили на улицу. Просто что-то нога болела, а потом голова стала кружиться, да и с памятью уже нехорошо, посижу лучше на балконе, в другой раз выйду, обязательно выйду... Но уже не выйдет никогда.

Возможно, оно и к лучшему - незнание того, что что-то закончилось. Нервы целее и поводов для хандры меньше.

(начало выше👆🏻)

Именно не просто философия пространства, а философия социального пространства. Что делает общественные места не просто географической точкой, что создаёт образ места? Небольшой беспорядок, личные вещи, шум толпы, магнетизм человеческих эмоций. А если всё это вынуть?

Получается пространство, которое лишь мимикрирует под человеческое. По сути его никто ни для кого не строил, у него нет функции. Ты видишь детские игрушки и думаешь: «ну вот, тут обычно веселятся». Но в лиминальном пространстве игрушки не значат ничего, они ничем не отличаются от плитки на стенах или лестничных провалов. Они есть просто потому, что могли бы быть, вот и всё.

Работы Полины Шкапиной – это не лиминальность. Скорее лиминальность – частный случай той широкой художественной стратегии, которую Полина исповедует. Скажем, есть романтизм и есть образ отвергнутого рыцаря – вот в таких же подчиняющих отношениях находятся «философия социального пространства» и «лиминальность». Один человек вмещает больше, чем целая городская фочан-субкультура.

И отсюда понятно, почему на полотнах Полины нет людей – иначе зритель будет сосредотачиваться на характере, внешности и чувствах, а пространство станет просто «декорацией». Одна немощная человеческая фигурка способна отвлечь чуткого зрителя от титанического пейзажа – поскольку все мы гуманистичны где-то в глубине. А когда людей нет, остаётся чувство пространства, очищенного от времени – вечный образ среды, взятой сама по себе. И вместо логического абстрагирования – художественное изображение. Захватывающее читателя в одну точку, один акт познания.

Блогеров с писателями и публицистами роднит закономерная и неотвратимая болезнь: неспособность посмотреть на себя со стороны.

Вообще авторство – это сладкие узы, добровольные, непреклонные. Ты что-то создал – и ты уже как мать при ребёнке. Пускай говорят, что хотят, – ты действуешь по своей вере и любви и не иначе.

Даже на уровне простецкого творчества эти отношения таковы.

Как одним махом намекнуть гостю, что ты не мыл окна восемь месяцев?

Нам довелось быть современниками очень сложного культурного процесса. Заметили его немногие, но с годами он, вероятно, будет только интенсифицироваться.

Назовём его Великий исход первоисточников. Тема настолько сложная, что обычным коротким циклом в 4 части не обойдёмся. Сделаю цикл из 10 публикаций, между ними будут большие перерывы. Спешить по этой теме ни к чему.

Помню, в адрес христиан ещё лет десять назад из каждого утюга сыпались упрёки: мол, почему вы себя называете «рабами Божиими», добровольно уходите в рабство, ха-ха. Риторика эта, кстати, корнями уходит ещё в безудержные девяностые, когда свобода слова развязала руки неоязычникам и позволила им трепать всё что в голову взбредёт и проповедовать любую фолк-хистори.

Христианство исходит из простого догмата, в который можно либо верить, либо нет: человек либо раб Творца, либо раб чего-то другого. Свободным как Бог в земной жизни быть невозможно. Не хочешь быть рабом Бога? Будешь рабом чего-то другого, своевольного, невечного и гораздо менее могущественного.

И я в этот догмат верю. И чем больше слежу за обществом со своей башни из слоновой кости и слёз, тем больше верю.

На самом деле, прогревать айтишников и околоайтишную тусовку, как кормовую базу для будущих сектантских движений — интуитивно верный ход. Во многом по той причине, которую все уже многократно описали: классический технарь теряется в слоях концептуального мышления, точно в трёх соснах. Долбославие, новая хронология, разнообразное науколожество, михайловский шизологос — всё это придумали люди, которые в нынешних обстоятельствах легко бы поклонялись нейросетям, складывали из их делирия молитвенные тексты и подпитывали прогрессирующую шизофрению разговорами с нематериальными и всезнающими духами машин.

Есть и другая причина — абсолютная убеждённость среднестатистического айти-планктона в собственной исключительности. И в том, что потаённая сложность мира и его вещей легко укладывается в идиотские бинарные суждения, которыми планктон эту самую исключительность поверяет. Не существует относительных истин, не может быть мира, правда которого сокрыта от думающего мяса. Великий технарь способен увязать пафосом всеобъяснения всё что угодно, дабы замкнуть это на себе. Так прекрасно, когда мироздание свёрнуто в рациональную гармоничную трубку, а его нити и тропы ведут к твоему гениальному, всеобъемлющему, светоносному Я — и этому поддакивает наученная контекстом нейросетка. Бесконечно-вечное в каждой травинке, целая вселенная, творимая сметливым панургом на фрилансе. Настоящая stoner philosophy — с закономерным бредом величия и дуркой в конце.

Неудивительно, что в такой публике уже сейчас воспитывают технологическую паранойю и готовность к отправлению несложных ритуалов. С подхихиком, на приколе, будто это новый бёрнин мэн. Через какое-то время они будут впадать в религиозный экстаз от чатботов и готовить тропу для наследующих землю кремниевых божеств. Разумеется, с чистейшим энтузиазмом и безо всякой иронии.